Когда мне исполнилось 26, я внезапно поняла, что пора. Пора завести семью. Не потому что биологические часы, или мама намекала на внуков, или подруги начали одна за другой выкладывать фотки свадебных платьев и торжественно заполнять сторис мужьями и тыквами. А потому что я, чёрт возьми, осознала: я хочу. Хочу мужа, детей, гипотетический ипотечный кредит, ёлку с шариками и мужика, который не будет пропадать на три дня, потому что «надо перезагрузиться в Карелии».
Решила подойти к делу рационально: зарегистрировалась на одном консервативном сайте знакомств, где вместо аватарок были иконы, а в графе «О себе» многие мужчины писали «православный, не пью, не курю, ищу женщину для любви и быта». Я тогда подумала: ну хоть не наркоманы. Сайт выглядел как кладбищенская доска объявлений, но письма начали сыпаться, как из сломанной мясорубки — и все какие-то с запахом формалина.
Через два дня я удалила анкету. Честно — стало страшно.
Половина мужчин выглядели как будто вышли из дома ровно в 1993-м и больше не возвращались. Улыбки с привкусом морали, взгляды как у кота, которого в детстве слишком часто роняли.
А главное — претензии! Один мне прямым текстом написал:
— Ты должна быть стройной, уметь готовить три вида супа, не болеть, не ныть, не спорить и не иметь прошлого.
Я ответила:
— А ты?
— А я… я много работаю.
Он был электриком в ЖЭКе.
Другой устроил мне собеседование по Скайпу. Серьёзно. С блокнотом.
— Сколько детей ты хочешь?
— Двое, может трое.
— А почему не четверо?
— Потому что я не крольчиха.
Он обиделся.
Один очень внушительно выглядел: в костюме, с седыми висками и умным лицом.
Я спросила:
— А почему вы до сих пор не женаты?
— Женщины испортились.
— А может, это вы?
— У меня мама была золото.
Я спросила, живёт ли он с мамой.
Он не ответил, но на заднем фоне кто-то кричал: «Василий, вынеси ведро!»
Меня поразила одна общая черта всех этих иксеров — им около сорока, они уже не молодые, но ожидания как у принца на белом троне. Они реально считали, что за их щетинистую харизму и ипотеку женщина обязана быть моложе, стройнее, молчаливее и по факту — не существовать как личность.
Я тогда впервые подумала: может, дело в СССР? Может, это поколение так воспитали — мол, если у тебя есть член и диплом инженера, то ты уже царь, а женщина — при тебе, как шнурок при кроссовке. И даже если ты весь из носков, разводов и кредитов — всё равно кто-то должен с тобой нянчиться.
После четвёртого «мужчины с принципами» я переключилась на ровесников. И — боже мой. Они не задавали мне вопросов в духе «А кто у тебя был до меня?»
Они не начинали с фразы «Я тебя не обижу, если ты не будешь строить из себя умную».
Они просто… были нормальные.
Мы шутили. Говорили о книгах, фильмах, пельменях и смысле жизни. Один парень сказал:
— Я умею готовить суп из трёх ингредиентов: вода, картошка и отчаяние.
Я влюбилась.
Он оказался младше меня на год.
И, к моему ужасу, даже спрашивал у меня совета.
Меня это сначала насторожило. Я же привыкла, что «мужчина — глава, а женщина — шея, и не суйся в электричество».
А потом поняла — это и есть равенство. Когда тебя не воспитывают, не оценивают, не доминируют, не проверяют «на прочность».
Мой будущий муж был очень прост: он умел слушать. Он не считал, что быть мужиком — значит гундосить и рассказывать, что женщинам место у плиты, даже если он сам вчера поджёг чайник.
Он носил смешные носки и называл меня «ёжик».
Он однажды пришёл ко мне ночью с мороженым и сказал:
— Я думал, что семья — это ад. А теперь думаю, что просто не тех людей искал.
Я сказала:
— Я тоже.
Иногда я думаю, что если бы выбрала одного из тех «взрослых мужчин», я бы сейчас мыла пол в трёшке с коврами на стене и слушала, как он критикует мою яичницу.
А теперь мы с моим ёжиком вместе варим суп из картошки и отчаяния. Только добавляем туда ещё смех, любовь и немного безумия.
Потому что семья — это не контракт. Это когда тебе есть с кем дурачиться, пока ты стареешь.
И иногда — это самый здоровый выбор, который ты можешь сделать.
Хоть и пришлось для этого пройти по минному полю из борщевых диктаторов.