Сегодня отрывки из книги "Записки художника" Дорохова Константина Гавриловича, который был художником Политуправления Черноморского флота и корреспондентом газеты "Красный Черноморец". Писал защитников и освободителей Севастополя, писал город в период осады и после изгнания врага. В 1942 году представил свои работы о Севастополе на выставке в Москве, а в 1985 г. была организована выставка его работ в Морской бибилиотеке.
В самой книге представлено всего лишь несколько иллюстраций, посвященных Севастополю, но в архивах Музея Героической обороны и освобождения Севастополя хранится предостаточное количество работ этого художника, который передал атмосферу города в осаде, в момент освобождения. Это бесценно.
1941
На действующий Черноморский флот мы выехали вчетвером - В. Фирсов, Ф. Решетников, Л. Сойфертис и я.
Севастополь. Безоблачное спокойное небо. Синяя бухта. Редкие налеты - пока немцы магнитными минами забрасывают только фарватер и бухту. О войне здесь узнали в ночь с 21 на 22 июня 1941 года - магнитная мина, упавшая близ памятника обороны Севастополя, и объявила войну.
В Қилен-бухте на рейде стоит красавец «Харьков», первым бомбивший Констанцу, крейсеры и подводные лодки.
…Вот лидер «Харьков», вернувшийся из боевой операции с победой, он первый нанес удар по врагу. Следы недавней схватки еще свежи на теле корабля.
…Возвращаемся в Севастополь.
Город уже не узнать: на площадях баррикады, перекрестки ощетинились ежами, повсюду колючая проволока. Начинается вакуация. Бережно снимаем полотна с морскими баталиями, украшавшие комнаты Дома Военно-Морского Флота. Среди них и холсты И. Айвазовского.
Много пленных румын. Зелено-охристые меховые шапки, высокие, напоминающие туркменские папахи. Толпятся, жмутся в кучу, танцуют от холода на месте, дуют на руки. Издалека кажется, будто стадо баранов. Их грузят на баржу. Делаю наброски. Охотно позируют. В одном из пленных наши краснофлотцы узнали офицера Никулеску, у которого они служили в роте до присоединения Бессарабии к Советскому Союзу. В свое время у капитана Никулеску была довольно-таки тяжелая рука, а теперь в этом забытом, заросшем оборванце с трудом признаешь щеголеватого забияку.
…Напряжение растет с каждым днем. Одесса по приказу командования сдана. Через город то и дело проходят опаленные солнцем и порохом суровые защитники Одессы. В касках, с трофейными автоматами, обросшие щетиной, в грязи, печатают они свои шаги на улицах Севастополя.
Пишу этюды бойцов, рисую. Выполняю очередные задания редакции.
Построенный рабочими Севастополя бронепоезд «Железняков» с честью защищает свой родной город. Экипаж бронепоезда укомплектован лучшими моряками-черноморцами из учебного отряда и с кораблей. Внезапные набеги бронепоезда заставали противника врасплох, нанося ему большой урон.
Попытки врага обнаружить местонахождение бронепоезда были бесплодными. Поезд скрывался от противника молниеносно за крутым поворотом, в тоннеле.
По заданию редакции идем с Федором Решетниковым на очередную операцию «Железнякова». Познакомились с командиром и его боевой командой.
Нам указали места, где мы можем находиться. Разместились на разных платформах - Решетников в начале поезда, а я - конце. Бронепоезд вышел из своего укрытия и помчался с большой скоростью. Перед очередной его операцией тщательно проверяется путь, а впереди поездка на дрезине идет разведчик. Но вот поезд подошел к указанному месту, остановился и дал первый залп по расположению вражеских частей. Я так был оглушен залпом близстоящего орудия, что еле устоял на ногах. Немцы на этот раз открыли минометный огонь. Мины рвались рядом с бронепоездом. Была опасность повреждения пути, и все же поезд успел выполнить задание и уйти в свое укрытие.
…А вскоре пал и Симферополь. Шоссе, ведущее на Севастополь, обстреливается из дальнобойных орудий. Над Северной стороной зарево. Горит Кача. Небо изрезано лучами прожекторов. В перекрестке лучей повис самолет врага. Батареи Северной стороны открыли огонь. Заговорила корабельная артиллерия. Город наполнен грохотом разрывов.
В небе наш самолет. Цепочка трассирующих пуль протянута между ним и противником. Противник отвечает короткими очередями. Прожекторы, как по команде, гаснут. Идет воздушный бой. Развязка наступает быстро. Море сомкнулось над вражеским самолетом. Лишь трупы фашистов выброшены на камни.
Город в кольце. В развалинах улицы Ленина, Маркса, Советская, Корабельная сторона. Разрушен дом генерала Тотлебена, Музей Черноморского флота. Горы щебня, воронки. Обломки лепного потолка запутались в парусах судна. Это модель корабля, на котором находился флаг адмирала Нахимова. Сорванные эстампы Домье и рисунки Гаварни повисли клочьями. Шляпа генерала Тотлебена, старинный дагерротип, барабан, быть может, один из тех, под частую дробь которых саперы и пластуны отбивали атаки врага,- все изломано, исковеркано.
Ни трамваев, ни воды, ни света. Газета печатается в редакции вручную. В школе, где мы живем, остаемся вдвоем-Л. Сойфертис и я. Остальные ночуют в редакции. Ночью проснулись от выстрелов. Где-то неподалеку слышим разрывы снарядов. В эту ночь начался обстрел города из орудий и минометов.
…Прохожие редки. Иногда пронесется собака, не теряющая надежды найти своих хозяев, оставивших ее одну. С жалобным мяуканьем, доверчиво подбегает породистый кот и ждет ласки.
Город необычайно хорош, город-музей! Все в нем важно, все ценно… Нужно успеть зарисовать и чугунную ограду Владимирского собора, и его величественные своды. Под ними покоятся останки выдающихся русских флотоводцев, героев Синопа и обороны Севастополя - М. Лазарева, В. Қорнилова, П. Нахимова, B. Истомина. Рисую минную башню, несущую вахту в дни обороны Севастополя 1854-1855 годов, вставшую на боевую вахту и сейчас. Но вот очередной налет, и на месте стройной красавицы башни - развалины.
…Памятник А. Казарскому, Краснофлотский бульвар, воспетый многими Приморский бульвар. Это здесь в дни обороны Севастополя 1854-1855 годов по воскресеньям играли полковые музыканты и устраивались гулянья с каруселью, чтобы дать врагу понять, что русские, хотя и окружены, но духом крепки и непоколебимы.
И теперь, осенью 1941 года, когда солнце так ласково греет, а издали доносится грозная канонада, сады и бульвары полны оставшимися севастопольцами.
…Бухта пустынна, лишь ночью приходят неутомимые эсминцы и транспорты - подвозят бойцов и боепитание.
…Тридцатая батарея. Қомандир Г. Александер. Подтянутый, невысокого роста человек с тонким, строгим лицом и неожиданно приветливой улыбкой. Охотно позирует, хотя и не может уделить много времени. Разговариваем. Его имя гремит наряду с именами прославленных командиров полковников Е. Жидилова, А. Потапова.
Доброволец Паша Михайлова - хрупкая, синеглазая. Сначала была в армейской части. С оружием в руках вырвалась из окружения. Дрогнувших вдохновляла личным примером. Вынесла с поля боя около восьмидесяти раненых.
Мекензиевы горы. Отряд училища береговой обороны. Будущие командиры, не дослушав лекций по тактике, со школьной скамьи пошли в атаку и задержали немцев у Бахчисарая.
Блиндаж. Тусклый свет керосиновой лампы. Над столиком склонились командир отряда Костышин, его комиссар Вольфсон, начальник штаба Голубь.
Тишину нарушает телефонист. Он бормочет в трубку: «Грач? Грач? Говорит Ворон! Отвечайте, почему молчите?» Вводят пленного немца. Грязный, шея повязана платком, поверх френча ползают «неразлучные спутники». В карманах порнографические открытки. Смотрит виновато. В плен он попал так: выбрался из землянки, а его цап… Короткий допрос. Существенного мало. Пленного перебрасывают в Севастополь.
Идет воздушный бой. От одного из фашистских самолетов отлетает что-то темное неопределенной формы, появляются парашютисты один, другой, третий. Самолет с резким свистом врезается в море. Наш катер мчится подобрать спускающихся на парашютах немецких летчиков. С немецкой стороны открывают частый минометный огонь, преграждающий дорогу катеру. Катер сворачивает к берегу. Парашютисты находят смерть в пучине моря.
…Снова возвращаемся в Севастополь. Здание панорамы попрежнему венчает город. Строят блиндажи близ памятника русским саперам и генералу Тотлебену. Возводят дзоты. Малахов курган снова поднялся на защиту города.
7 ноября мы были воодушевлены парадом на Красной площади.
….Свистят мины, снаряды. Вздрогнешь, проводишь глазами невидимо следующий звук и рисуешь снова.
Ко всему этому прибавилась еще трудность: во время работы каждый прохожий норовит задержать. Как-то пожилая женщина усмотрела в моих рисунках съемку планов, в другой раз бдительные пионеры привели ко мне патруль. Помню, 8 ноября нервничавший старшина чуть было не подстрелил меня.
А то был такой случай: сижу на Килен-площадке и рисую крейсер «Микоян». Рисунок близится к концу. Подходит катер, и меня приглашают сесть в него. Отказываюсь, мотивируя незаконченностью работы. Настаивают. Предъявляю документы. Грозятся применить физическую силу. Приходится подчиниться. В комендатуре выясняется недоразумение, и меня отпускают. Но рисунок сорван. Прошу отвезти меня туда, где я работал. Везут, хотя и с меньшим рвением.
Ноябрь месяц в осажденном Севастополе проходит напряженно, с большой духовной отдачей. Частые выезды на передовые, непрерывные бомбежки, обстрелы. Много моих рисунков печатается в газете «Красный Черноморец». Впечатления от встреч с передним краем настолько велики и ни с чем не сравнимы, что, конечно, послужат для меня незаменимым материалом в дальнейшем.
…Последний день в осажденном Севастополе. …Приказ: отплываем в час дня на новую базу. Быстрые сборы, прощание, и вот мы на крейсере «Коминтерн». На нем же - рабочие типографии, их семьи и, конечно, ранежные. Узнаем, что идем в Поти. В порту следы мин, снарядов и кровь. Как удастся дойти до Поти, не знаю.
…С кораблями, ныне гвардейскими, «Красный Кавказ», «Красный Крым», «Коминтерн» связаны у меня теплые хорошие воспоминания, а в папках - не один рисунок облика корабля-героя, героев-краснофлотцев, командиров, друзей и товарищей.
Особенно памятны и хочется выделить некоторые «портретные» встречи первого года войны. Вот гвардии полковник К. Юмашев (потом генерал, Герой Советского Союза). Волевой рот, серые умные глаза. Он командует группой самолетов. Да и сам полковник сбил не один самолет, у него за плечами не одна сотня боевых вылетов. Во время сеанса говорим об искусстве. Обнаруживаю в нем знатока. Получаю ряд ценных метких указаний. Оказывается, Юмашев в свое время учился в Академии художеств. В свободное время сам пишет, даже выставлялся (после войны был принят в члены Союза художников).
Полковник А. Потапов, невысокий, коренастый, с глубоко посаженными маленькими умными глазами, плотный, кряжистый, волосы ежиком. Лицо, обожженное солнцем, в левой части лица, под кожей, вырисовываются застрявшие осколки, создавая асимметрию лица. Это его полк с декабря по июль 1941-1942 года отбивал все атаки врага на одном из подступов к Севастополю. Это его часть в июньские дни 1942 года приняла на себя сокрушающий удар озверевших фашистов, прикрывая отход воинских частей из города.
Қомиссар полка Слесарев, веселый, остроумный человек с подвижным лицом,- талантливый волевой комиссар. Вместе с Потаповым они были под Одессой, вместе защищали Севастополь.
Полковник П. Горпищенко - яркая колоритная фигура. Рост более чем высокий, в плечах, как принято говорить, «косая сажень». Красивая голова, густые брови, живые карие глаза. Его имя известно всем от Севастополя до Крайнего Севера.
C. Карасев, сбивший методом, доступным героям высокого класса,- тараном немецкий самолет. Это за его воздушным боем, затаив дыхание, наблюдал весь Севастополь. Его грудь венчает Звезда Героя.
…В сентябре 1942 года я был командирован в Москву для участия в выставке «Великая Отечественная война», где экспонировалась серия моих работ маслом - 22 работы, посвященные обороне Севастополя. За эту серию я был отмечен Комитетом по делам искусств дипломом второй степени.
Выставка была развернута в залах Государственной Третьяковской галереи. Первый раз в жизни мои картины были одеты в хорошие рамы, оставшиеся после эвакуации фондов Третьяковки. Рамы от вещей А. Иванова, В. Поленова, И. Левитана, Қ. Қоровина и других художников.
Открытие выставки состоялось 7 ноября 1942 года. Выставка доходчиво, с волнением отразила героику тяжелого первого военного года и донесла до зрителя дух стойкости и самоотверженной борьбы советского народа за свою Родину. Эта выставка была большим патриотическим вкладом художников в дело борьбы советского народа с гитлеровской Германией.
1944
В мае 1944 года, когда войска Четвертого украинского фронта вышли к берегам Черного моря, я опять вместе с Л. Сойфертисом в оперативной группе редакции «Красный Черноморец», с первыми частями, штурмовавшими город, вошел в Севастополь.
Тишина, мертвая тишина, думалось мне, встретит нас, когда мы войдем в освобожденный город. Но оказалось совсем не так. Уже у деревни Байдары обрушилась на нас сильная канонада. Отступающий враг огрызается, бессильный изменить свою судьбу.
Промелькнула еще одна сопка, изрытая снарядами, и переднашими глазами, укрытый дымами пожарищ, встает Севастополь.
Въезжаем в город с Корабельной стороны. Множество войск, пыль, зной, шум, гам, дым… Земля вдоль дороги изрыта воронками, наполненными трупами вражеских солдат. Множество убитых лошадей. Это немцы, уходя, перестреляли всех лошадей, чтобы они не достались нам. Только один жеребенок, оставшийся в живых, в тревоге бегает вокруг лошадиных трупов.
Противника в городе нет, хотя он еще не сдался. Со стороны Херсонеса бьет его артиллерия. Ведут группу предателей, не успевших скрыться под сильным натиском наших наступающих частей. Одиночные жители поят запыленных и томимых жаждой наших бойцов.
Южная бухта. Затопленный кран. Следы погибших кораблей, и опять трупы немецких захватчиков.
Возвращающиеся жители встречают освободителей восторженно. Исхудавшая, изнуренная женщина обнимает бойца краснофлотца. Ее сын тоже моряк. Где он? Женщина пытливо перебегает глазами с одного лица на другое в надежде найти своего сына.
Улица Ленина, иссеченная бомбами и снарядами. Целых домов нет. Буйная зелень густо поросла на гребнях развалин. Стены-руины сплошь оклеены омерзительными фашистскими плакатами.
Через весь город, томясь от зноя, идут вереницей пехота, артиллерия, грузовики, подводы. Это для последнего удара по врагу накапливаются свежие силы наших войск. Танки, одновременно маскируясь и давая проход идущим войскам, занимают рубежи прямо на тротуарах. Правда, тротуары здесь уже давно перестали быть таковыми. Засыпанные обломками рухнувших зданий и поросшие бурьяном, они давно не служат пешеходам. Все движется, идет прямо по проезжей части.
Неутомимые минеры кропотливо исследуют каждый дом, каждый кусочек земли.
Памятника В. И. Ленину нет. Остался один постамент. Отряд моряков, заняв площадь у памятника Ленину, поднял на флагштоке, как символ победы, вместо флага бескозырку и полосатую тельняшку.
Обстрелянная десантная баржа, танкер и ряд других судов черными громадами закрывают вход в Казачью бухту. Это наша артиллерия и авиация не дают уйти из бухты вражеским кораблям.
В воздухе повисла ракета - одна, другая, треск пулеметов, гул орудий. Небо расцвечено огнями это салют победы.
Первый день в освобожденном Севастополе. Радостно, ярко блестят глаза героев. И лишь на Херсонесском мысу обреченный враг, в отчаянии цепляясь за последние кусочки крымской земли, сопротивляется.
Я был свидетелем ликвидации последней в Крыму группировки немецкой армии у Херсонесского маяка. …Весь Херсонесский мыс представлял собой кладбище вражеской техники, усеянное трупами гитлеровских солдат. Враг метался, стараясь всеми возможными средствами уйти в море. Но наступательная огневая мощь нашей армии была столь велика и с воздуха и с суши, что врагу невозможно было уйти от возмездия.