Клава проснулась и долго лежала, в постели с закрытыми глазами, припоминаю мельчайшие подробности предутреннего сна. Не хотелось шевелиться, поднимать тяжёлые веки, и лишь желание вновь погрузиться в сон крепко овладела ею.
А приснилось ей вот что. Она - в красном новом платье, которое мать дошила только вчера вечером, и лакированных туфлях на высоких каблуках идёт в кино. Настроение у неё прекрасное. То ли от того что солнце светит и ласково согревает землю, то ли от того, что она молодая, крепкая и так великолепно одета. На неё оборачиваются парни и восторженно прищёлкивают языками. Она вроде бы не обращает на них внимания, но всё её существо ликует, и невольная улыбка трогает полные румяные губы. Она минует здание почты, свой магазин, входит в сквер, сквозь зелень которого уже видны огромные окна кинотеатра. И вот почти у самого выхода на площадь её останавливает высокие широкоплечий парень синими пресиними глазами.
Он останавливает её и говорит:
- Я тоже в кино пойду с тобой. Вместе картину посмотрим а, Клавочка?
Сладкий испуг охватывает Клавдию, и она спрашивает дрожащим голосом:
- Откуда ты меня знаешь?
А он берёт её за руку и с чувством отвечает:
- Я про тебя всё знаю, потому что давно люблю тебя.
Клава чувствует, что жар охватывает её всё, и начинают уже гореть лицо и уши, а она не смеет глаз поднять, и нет сил сказать ему в ответ хоть единое слово. На этом месте Клава проснулась и лежала до тех пор, пока настойчиво не зазвонил, пробирая до костей, старый будильник. Тогда она неохотно открыла глаза, обвела затуманенным обзором комнату и медленно поднялась на ноги. Раздвинула бордовые шторы, распахнула створка окна и вдохнула тёплый душноватый воздух пасмурного летнего утра. Мать ещё спала, и Клава на цыпочках прошла через её комнату. Бабка уже сидела на кухне у окна сложив жёстким узлом на животе большие руки с синими венами.
- Встала? - поинтересовалась бабка. - Иди завтракай я тебе блинчики испекла.
- Счас умоюсь только, - буркнула Клавдя и пошла в ванную.
Один вид бабки испортил ей настроение. Ну, спрашивается, чего приехала? Жила бы себе в деревне, так нет, в город ей захотелось. Очень ждали! Приехала и сидит как пень.
Бабка своим присутствием сломала гармонию их быта, привычного и налаженного. Во-первых бабка говорила совершенно не по-деревенски; во-вторых, пришлось в маминой комнате поставить лишнюю кровать, которая совсем испортила вид комнаты; в- третьих, всем приходящим в дом людям бабка начинала рассказывать, что она ,,сызмальства на льну работала, а теперича площадя под лён свернули ...,, и всякое такое а городским людям это совсем не интересно.
В тоже время Клава немного жалела бабку. В деревне она осталась одна без родственников - вся родня давно в город переехала, а ноги у бабки совсем стали никудышные, вдруг сляжет? В маленьком Клавдином сердечке все эти чувства помещались рядом, нисколько не мешая друг другу. Блинчики испечённые бабкой, были отменными они похрустывали во рту и источали маслёный запах; Клава ела их, запивала киселём из вишни и, как казалось бабке, без причины смеялась.
- Чего смеёшься-то Клавдя? - спросила бабка, радостно щуря глаза. Внучка только пожала плечами, засовывая в рот очередной блинчик.
- Смейся, смейся, Клавдя, пока молодая. Старость придёт, не посмеёшься... Только вот замуж и тебе пора. Когда выйдешь-то, Клавдя? - без всякой связи добавила бабка.
Клава чуть не подавилась и сердито ответила:
- А чего ты лезешь? Тебе-то какое дело? - и вдруг, покраснев тихо добавила: - Скоро выйду...
Она тут же вскочила с табуретки и, прихватив в прихожей сумочку, помчалась на работу. И с чего это она так сказала? За кого выходить-то?
С Васей Молоковым она гуляла два года, а потом его забрали в армию он писал с далёкого Амура тёплые письма: ,,С солдатским приветом,, ,,Жди меня как я тебя,, ,,Грущу вспоминая в тиши,, .. и всё такое прочее. Описывал свои успехи в боевой и политической подготовке, сообщал, что, когда вернётся, они с Клавой поженятся, что он о ней очень мечтает. Клава отвечала на все письма, зная, что каждому солдату они очень нужны.
Но каждый раз, садясь писать ответ, долго размышляла: о чём же написать? Ну, не о том же, что молокозавод ввиду ремонта в летний период не поставляет магазин кефир, творог и сметану и приходится торговать одним молоком. Не о том же, что удалось через знакомых достать джинсы и мохеровую кофту... Сообщать своему далёкому другу было совершенно не о чем, и она начинала свои письма так:
"Добрый день, весёлый час, что ты делаешь сейчас? Отложи дело своё, почитай письмо моё,, Вроде бы шутка, а половина странички исписана. Дальше шёл перечень фильмов, которые она посмотрела, потом описание жизни общих знакомых и у кого какие новости.
Когда Вася Молоков жил здесь, они встречались почти каждый день, ходили в кино, на танцы и в областной драматический театр. Клаве казалось, что Вася ей нравится. А когда он уехал, то образ его быстро стёрся в Клавиной душе. Она не могла вспомнить толком даже его внешность. Вот например какие у него глаза? То ли серые, то ли зелёные? Клава стала гулять с другими парнями, но пока ей никто не нравился так, как Вася когда-то. Даже поговорить не о чем. Больше всего тревожилась мама. Она с беспокойством расспрашивала Клаву, кто её провожал, где были, целовались или нет. А потом в волнении хрустела пальцами и говорила: - Неужели ты не понимаешь, что Вася-надёжный человек?
Клава криво усмехалась.- Да, да, надёжный! Ты за ним будешь жить как принцесса! Он же порядочный, Клавка! Знал тебя два года, а целоваться не лез.
- Лез, лез, - назло ей врала Клава.
- Ну и что? Зато он лишнего себе не позволял. Он - не то что эти патлатые с гитарами. И волосы у него острижены, как у нормального парня, и брюки гладит, и вообще...
Клава злилась, потому что после таких нравоучений Вася Молоков становился ей просто противен, и она нарочно говорила матери:
- Между прочим, мамочка, среди этих патлатых есть орэчень интересные современные люди, порядочнее твоего Васи.
- Клавочка, да неужели я тебя для для такого прощелыги растила? Вскрикивала мать и начинала вытирать слёзы.
Клаве становилось жалко её, и она поспешно оправдывалась: Мам, да пошутила я! Нет у меня никого, Ну, ей богу!
- Да ведь как же нет?-опять охала мать. - Ведь тебе уже двадцатый год, замуж пора.
- Мам, выйду! Как встречу порядочного человека, сразу и выйду, - тараторила Клавдя, целуя мать в заплаканное лицо.
Сама-то она понимала, что пока просто не полюбила никого. Но сегодняшний сон родил в ней ожидание какого-то непривычного счастья, есть чудилось, что должно случиться что-то очень важное, душа её ждала любви. И когда Клава бежала вниз по лестнице, выходила из подъезда, пришедшие во сне радость и легкость не оставляли ее ей казалось, что мелкие пузырьки поднимаются по ней-от самых пят до головы, как в стакане газированной воды, щекочут и веселят её.
Клава свернула за угол, перебежала зелёный двор и, войдя через служебный вход в магазин, надела белый халат и шапочку и пошла принимать товар.
- Нет, сегодня был просто удивительный день! Оказалось, что молочный завод пустили на полную мощность, и теперь привезли кефир трёх сортов, ряженку, простоквашу и даже творог. Клава принимала по накладной молочные продукты и напевала новую песенку рыжий парень с веснушчатым лицом, забирая накладную подмигнул ей и сказал:
-Ну, что, красавица, в кино пойдём сегодня?
И весело улыбнулся, обнажив ряд кривых белоснежных зубов. Клава замерла на мгновение, но тут же, оглядев тщедушную фигуру, на которой болталась серая спецовка, состроила высокомерную улыбку и ответила, причмокнув:
- Нет, не то...Типичное не то... Извините, но я занята.
Она слышала эту фразу в одном из спектаклей местного театра, и сейчас эти слова неожиданно и очень кстати всплыли в памяти. Парень был явно ошарашен. Он вылупил на Клаву зелёные глаза и с сожалением сказал:
- Да, хороша Глаша, да не наша!.. Извините уж...
Клава засмеялась так звонко, словно у неё в горле зазвонил маленький колокольчик. Тут в подсобку пошла её подруга Нина из мясного отдела.
-Чего ржешь-то? - спросила Нина с грустной улыбкой. Она всегда была грустная и часто плакала, уходя от прилавка в тёмную подсобку. Клаве она рассказывала про свою закупленную жизнь, что муж пьёт и сын болеет, потому и постарела рано, всего тридцать пять ей, а уже святых волос полна и лицом морщинах. Все дают не меньше сорока. Клава жалела Нину, сочувствовала, бранила её мужа-пьяницу, Но к душе считала, что в семье всё зависит от жены, и верила, что уж у неё-то семья будет что надо!
- Молодая ты ещё, - задумчиво говорила Нина - Жизни не знаешь. Не дай тебе бог такого, как у меня... Знаешь, говорят: "Жена красна мужем", а у меня... Всё ему мало, всё мало.
Обычно Клава делала грустное лицо, сочувственно поддакивала, но сегодня ей было не до этого, и она опять беззаботно захохотала.
-Ты чего? Смешинка в рот попала? - удивленно спросила Нина и тут же спохватилась: - Восемь уже, Клавка, пойдём, покупателей пускают! Клава зашла за свой прилавок, сноровисто подтащила флягу с молоком-сегодня фляга показалась ей невесомой, как трёхлитровый бидончик.
Покупатели уже заполнили магазин, сразу сделалось шумно и весело. Клава работала здесь всего два месяца, после окончания торгового училища, и её веселило и радовало обилие народа, интересовали случайно услышанные разговоры: ей нравилось здороваться с покупателями, предлагать товар на выбор, хвастаться качеством молочных продуктов, хотя покупателей это удивляло и настораживало.
Первой подошла пожилая женщина с белым эмалированным бидончиком - Два литра молока, - попросила она.
-Да что вы, возьмите три! Вы посмотрите какое сегодня молоко-прямо из-под коровы! Одни сливки, - весело воскликнула Клава, показывая женщине ковшик.
Да? - растерялась женщина. - Ну давайте три...
Клава налила молоко, отвесила триста граммов довольно жиденькой сметаны и предложила женщине пять сырочков с изюмом. Женщина отошла с купленным товаром и несколько раз недоуменно и подозрительно оглянулась на молодую продавщицу. Потом подошла старуха, чем-то похожая на бабку, и ворчливо сказала: - Два литра молока. - А сметаны мне вашей не надо. Одна химия теперь. И творог, и сметана и молоко не гуще воды.
- Бросьте вы глупости говорить,- обиделась Клава. -Товар первосортный. А молоко-то ведь делаются из натурального. Если не знаете, так и не говорите...
- То-то и оно, что делается... Раньше, помнится, молоко не делали, а доили и не разбавляли.. - ехидно ответила старуха.
Клава обиженно поморгала глазами, но тут же забыла про вредную старуху, потому что к прилавку подошёл высокий парень с красивым и умным лицом, протянул пластмассовый бидончик. Клава обомлела при виде его складной фигуры и таких же джинсов, какие видела во сне. Всё в ней замерло на мгновение, но взгляд невольно скользнул на руку, где ясной звёздочкой мерцало обручальное кольцо...
Время летело быстро, и дело двигалось к обеду, когда пришла уборщица тётя Ира из подвального этажа. Она оглядела почти пустой прилавок и, побагровев, закричала:
-Я тебе сто раз говорила, чтобы оставляла для меня сырки и ряженку! Ты что, не понимаешь?! Или, может глухая?! Покупателям глазки строить не забываешь..
И с этими словами она схватила последние пять сырков с изюмом, с наслаждением глядя на то, как Клава делается красной, даже все покупатели остановились и стали смотреть на Клаву. В это время из служебной двери вышла заведующая магазином, тоненькая белокурая Надежда Николаевна.
- Зайдите обе ко мне, - сухо сказала она и сердито сверкнула синими глазами. Клава вытерла руки о белоснежное полотенце и, едва сдерживая слёзы, опустив голову, сгорая от непонятного стыда, пошла в кабинет к заведующей. Вслед за ней тяжёлый походкой направилась тётя Ира.
- Что произошло? - спросила Надежда Николаевна.
- Я ей говорю уже месяц: "оставляй мне мои продукты!" а она не оставляет,-громко начала объяснять уборщица.
- Я забываю,- тихо сказала Клава, чувствуя себя маленькой, несчастной и почему-то горбатой.
- Вот видите, она забывает!
- Так зачем же кричать?-спросила заведующая.
- Да она сопля рядом со мной! Я пятьдесят лет на свете прожила, опять закричала тётя Ира. -А если каждая сопля будет мне указывать, так что же получается?
- Если это повторится, то я вынесу вам выговор за грубость. Больше предупреждать не буду, - оборвала её Надежда Николаевна, постукивая карандашом по столу.
- Испугала! - насмешливо ахнула уборщица. -Да я сама уйду! Только кто тебе подвал мыть будет?! Немного дураков найдётся!
И она встала чтобы уйти.
-Подождите, - несколько смягчаясь, остановила её заведующая. - Уходить вам, положим ни к чему. Но зачем же грубить, Ирина Васильевна? Можно по-хорошему...
- Я уже пятьдесят лет Ирина Васильевна, - ответила уборщица и вышла, страшно хлопнув дверью, так что Надежда Николаевна вздрогнула.
- Вот что, Клавочка, ты на неё внимание не обращай. Оставляй ей эту проклятую ряженку в конце-то концов. Кстати, я тебе благодарность собираюсь объявить-неожиданно сказала она.-Завтра на летучке и объявлю.
-Правда? - обрадовалась Клава и подняла на начальницу глаза, из которых медленно, по капле уходили страх и униженность.
- Ну конечно правда! Надежда Николаевна улыбнулась.
-Ну, иди работай.
Клава встала и, осторожно приоткрыв дверь, осмотрела зал-тёти Иры там не было. Она вздохнула и пошла к Нине. Нина посмотрела на неё сожалению и посоветовала:
-Ты Клавдя, её один раз отделай как следует. Она рот-то закроет. А то повадилась хамить.. Меня небось боится.
- Не умею я, Нин, - беспомощно промямлила Клавдя.
-А ты учись. Жизнь-то большая, пригодится, -убеждённо сказала Нина
В два часа Клава сдала прилавок сменщице, сняла халат и шапочку и отправилась домой. Настроение у неё испортилось. Так прекрасно начавшийся день вдруг утратил свою прелесть, и Клаве уже ничего не хотелось, кроме как пообедать, ну, может, сходить к соседке поболтать, а там-телевизор включить, и мама с работы придёт, надо будет юбку раскроить.
Бабка уже ждала Клаву. Приготовила обед - щи из свежей капусты и картошку с мясом.
- Как дела-то Клавдя? Ты чего хмурая?- поинтересовалась бабка, сидя как всегда, у кухонного окна.
-А тебе-то чего? Очень надо знать?- огрызнулась Клава.
- Да я так... Скучно мне. Цельный день одна. Видишь, поговорила бы когда с соседками, да разве с пятого этажа одна сойду? Ноги болят.
Клава ела и старалась не слушать нудные бабкины жалобы - надоело! Четвёртый месяц живёт, и всё одно и то же-ноги болят!
- Я бы обратно в деревню уехала, да некуда. Дом-то продала.
-Знаю бабушка, что продали, - оборвала её Клава.
Она отодвинула пустую тарелку и пошла в комнату. Клава походила по квартире в поисках какого-нибудь занятия, но дело так и не нашла. Бельё вчера ещё перегладила. На мебели не было ни пылинки, видно мать утром убиралась. Программа по телевизору начиналась через три часа. Клава подумала- подумала, заперлась от бабки в свою комнату, открыла большой полированный шифоньер и быстро раздевшись, стало примерять свои многочисленные наряды..
Чёрное платье с вышитой кокеткой стала чуть узковато. Клава оглядела себя в зеркале и решила отнести платье в комиссионный магазин, пока фасон не вышел из моды. Она померила и брюки клёш, потом надела розовую кофту, которые покупала ещё, когда училась в торговом училище и все девчонки ей завидовали. В этой кофте она познакомилась с Васей Молоковым. Хоть бы он на побывку приехал, что ли, - всё веселей.
Клава перемеряла все платья, кофточки, костюмы, брюки, курточки и, наконец, надела красное платье, в котором видела себя во сне, сунула ноги блокировки и, ощутив неожиданный прилив радости, почему-то на цыпочках подошла к зеркалу.
Красный свет заполыхал на щёках, на невысоком лбу, глаза сделались темнее, а чёрные волосы приобрели рыжеватый оттенок. Клава поднимала руки, выгибала спину, наклонялась останавливалась, подперев лицо ладошкой с отставленным мизинцем, как на фотографии - и любовалась собой.
Такого чудесного платья у неё никогда ещё не было. Клава взяла в руку чёрную лакированную сумочку, обдув с неё невидимые пылинки. Она чувствовала, что весь наряд выглядит элегантно, модно, дорого. В общем, это было то, что надо! И вновь нахлынуло на неё ожидание счастья, которое так яростно и требовательно ворвалось сегодня с удивительным сном.
- На танцы! - сказала себе Клава. - На танцы!
Всё её существо возликовало, и она начала не торопясь, с удовольствием собираться. В шесть часов вечера Клава заглянула на кухню, где по-прежнему, в неизменной позе сидела с унылым лицом бабка.
- Бабушка, передай маме, что я пошла на танцы, - важно сказала Клава.
Бабка посмотрела на внучку и покачала головой.
- Клавдя, ты чего рожу так накрасила? Живого места нет, - сказала она, горестно вздыхая.
-Тебя не спросила, -отрезала Клава и застучала каблуками в передней. Теперь уже ничто не могло испортить ей настроение.
У подъезда на лавках сидели старухи, обсуждая свои насущные проблемы. Увидев Клавдю, они словно по уговору замолчали и почти в один голос сказали: - Здравствуй, Клавочка!
Клава поздоровалась свысока, даже не удостоив их взгляда. За спиной раздались возбуждённые старушечьи голоса. ,,Ну, теперь до ночи обсуждать будут, - подумала Клава. - Тунеядки, старые ведьмы, только и знают, чужие косточки перемывать,,
Подруга Клавы Люда Иванова ещё не собралась. Это повторялось каждый вечер, приходилось ожидать, пока она покрасит ногти, причешется и оденется.
- Клав, посиди, я счас, быстренько, - сказала Люда, торопливо стягивая платок с головы, усыпанной бигудями. Она причесала короткие, выбеленные перекисью водорода, волосы; натянула помятые чёрные брюки, послюнявила карандаш и стала красить глаза.
-Клавк, ну как тебе работа? - спросила она дорисовывая брови.
- Мне лично нравится, - ответила Клава. - Товар свежий, магазин у нас хороший... Сегодня вот меня заведующая похвалила, благодарность обещает объявить.
- Благодарностью сыт не будешь. Ты, подруга без ума! - неожиданно объявила Люда. - Чего хорошего в молочном отделе? Перебирайся в мясной. Я тебе скажу, знаешь, сколько я за день имею сверх зарплаты?.. И всю семью мясом кормлю, и деньгами не меньше червонца..
-Как это?! - искренне удивилась Клава.
- Как, как?.. Так! К каждому куску мяса кладёшь кость.. А мясо вечером в дом. Да ещё много способов... Простая вещь, я тебе скажу.
- Так это же воровство!, - покачала головой Клава.
- Никакое не воровство, - возразила Люда, даже не обидевшись.
- Попадёшься ты, Людка, - посочувствовала Клава.
- Как бы не так! Степан Васильевич, старший продавец, уже десять лет на этом деле... И не попался.
- А если я пойду к заведующей вашей и скажу? - пошутила Клава, усмехаясь.
- Скажи! - Только сначала докажи. У нас всё чисто. Да и какое тебе дело? - спокойно ответила Люда и прибавила: - Ладно, пойдем!
" И правда, какое мне дело?" - подумала Клава и тут же забыла всё, что ей говорила Люда, потому что душа её была заполнена совсем другим.
Подруги вышли на улицу и заспешили к центру города, где за зелёным веером деревья уже оживала танцевальная площадка.
- И грянула музыка!...
- Волшебная мелодия полетела над парком и центром старинного города, её, наверное слышали и в новом микрорайоне за рекой, и у старого рынка, и на отдалённой площади Мира. Изо всех подъезжающих троллейбусов выходили толпы парней и девушек, многие парни были с гитарами и сразу же запевали свои компанейские песни. Клава С Людой вышли из троллейбуса, Люда свернула руку калачиком, и Клава положила на этот уютный калачик в свою руку с круглыми ярко-розовыми ногтями.
Они направились к парку, где уже вспыхнули разноцветные цепочки огней, а в аллеях наступил полумрак. Они шли молча, внимательно разглядывая встречных... Подруги подошли к танцевальной площадке, огороженной высокой металлической решёткой; стали в конец длинной, быстротекущей очереди и через пять минут, заплатив по шестьдесят копеек, вошли в дверь, очутившись на радужно освещенной бетонированной площадке.
Эстрада, крытая деревянным сводом, сверкала и на её крашеном настиле расположился вокально - инструментальный ансамбль. Парни были одеты в белые расшитые костюмы и издалека оказались непогрешимо красивыми и мужественными. Клава и Люда отошли в сторонку и остановились, прислонившись спинами к металлической ограде и все остальные тоже стояли по сторонам, ожидая заветного момента.
На авансцену вышел руководитель ансамбля, небрежно взял со стойкий микрофон и сказал:
- Дорогие гости! Ансамбль "Мастера" рад приветствовать вас на сегодняшнем вечере! Сейчас солист ансамбля Борис Червяков исполнит для вас песню "Жёлтая река"!
Площадка взорвалась аплодисментами и понеслась песня - старая, уже привычная мелодия составила присутствовавших зашевелиться. Девушки образовывали маленькие кружки, в середину которых ставили сумочки, медленно раскачивались в ритме песни. Парни приглашали друг друга и тоже раскачивались. Танцующие поднимали руки, изгибались, почти не двигая ногами, лишь изредка шаркая подошвами и лениво подпрыгивали. Танцевали всего пять или шесть пар медленно переходивших с места на место Люда толкнула Клаву в бок и предложила:
- Ну что? Станцуем?
- Нет, - медленно ответила подруга, завороженная всем этим блеском, светом и движением. - Иди одна.
Люда махнула рукой и, отделившись от решётки раздвинула девушек в одном из кружков и стала рядом, закачавшись как и они.
А Клаве не хотелось танцевать в кругу девушек. Она ждала.
Она чувствовала, что вот-вот что-то должно произойти, что-то там должно было решиться её судьбе.
Ну, не зря же наконец-то этот сон, и радость, и предчувствие счастья?! Медленная мелодия сменилась быстрой, ритмичной как удары по наковальне, и мелодией "шейка"
- Шейк! Шейк! - кричали музыканты.
- Шейк! Шейк!- вторила им азартная публика.
Танцующие вскидывали руки, высоко подпрыгивали, так что казалось-вот-вот допрыгнут до деревьев и до бархатного тёплого неба и улетят совсем...
Клава тоже заразилась этой мелодией и стояла, постукивая в такт каблуком Потом был вальс. Площадка опустела. Изгороди почти не стало видно за яркими нарядами. Люда вернулась к Клаве, достала сигареты из кармана широких брюк и небрежно закурила, пуская дым кольцами.
- Люд, ну зачем ты куришь? - укоризненно спросила Клава, отгоняя белой рукой дым от своего лица.
- Хочу и курю! Тебе то что? - ответила запыхавшаяся подруга, вытирая вспотевший лоб.
И опять зазвучала мелодия.
Люда моментально подхватилась и скрылась в середине скачущей толпы. Танец менялся танцем. Люда исчезла, и её Клава увидела на противоположной стороне весело разговаривающий с каким-то парнем. У Клавы испортилось настроение. Танцы подходили к концу, а все её ожидания оказались напрасным. Захотелось домой. Она совсем поникла и немного ссутулилась, почувствовав, что в новом платье ей жарко, а лакированные туфли немного жмут в подъёме Она с минуту подумала и уже повернулась, чтобы уйти, но в этот момент произошло чудо...
Их было двое. Как на подбор-среднего роста, похожие на спортсменов, с короткими стрижками, они вальяжно вошли в дверь и медленно двинулись в глубину танцевальной площадки, держа руки в карманах светло-синих джинсов. Клава глянула на того, что шёл слева, и ахнула! "Он, - сказала она себе. Это - он!..- и прибавила в волнении: - Как я ждала тебя... Я знала, что ты придёшь, знала!"
И тут она стала обдумывать, что сделать, чтобы он заметил её, как быть? Она вытянулась струнку и сделала надменное, гордое лицо, плотно сомкнула губы и повернулась в сторону двоих, так внезапно явившихся на вечер. Оркестр ахнул и запел:
- Яблони в цвету-у-у - какое чудо-о-о!
Танцплощадка ожила, и теперь по ней кружилось уже гораздо больше отдельных пар. А эти двое остановились и внимательно оглядели тех, кто стоял у решётки. Клава замерла и приготовилась.
Тот что шёл слева, толкнул локтем приятеля, кивнул в её сторону и решительно подошёл.
- Девушка, разрешите вас пригласить?- сказал он, как говорят в прекрасных фильмах про любовь.
Клаве показалось, что она оглохла и онемела, словно её сковал мороз. По спине пробежал мурашками озноб, она подняла лицо, и их глаза встретились.
У него глаза были серыми, уверенными. Он улыбался и ждал ответа. Напряжение мигом свалилась с Клавы, она почувствовала во всём теле необыкновенно лёгкость.
- Пойдёмте,-просто сказала она и взяла его под локоть. Он вывел её в середину круга и бросил через плечо своему другу:
- Андрей, обеспечь!
Андрей активно и напористо задвигал локтями, и через минуту вокруг них образовалась пустое пространство.
- Меня зовут Григорий, - представился парень.
- Клавдия, - ответила она.
Как они кружили! У Гриши были сильные руки, он держал Клаву за талию за талию и водил с умением настоящего танцора. Она то летела влево, то наклонялась вправо, то выгибала спину, чутко повинуясь егорука его рука а временами она даже не казалась ногами бетонированной площадки. Как короток был этот плавный танец, как мгновенно он отзвучал!...
Клава сообразить ничего не успела как оркестранты уже рявкнули что-то на иностранном языке и запели финальную песню.
- Может быть погуляем Клава? - предложил Гриша. - Не люблю, когда дрыгаются.
- Я - с удовольствием, - ответила она охрипшим голосом, не в силах успокоить сладкую нервную дрожь в ногах и руках.
- Андрей, мы тут пройдемся, - сказал Гриша подошедшему другу. - До завтра!
И, взяв Клаву под руку, он повёл её к выходу с танцплощадки, предупредительно раздвинул дружинников загораживающих проход. Она шла рядом с ним гордо и спокойно, понимая, что свершилось, пришло, явилось долгожданное вечные между людьми - любовь.
Они покинули шумный мир танцев, уже парк остался позади и меркнущая бледно-розовая полоса заката скрылась за высокими домами, стал стихать гул троллейбусов, а они медленно шли не разнимая рук. Углубившись в переулки, они свернули в сквер, и стали искать пустую скамейку. Это оказалось не таким простым делом, в конце концов пришлось покинуть сквер, и тогда он решил проводить её пешком до дома, а когда выяснилось, что им по пути, то они зашагали ещё медленнее...
- Тебе не холодно?- заботливо спросил Гриша.
- Нет, мне тепло, - ответила она, завороженная звуками его низкого грудного голоса.
- А я тебя где-то видел Клава,- сказал Гриша. - Лицо мне твоё знакомо.
- Так в магазине, наверное. Я же в молочном отделе.
- А-а-а... Точно! - обрадовался он.
- Ну а вечером чем ты занимаешься, после работы?
- На танцы я редко хожу, - почему-то соврала Клава.- Предпочитаю кино и в театр хожу. Музыку люблю, по телевизору все концерты смотрю. Ну вот, например ,,Добры молодцы,,.
- А я Чайковского уважаю и Юрия Ноздрева тоже уважаю, - сказал он.
Клава даже испугалась, потому что из Чайковского она слышала только ,,Танец маленьких лебедей,, А про Юрия Ноздрева никогда никто раньше не говорил.
- У него знаешь, книга есть - ,, Навстречу жизни,,. Я ее уже раз пять читал... А ещё я в футбол люблю.
- Правда? - обрадовалась Клава.
Это было понятнее, к тому же ей всегда нравились спортивные парни По крайней мере, люди порядочные и не выпивают.
- Я в нашей сборной РМЗ второй год. Как из армии пришел. У меня на РМЗ все работают. Мать - в заводоуправления, бухгалтер со стажем. А мы с отцом в одном цеху...
Он рассказывал дальше о своей семье и с каждым словом становился Клаве ближе и роднее - просто так про родителей говорить не станешь. Значит он и в самом деле - человек основательный и серьёзный.
- А у меня мама портниха. В ателье ,,Люкс,, работает. Вот это платье она мне сшила. Тебе нравится?
В темноте платье, конечно, не было видно, но Гриша на всякий случай оглядел девушку и даже потрогал воротничок и молнию на спине, от чего у Клавы по спине побежали мурашки.
- А у тебя парень есть?
- Был. В армию забрали. Да он мне никогда не нравился, - быстро сказала Клава и после некоторой паузы спросила: -
А у тебя есть кто-нибудь?
- Была. Одна. Так, ничего серьезного. Клав, а хочешь, я тебе стихи почитаю? - Хочу, сказала она, чувствуя, что в горле у неё застрял радостный смех.
- Я стихи люблю.
- Правда? - воскликнула Клава, и серебряный смех вырвался наружу.
Даже увлечения у них были одинаковые. Это ещё больше сближало.
- Ну, слушай, - сказал Гриша и начал читать с большим чувством и выражением.
Мама дочь ругает строго
За ночное возвращенье
Дочь зарделась у порога
От обиды и смущенья
Он декламировал, Клава слушала, а между тем ноги несли их всё дальше от центра. В новом районе стояла тишина. Улицы были безлюдные, в редких оконцах горели светлячки ламп. Неоновые фонари освещали деревья, высаженные вдоль тротуаров, кусты на газонах, пышно расцветшие ,,золотые шары,,. Гриша читал уже другое стихотворение, и рука его как бы случайно, легла на Клавино плечо, и пальцы перебирали упругие завитки волос. Она слушала, замирала, и в голове у неё эхом отдавались стихи:
Какой же любви она ждёт, какой?
Ей хочется крикнуть: -Любви-звездопада!
Красивой - красивой! Большой-большой!
И с каждым словом приходило ощущение, что ей уже нечего больше ждать, потому что любовь-звездопад явилась к ней, захлестнула, представ во всём своём блеске. Из какого-то окна на них долетела песня ,,Лебединая верность,,
Клава и Гриша услышали любимую мелодию, негромко подхватили в два голоса:
- Что с тобой, моя любимая? Отзовись скорей! Без любви твоей небо всё грустней...
- Легко мне с тобой, Клава, - сказал вдруг Гриша, остановившись и положив обе руки ей на плечи. - Хорошо как-то... И лишних слов не надо. Ты всё понимаешь.
Он, приблизив своё лицо, сладко и долго целовал её, так что у клавы закружилась голова.
Потом они немного стеснялись смотреть друг на друга, но шли по-прежнему обнявшись и вскоре достигли Клавиного подъезда.
- Когда я тебя увижу? - спросил Гриша заглядывая в её глубокое чёрные глаза.
Она на минуту замялась.
- Давай завтра в кино пойдём? - предложил Гриша.
- Давай.
- Ну, тогда жду тебя в восемь у кинотеатра ,,Октябрь,,
Она поднималась на пятый этаж и твердила одно: ,,Жду, жду, жду..,,
На мгновение вспомнился Вася Молоков со своими неумелыми поцелуями, глупыми вздохами, и такой мизерной, детской и ничтожной представилась ей прошедшая любовь, что Клава даже засмеялась вслух.
Мать с бабкой не спали. Дверь открыли сразу. Мать с заплаканным лицом, одетая под дневному, пропустила Клаву в дверь и закричала не своим голосом:
- Где ты шляешься?! Половина второго! В твоём возрасте!
И вдруг заплакала навзрыд.
Клава испугалась и с трудом выдавила:
- Ну мам, ну, чего ты? Я же взрослый человек.
- Не трогай ты её, мать! Спроси сначала, спроси, - вставила бабка.
- Я тебе дам-взрослая: - взбесилась мать. - Я тебе дам! ..
И в руке её блестящей чёрной лентой, подобно ядовитой змее, блеснул ремень.
- Не смей, - прошептала Клава, бледнея. - Только ударь попробуй-уйду из дома!
- Ах, ты из дома уйдёшь... - и мать подняла руку.
- Перестань, Мотя, - пристрожила бабка и схватила дочь за руку.
- Не трогай! - грозно сказала Клава.
Она загородилась ладонями, чуть согнулась и, чтобы предотвратить неизбежное, громко соврала:
- Я замуж выхожу, мама...
Мать побелела, потом покраснела и, выронив ремень, по-старушечьи ссутулилась и побрела в комнату, растерянно села на диван, на котором, держась рукой за сердце, уже сидела ошарашенная бабка.
Гриша проснулся, как всегда, в шесть часов - за час до начала смены. Вышел на балкон, сделал пятьдесят приседаний, пятьдесят наклонов в стороны, столько же вперёд и назад. Принял холодный душ и стал одеваться на работу. Мать с отцом тоже поднялись и тоже собирались. Мать торопливо готовила завтрак-дело не шуточное, мужикам по восемь часов у станков стоять.
Отец брился жужжа электробритвой.
Завтракали в полном молчании. Мужчины жевали толстые бутерброды с маслом и колбасой, горячую картошку. На третьей мать сварила какао.
- Вот что, Гриня.. Сделай себе ключ, чтобы мать не будить. Ей ведь тоже отдыхать надо, - сказал отец заканчивая завтрак и утирая рот бумажной салфеткой.
- Да нет, ничего, мне не трудно - смутилась худенькая Вера Евстигнеевна. - Только бы пораньше приходил, Гришенька, - мягко попросила она.
- Не говори глупостей-то,- оборвал её Иван Степанович. Ему не пятнадцать лет. Он человек вполне зрелый. Чего ему дома с нами сидеть?
Гриша молчал, комкал хлебный мякиш, смотрел задумчиво в стол, слушал своих родителей, которых очень уважал.
- Я вам вот что хочу сказать... Думаю я жениться, - неожиданно объявил он.
- Как? - мать плеснула руками. По лицу её поползли бледные сизоватые пятна.
- На Наталье что ли? - усмехнувшись спросил Иван Степанович.
- Нет, с ней у меня завязано. На Клаве. -Да ты не пугайся, мать! Я - не то чтобы сразу, так вот жениться. Я - в смысле, как вы на это посмотрите.
Вера Евстигнеевна, не отвечая, вытирала намокшие глаза. А отец резко встал, и глянув на часы сказал:
- Не время и не место обсуждать этот важный вопрос. На смену пора. А ты, мать, пока не обращай... И не мути свою психику.
Они дружно поднялись и вышли в ясно солнечное утро. До завода было добираться совсем недолго, ровно семнадцать минут. До автобусной остановки идти было две минуты. Они шли молча. Отец шагал, широко размахивая руками. Рядом, сунув руки в карманы джинсов, шёл Григорий. На шаг приотстав от них, семенила Вера Евстигнеевна, расстроенная и от этого казавшаяся больной. Она шевелила бледными губами, словно что-то хотела бы сказать, важное и срочное. Но слова застревали во рту и дальше не шли. На остановке была давка, и в автобусах, выныривающих из-за поворота, было народу битком.
- Вовремя выходить надо, - назидательно сказал Иван Степанович.
Мать и Гриша молчали. Больного вопроса никто не касался. Наконец подошёл второй автобус. Гриша одним прыжком одолел расстояние до передней двери и держал толпу, пока не подоспела мать. Он бережно подхватил её под худенький локоток и почти внёс в автобус. Толпа ринулась следом, но Гриша знал один испытанный приёмчик - он напряг спину, а потом резко словно пружину, выгнул её. Несколько человек слетели с заветных ступенек, дверь зашипела, закрылась и автобус тронулся.
- Мама, тебе удобно? - спросил Гриша, сдерживая кольцом из сильных рук напор пассажиров.
- Удобно, сынок, не беспокойся, - ответила мать.
Немного погодя она спросила:
- Гринь, чего это ты надумал-то? С женитьбой-то, сыночек?
Лицо её приобрело несчастное выражение, а губы задрожали. Гриша ничего не ответил, а по глазам мать определила, что он осерчал, и поэтому замолчала. Сын был человеком серьёзным, всегда при деле придётся с работы-сразу за приёмник, ремонтировать, или за книгу-почитать. По дому никогда не откажется помочь. А уж если что сказал, обязательно сделает. Попросту слова не привык тратить. Видно, и вправду надумал жениться.
Наталью она знала. Гриша гулял с ней уже полгода. Вертлявая больно эта Наталья. И уж умна-не в меру. Всё всегда знает, слово никому не вставить. Мать побаивалась, что Гриша на ней женится, и очень не хотела этой свадьбы. Но лучше уж знакомая Наталья, чем неизвестная Клава. Да какая жена присмотрит за сыном лучше родной матери? Господи, да что же это делается?..
Вера Евстигнеевна понимала неизбежность и необходимость Гришиной женитьбы, но от этого ей не становилось легче. Наоборот, она до странности быстро и неотвратимо проникалась ревностью и неприязнью к будущей невестке. У заводоуправления мать простилась со своими мужчинами и, ссутулившись, пошла вверх по лестнице. А Иван Степанович и Гриша, миновав проходную, зашагали к своему огромному токарному цеху.
- А чего с Натальей-то ты, Гриша?- не выдержав, спросил отец.
- Да мы с ней уже неделю как... Да чего же теперь...говорить-то. Я такую девушку встретил, видел бы ты.. сказал Гриша и даже крякнул.
- Это чего, любовь с первого взгляда, что ли? - усмехаясь сказал Иван Степанович.
- Смотри, тебе жить. Мы с Верой два года гуляли. И уже когда утвердились в чувствах, поняли, что друг без друга никуда, тогда и поженились.
- Так кто вы.. Не всем же так...
- Я ничего, сынок.. Сам гляди.
- Да я вас с ней познакомлю, ты не бойся... Очень хорошая девушка, продавцом работает, симпатичная и умная.
- Поживём - увидим, - спокойно сказал отец и они направились в бытовку переодеваться.
Раньше, когда Гриша только начал здесь работать после армии, с новыми станками было трудно. Как поступит новый станок, так отдают какому-нибудь передовику, а молодежь на стареньких дипах работала. На таком в передовики не выйдешь. За последние же два года цех омолодился, и молодёжь, настояв на своём, добилась права получать новые станки.
В цех въехал Андрей на своём стремительном электрокаре и в первую очередь подвёз заготовки к Гришиному рабочему месту.
-Ну, как вчера? - спросил он, подмигнув, и поставив рядом большой ящик с заготовками. - Тебе тут до вечера хватит.
- Знаешь, Андрей, девушка- просто прелесть, - улыбнулся Гриша и на ехидный смешок Андрея ответил: - Ты брось, не думай... Скромная девушка и вообще, думаю, скоро на моей свадьбе гулять будешь.
- Да ты что?! - опешил Андрей. - А с Наташкой как же?
- А что мне Наташка-то? Я ей в любви не клялся и жениться не обещал.
- Смотри, дело твоё, конечно... Только жалко Наташку, - промямлил Андрей, качая головой.
- Да не люблю я её, неужели непонятно? Может, я с ней из жалости и гулял. Получается что ж - пожалел и женись? - Да, так, по-твоему? А ещё друг..- разозлился Григорий и отвернулся к станку.
- Да нет, брось, Гринь, это я так... Я же понимаю. Как тебе лучше так и делай А Наташка - что? Мне-то она вообще пустое место. Да я для тебя, Гриш, знаешь?.. - сказал он с чувством и добавил: - Значит футбол сегодня отменяется?
- С какой стати? - удивился уже отмякший Гриша. В четыре часа на стадионе. Форма обычная.
- Ну, тогда - лады! Пока! Поеду я.
И он, легко вскочив на площадку электрокара, двинулся по цеху.
Гриша зажал заготовку в патроне, пустил станок чувствуя, что сегодня работа пойдет легко. Загудел мотор, взвизгнула заготовка от смелого прикосновения резца, и радужная витой лентой потекла стружка.
Гриша внимательно следил за деталью, а мысли его то и дело возвращались ко вчерашнему вечеру, вспоминались огни ночного города, музыка, гордое лицо черноволосой девушки, её складная крепкая фигурка, нежность полных ладошек, и стихии, что они вчера читали, и внезапно подаренный ему поцелуй и её звонкий, почти детский смех, и радость в глазах, и шёпот, который не дано было слышать никому на белом свете, кроме него.
И от мысли, что вновь увидит её сегодня, Грише делалось как-то необыкновенно весело, и это весёлость наливала мускулы, заставляла руки работать быстрее и не давала уставать глазам. Он и сам не понимал, что произошло. Девушек у него было много, но подобного ещё не случалось-чтобы вот так вот, сразу, с первой минуты она стала такой близкой и родной. И такой необходимой.
День пролетел настолько незаметно, что Гриша даже удивился, доставая из ящика последнюю заготовку. Время было уже позднее около половины четвёртого, когда подъехала Андрей. Он взял ящик с деталями и пересчитав ,восторженно присвистнул, не в силах сдержать шутливый тон:
-Любовь, говорят, облагораживает. Десять-сверх плана. Молоток,-Гринька! - Ладно тебе, - скромно ответил Гриша. - Ну, я в душевую. Жду на стадионе.
Футбольная команда РМЗ была в полном составе, когда в раздевалку вошёл тренер.
- Здравствуйте, ребята! - бодро поздоровался он.
- Все в сборе?
- Все! - ответили ему несколько голосов.
- Тогда - на поле! - приказал тренер, завязывая шнурки белых кроссовок. Команда выбежала на зелёное поле, началась разминка. Сначала-бег.
Гриша с лёгкостью преодолевал один круг за другим, бежал ровно и спокойно-помогали хорошие лёгкие. Он не курил, как другие ребята, и дыхание было полным и сильным. Потом начались прыжки в длину и это у Григория получалось великолепно. В команде РМЗ Гриша играл вратарём, и его считали одним из лучших вратарей города среди заводских команд. Теперь Гриша стоял уже на той ступени, когда тренер не раз грустью говорил, что ещё немного - и заберут у них Гришу в сборную области. Грише этого не хотелось, и в то же время было немного боязно. Он привык к своему заводу, к работе и был на хорошем счету в цехе за что и сам себя уважал. А если перейти в сборную области то там уже не до работы будет-тренировки, игры на выезде.
И всё-таки больше всего на свете Гриша любил футбол. Удивительно сладкой была радость от каждого взятого мяча, и от победного крика своих, и это ощущение силы и крепости своего молодого, налитого здоровьем тела.
Игра началась, и, уже стоя в воротах, Гриша подумал, что скоро на трибуне будет сидеть, ожидая его, прекрасная девушка, на которую станут заглядываться все парни. Он представил, что она уже сидит, в своём красном платье, с копной чёрных волос, смотрит на поле - и в этом момент нападающий противник пробил по воротам, и Гриша с лёгкостью и лихостью в акрабатическом прыжке взял сильно летящий кручёный мяч
Весёлая и гордая Клава медленно шла на свидание. Уже за зеленью сквера показались окна кинотеатра "Октябрь", уже послышался шум толпы, выходящей с сеанса, и оставалось не более сотни шагов, когда она посмотрела на часы. Было всего без двадцати восемь.
Как медленно тянулся сегодняшний день! Каждая минута оказалась ей часом. С самого утра она ждала свидания с Гришей и готова была прибежать в кинотеатр уже в пять, но что он подумает? Нет, на свидание нужно являться даже чуть попозже условленного часа.
Она замедлила шаги, но в это время на противоположной стороне площади увидела Гришу. Затрепетав от радости, Клава, словно её кто-то толкнул, чуть не побежала навстречу, уже приготовив все слова, что пришли к ней сегодня.
- Здравствуй Гриша, - сказала она, подходя и от чего-то страшно смущаясь. - Привет! - обрадовано воскликнул Гриша, и замолчал, не зная, с чего начать. - Ну, как ты? - спросил он наконец.
- Нормально, - ответила Клава.
- Я билеты в кино купил, - сказал Гриша. "Золотое путешествие Синдбада" Говорят, мировая картина! Пойдёшь?
- Пойду Гриша, - с тихой радостью ответила она.
Они вошли в зрительный зал.
- Вокруг шумели зрители, грохотали стульями, раздавался приглушённый смех парней было много, на разве кто из них мог сравниться с Гришей?
Девушки отдельными стайками впархиаали зал, нарядные, весёлые - усаживались, искоса поглядывая на Гришу. Но разве хоть одна из них могла сравниться с Клавой?
Полумрак зрительного зала стал медленно сгущаться, двинулся занавес, и в наступившей темноте вспыхнул красным светом огромный экран. О, как возревновала клава - это обнажённую рабыню к своему Грише! Как рассердилась она на её чары!
- Фу, гадость какая Зачем же голых показывать? - прошептала она, коснувшись волосами Гришиного уха. И вслед за тем сама ощутила на щеке его лёгкое дыхание.
- Это же сказка! - словно оправдывался он.
И, моментально ощутив прилив любви к Клаве, взял её за руку.
Она застыла в напряжённой позе, чувствуя, как Гриша гладит её руку, как возле локтя собирается мелкие мурашки, а потом разбегается по всему телу.
Волшебник, знаток чёрной магии, принц Кобура уже вершил свои страшные дела, но совсем не казался Клаве злодеем.
Злодейкой была возлюбленная Синдбада, одетая в одну набедренную повязку да узкую полоску ткани на груди.
А Гриша вроде бы и не думал об этой соблазнительнице. Рука его поползла выше, легла она податливая плечи Клавы, и он стал тихонько гладить завитки волос возле шеи.
Они вышли из кинотеатра, когда было уже почти темно. Слабые звёзды проглядывали на небе, в воздухе стоял аромат табаков, идущий с круглой, как блюдце, клумбы. Они пошли, обнявшись, не замечая никого вокруг.
- Ну, как тебе фильм - спросила Клава.
- Да так себе-с притворным, как показалось Клаве, безразличием ответил Гриша.
Вот тут-то и поняла Клава, что наверняка понравилось ему эта рабыня, ходившая по экрану в чём мать родила, и впервые в жизни в её доброе сердечко прокралась ревность.
Они долго бродили в тот вечер, выясняя общих знакомых.
Оказалось, что Нина из мясного отдела-соседка Гриши, а Люду Иванову он знает уже год, её брат работает в одном цехе с Гришей. Это еще больше сблизило их.
Когда часы показали одиннадцать Влюблённые пошли к Клавиному дому, не обычной дорогой, через микрорайон, а по тихой окраине, мимо деревянных домиков.
Лаяли собаки, луна стояла полная, заливала землю густым голубым светом вспыхивали в темноте огоньки кошачьих глаз и где-то звучала тихая музыка.
Такое блаженство охватило Клаву и Гришу, что им показалось, что они одни в целом свете И никто не может помешать им.
Гриша обнял её, крепко прижал к себе и прислонил спиной к тёмному забору. Она ослабела и отвечала на его поцелуи в жарко и страстно.
А руки Гриши прижимали её всё крепче и крепче и уже шарили по спине в поисках молнии, которая с противным капроновым треском неожиданно поехала вниз.
-Ты чего? - тихо испуганно спросил он.
- Ничего! А ты чего?
- Да я же люблю тебя, Клава. Понимаешь, люблю!
Ей впервые говорили эти слова, и так захотелось обнять любимого, чтобы никогда не разлучаться. Но она ловко застегнула молнию и сказала наигранно злым, сухим голосом:
- Я никакая нибудь! Если все будут лапать, так знаешь ...
Гриша схватил её за руку и стал целовать ладошки, гладить по волосам приговаривать:
- Ну и хорошо! Я ведь и правда не подумал. А птицу, как говорят, по полёту видно.
Так он успокаивал её, незаметно уводя от злополучного забора.
В пятницу с утра мыли и чистили и доводили до блеска всё, что стояло, висело, и лежало в типовой двухкомнатной квартире, где жила невеста.
Матрёна Филипповна отпросилась с работы на сегодняшний день.
Она поднялась ни свет ни заря, когда над Клавой ещё витали чудесные сны теперь уже вполне осязаемый образ жениха возникал в её волшебных сновидениях. Вот они рука об руку летят над своим городом... А вот сидят в какой-то старинной светёлке, обставленной по современному, и играет в лото...
И вдруг налетает бурный ветер, как в кино про Людмилу и Руслана, пытается оторвать Клаву от Гриши, но не тут-то было. У Гриши цепкие руки...
Матрена Филипповна долго стояла рядом с кроватью дочери, смотрела на её румяное лицо вздыхала и думала о своём. Её собственная жизнь не сложилась. Муж умер почти восемь лет назад и с тех пор она жила только для дочери.
Всё для неё - и деньги, и наряды, и квартира.
Но если ещё две недели назад она считала дочку своей собственностью, могла прикрикнуть на неё и даже пройтись ремешком по спине, если доведёт, разумеется, - то сейчас испытывала перед ней неловкость и смущение, будто глава стала на ступеньку выше и приобщилась какой-то неведомой матери и жизни. Конечно, Матрёна Филипповна радовалась переменам, да и жених ей нравился. Но все же было боязно - в чужие руки отдавала то, что холила и лелеяла столько лет.
Вскоре Клава проснулась и ушла на работу. Мать заметила, что и в походке дочери, и в её движениях, и в лице появилась важность, гордость и невесть откуда взявшаяся женственность.
,,Всему своё время,, - вздыхала она.
- А чего это Клавдя, словно сала наелась, довольная ходит?- спросила бабка. - Уж не в положении ли?
- Типун тебе на язык, мам! Она у меня девочка порядочная,- рассердилась Матрёна Филипповна.
- Так я и говорю-порядочная... У нас в деревне Нюрка Углова всё гуляла с Эдуардом-то, соседским, а перед самой свадьбой её в район, к доктору возили. Сам Эдуард и возил.
- Ну о чём ты, мама говоришь?! Это к нашей Клавочке не относится. Не мели ерунду ради бога!
- Не, буду, не буду... Куда матерьял-то убрать, Мотя?
- Посиди, мама. Все сама приберу.
И бабка, покорно вздохнув, отправилась на кухню и села к окну в своей обычной позе.
Мечты бабки Настасьи.
Привиделись ей поля цветущим льном, и зацвёл он в одночасье - сегодняшним утром, всё синее, не разглядишь, где небо, а где поле...
И вылетает из синевы этой лихая тройка, катит по широкой деревенской улице и останавливается как раз напротив бабкиного дома, который вовсе и не продавали, а наоборот, вычистили и выбелили к свадьбе..
Храпит вороной коренник, бьёт копытом, позванивают бубенцы в сбруе. И с телеги, покрытой ковром, сходят Григорий и Клавдя, медленно идут по двору где встречает их бабка Настасья с иконой Богородицы в руках. И благословляет она молодых, и целуют они потемневшую от времени святую икону, величаво входят на высокое крыльцо, А за ними шум и смех-вся деревня следом... И вот идёт уже бабка Настасья на широкое поле лён мять, да не одна идёт-шесть правнуков за ней, мал мала меньше, и Клавдя тут же, статная, дородная и Гриша, белозубый, крепкий.
Работают в поле от зари до зари, а тут скоро и жатва подоспела, глядь -за единый день всё более убрано!
Руки у бабки Настасьи крепкие, молодые, Да и ноги устали не знают, всё тело словно молодостью налилось, и не будет конца её жизни - некогда помирать!
То косить надо, то лён мять, то новых правнучков на ноги поднимать.
Но... Вдруг устала бабка Настасья и сквозь прозрачные слёзы увидела, будто наяву, - деревенский погост, могилу мужа и три берёзы над могилой шепчутся. И ляжет бабка рядом с дедом, словно заснёт.. Вольно и легко ей спать вечным сном на высоком месте, на полевом ветру,-видеть, как правнуки растут, и женятся, и замуж выходит, и множится их род, хорошеет деревня.
Матрёна Филипповна принесла таз горячей водой, повязала голову белым платком и принялась за работу. Мылись стёкла и рамы, люстры и лампочки, стёкла серванта, хрусталь, керамика и фарфор; обтирались и пылесосились диван и кресла, стены и потолки: были выстираны и повешены на балкон длинные домотканые половики, стиралось бельё, чистились зеркала, сушилось содержимое шифоньера и старого бабкиного сундука; драились ванна и раковины, вешались постиранные плюшевые занавеси, тюлевые занавесочки и скатерти, до хруста наглаживались узорчатые накрахмаленные салфетки.
В завершение уборки до блеска, двумя водами был промыт пол. И, высохшие на жарком в летнем солнце, были расстелены половики.
- Мама, пойдём мыться! - позвала Матрёна Филипповна мать.
И старуха, довольно кряхтя и охая, отправилась в ванную.
- Почаще бы Клавку сватали, - пошутила она, с удовольствием принимая больным старческим телом напористые движения губки, которой дочка отмывала руки, спину и не гнущиеся ноги матери.
Потом со звоном распахнулся бабкин сундук, втиснутый в узкий коридорчик, оттуда были извлечены чёрное расшитое платье и новенький белый платочек в мелкий горошек.
Бабка надела чистые чулки в резинку, вискозную рубаху, платье и уселась на своей кухонной табуретке, светясь чистотой и румянцем, словно пасхальное яичко.
Матрёна Филипповна охнула, когда с работы вернулась дочь, - значит, уже три часа.
- Клавка, мыться! - приказала она, но тут же осеклась под строгим взглядом дочери и тихо промолвила: - Пора, доченька. Обсохнуть не успеешь, как придут.
Пока Клава плескалась в ванной она приготовила для неё наряд и выложила свой подарок к сегодняшнему дню - новые французские чулки ,,супер,, в розовой коробке с рисуночком.
Потом наступил её черед. Она помылась, накрутила пяток бигудей на жидкие соломенного цвета волосы и стала одеваться, радуясь тому, что всё успела сделать - и закуску приготовить и за вoдкoй сбегать, и поставить духовку картошку с гусем.
Квартира сверкала и заполнялась соблазнительным ароматом.
Ровно в семь часов в коридоре зазвенел длинный переливчатый звонок.
- Иди открывай, Клавдя - велела разволновавшаяся Матрёна Филипповна, и Клава стремительно выскочила в прихожую.
- Здравствуйте! Гостей ждёте? - шутливо спросил Иван Степанович, переступая порог.
- Заждались, - в том ему ответила Клава - Проходите, Иван Степанович, Вера Евстигнеевна, пожалуйста!
Шествие замыкал чистенький, одетый с иголочки, Гриша- в строгой чёрной паре и белой рубашке.
Клава впервые видела его в таком наряде и сразу отметила про себя, что он удивительно красивый и элегантный.
Матрёна Филипповна, смущаясь, то краснея, то бледнея, поклонилась гостям и представилась:
- Матрёна Филипповна. А это-моя мама,-сказала она указывая на довольную бабку, сидевшую во главе накрытого стола.
- Очень приятно, - степенно сказал Иван Степанович.
- Да вы проходите за стол, прошу.. - приговаривала Матрёна Филипповна.
Она никак не могла собраться и унять своего волнения, но на Гришу успела глянуть и не удержалась от восторга:
- Какой ты сегодня интересный, Гришенька!
- А я всегда интересный, - весело хохотнул Гриша, по-хозяйски обнимая за плечи невесту.
И вот все они чинно уселись за стол. По одну сторону - Иван Степанович, спокойный и деловитый. Рядом с ним - Вера Евстигнеевна, грустная и чересчур серьёзная и Гриша-уверенный и довольный.
По другую сторону стола - Матрёна Филипповна, с несколько заискивающим выражением круглого раскрасневшегося лица, и весёлая невеста, вся в розовом.
А у торца стола сидела бабка, оценивая гостей внимательным взглядом.
- Да .. Ну, что же, будем, так сказать, знакомы - солидно произнес Иван Степанович. - Как говорят в народе: ,,Ваш товар, наш купец!,,
Вера Евстигнеевна сморщилась и поджала губы, не поднимая глаз от тарелки.
Матрёна Филипповна вымученно улыбнулась и, не зная, что ответить, посмотрела за окно.
За столом царило молчание. Всеми овладела непонятная неловкость, и даже жених окаменел и стал не похожим на себя.
- Мотя, налей гостям сначала, а то-как не родных встречаем. Они теперь-родственники, выручила бабка.
- Ой, правда, что это я?! Иван Степанович, уж вы наливайте, будьте любезны, будьте, как глава, так сказать.. - заискивающая произнесла Матрёна Филипповна.
Иван Степанович солидно кашлянул, взял бутылку и осторожно разлил холодную, со льда, вoдoчкy по хрустальным рюмкам.
- За знакомство!-сказал он, и все выпили, кроме Клавы, зардевшейся от смущения.
- Так , значит... Давайте знакомиться. мать, скажи за Гришу то,- предложил отец, закусив селёдочкой.
- Чего говорить? Наш сын не подведёт. Такого сокола ещё поискать, - заносчиво сказала Вера Евстигнеевна, встретившись взглядом с Матрёной Филипповной.
В сердце её закрадывалась не то чтобы неприязнь, но какое-то непонятное тёмное чувство.
- Ну, а моя Клава - и готовить, и стирать, и по дому всё делать приучена. Образование недавно закончила. Опять же в магазине работают, достать всё может.
Вера Евстигнеевна настороженно слушала, будто подсчитывала что-то про себя.
- У меня во всех магазинах знакомые работают. И в горпромторге тоже. Все же наши, бывшие, из училища. Если что-то нужно достать-только скажите... Да и мама у меня не из последних.
- Весь городской отдел торговли у меня шьёт, - скромно, но со значением произнесла Матрёна Филипповна. - Перед каждым праздником в примерочной толкутся, каждая - что хочешь сделает...
- А мы люди-рабочие,-сказал Иван Степанович и с лёгкой неприязнью посмотрел на будущих свойственников. - Никаких блатов у нас нету.
- Вы не думайте, - вспыхнула Матрёна Филипповна. - Меня на моей работе уважают. Я норму завсегда на сто двадцать процентов и на доске Почёта третий год, и благодарности к каждому празднику. И Клавдия тоже на хорошем счету, хоть и работает недавно.
- В соревновании участвую. Благодарность имею, - подтвердила Клава.
- Поживём-увидим, - неопределённо сказал Иван Степанович.
- Да хорошая у нас девка-кровь с молоком! Чего там...Только уж больно рожу красит, - весело сказала бабка, и все рассмеялись, кроме насупившегося Ивана Степановича.
- Мама!-шикнула на бабку Матрёна Филипповна.
- Меня одно смущает,- сухо сказала Вера Евстигнеевна. - Знакомы они всего месяц. Хоть бы погуляли, что ли..
Этот вопрос мучил её давно. Видно хитрая - это Клавочка, если её Гришу-серьёзного, рассудительного, - за месяц охомутать смогла. Ох, хлебнет он с ней горюшка!
- Да.. Мы вот с матерью три года гуляли. И - ничего. Серебряную скоро сыграем.
- Завели! -вдруг сказал Гриша. - Кто сколько гулял, кто как женился... Вы - так, а мы-так!
- Да, уж вам теперь пальца в рот не клади. По локоть откусите. И не спросились толком - женимся, и всё тут! - серьёзно произнёс Иван Степанович.
- Лично я против этого брака, - неожиданно заявила Вера Евстигнеевна, так что Матрёне Филипповне и крыть было нечем.
Она заморгала редкими ресничками и стала теребить угол белоснежной скатерти.
- Ты подожди, голубка, - заворковала бабка. - С такими речами и затеваться нечего было. А коли пришли, надо решить по-доброму.
- Вот что, мать! Если ты так будешь, мы с Клавой вообще уйдём,-грубо сказал Гриша и встал из-за стола.
- Да я ничего, Гриня... - начала плаксиво оправдываться Вера Евстигнеевна и вдруг зарыдала.
- Да не судите вы меня, люди! Он ведь единственный у меня, детка моя!... Сколько слёз по нему пролито - когда болел да когда в армии служил. Как я за ним хожу, да как выкармливаю! Последнюю копеечку-всё Грине да Грине!
И она подняла жалкие глаза на Матрёну Филипповну. Женщины встретились взглядами и заплакали обе.
- А Я мою ягодку одна растила, одинёшенька.... Витя мой, бедный, уже семь лет как помер. Да мне за неё и жизни-то не жалко, а тут-замуж! Легко ли?
- Вы что, бабы, покойника отпеваете? - громко спросила бабка. - Дуры вы, дуры!..
- Ой, Да что это я? С ума сошла!- сквозь слёзы заулыбалась Вера Евстигнеевна. - Вы уж простите меня, Матрёна Филипповна.
- А вы-меня...- смахивая ладошкой слезинки, ответила Матрёна Филипповна.
- Вот внуки пойдут, тогда наплачетесь, - вставила бабка.
А Гриша и Клава, словно из холода в жар попали, ожили, заулыбались друг другу.
- Значит так.. - сказал отец. - Сначала- о свадьбе. - Когда у вас роспись-то?
- Двадцать четвертого, - по-армейски чётко ответил Гриша.
- Времени у нас так сказать, мало, а дел-много. Сначала решим, сколько человек приглашать. Он помолчал, подумал.
- С нашей стороны не меньше тридцати получается. Семёновых пригласить надо? -повернувшись к жене, спросил он. - Надо. Грушиных тоже. Кольку Сухова с женой. Дьяковых, а их как-никак пятеро братьев... Опять же родственников-сестёр и братьев с моей стороны и с Вериной - пятнадцать человек. Вот и получается круглым счётом- тридцать.
- Только я не знаю никого, сказал Гриша.
- Ты что же - Кольку Сукова не знаешь? -удивился Иван Степанович.
- Кто к нам на первое мая приходил с баяном? И Дьяковых забыл?
- Да уж лучше бы друзей наших, отец...
- Молод ты ещё, чтобы родителей учить!-оборвал его Иван Степанович. - Друзей, так сказать... А как, скажи, я потом людям в глаза смотреть буду? Обиды не оберешься - сына женил.. и не позвал...
- А у нас из деревни семеро приедут, да городских человек десять наберётся, да нас с мамой двое,-подсчитала Матрёна Филипповна.
- А Людку Иванову? а Чесноковых, а Нину? - спросила расстроенная невеста.
- На кой ляд они тебе?- пристрожила бабка. - Чего вы суетитесь, когда молодых не спрашивают? Меня, когда замуж отдавали, так я и жениха-то не видела.
- Да ну вас!-рассердилась Клава, надувая полные губки. - Зачем тогда нас с Гриней позвали?
- А вот это ты правильно заметила, - сказал Иван Степанович.
- Шли бы вы в ту комнату, молодёжь...
Молодые вышли из со стола и заперлись в Клавиной комнате. Гриша тотчас обнял Клаву и принялся целовать, а потом они включили радиолу.
- Отмечать, я думаю будем в ,,Ладе,, или как?- спросила Вера Евстигнеевна.
Она уже прониклась некоторая симпатией к названной свойственнице.
- В ,,Ладе,, в ,,Ладе,, я не против,- кивнула Матрёна Филипповна.
- У меня тамошняя директорша всё время шьёт. Стол организуем-будьте спокойны... В банкетном зале, как полагается... Икру там, осетрину, колбасы твёрдокопчёной - это Клавдя сама достанет.
- А зачем это надо?-не понял Иван Степанович. - Лучше, как все, по простому...
- А теперь всё и достают, Иван Степанович, -вздохнула Матрёна Филипповна.
- Ваня, чего не знаешь, того не говори, - обрезала его жена.
- Недавно я была на свадьбе у одной нашей закройщицы. Она сына женила. В той же ,,Ладе,, В банкетном зале. Столы прямо ломились, плюнуть было некуда! А в соседнем зале какие-то инженеры диссертацию обмывали. Одна вoдкa да огурцы! Стыдно нам наших детей так женить, скажу я вам, Иван Степанович, - осмелев, сказала Матрёна Филипповна.
- Ну , спорить с бабами я не мастак. Как хотите.. Давайте решать, поскольку складываться.
Все на минуту призадумались.
- Посчитать надо .. Матрёна Филипповна, не затруднитесь, дайте на минуточку бумажку и карандашик,- попросила Вера Евстигнеевна.
- Сию минутку, - засуетилась Матрёна Филипповна и полезла в сервант, но нужного там не оказалось. Искала она долго, во всех ящиках, заглядывая на полки с хрусталем, - и бесполезно.
- А может, мелок? Я для раскроя мелок держу, - предложила Матрёна Филипповна.
- А писать на чём, - засомневалась Вера Евстигнеевна.
Тогда Матрёна Филипповна постучалась в комнату к молодым, попросила Клаву дать бумагу и карандаш.
Клава долго не открывала, видно, рылась в своём столе. Наконец приоткрыла дверь и протянула в щёлку листок бумаги в клеточку и стержень от шариковой ручки, которым писала письма Васе Молокову.
- Ну вот, сделано!-с облегчением вздохнула Матрёна Филипповна, подавая Вере Евстигнеевне бумагу и стержень.
- Значит, давайте...На человека меньше десяти руб не получится.
- А если со своей вoдкoй в ресторан прийти, меньше выйдет,- сказала Матрёна Филипповна.- Там заказать по чуть-чуть, а остальное - из портфелей.
- Всё равно меньше десяти руб не получится - сказала Вера Евстигнеевна. - Будем считать со всеми с нами. Да со случайными людьми.. За нами-тридцать. Десять на тридцать получается триста руб, -приговаривала Вера Евстигнеевна, записывая на листочке.
Писать было неудобно - стержень гнулся и выскакивал из пальцев. - У вас, говорите,- двадцать человек. Двести рублей. И ещё накинем десятерых, на всякий случай. Сто рублей. Сто напополам - пятьдесят. С вас двести пятьдесят, а с нас триста пятьдесят. Это основной расход. Шестьсот рублей.
- Найдем, - сказала бабка. - Я недавно дом продала. И справим по-людски, не беспокойтесь!
- Ну, и мы тоже не без денег,-степенно заметил Иван Степанович.
- Да и сам Гришенька в месяц двести пятьдесят зарабатывает, - будто невзначай, вставила Вера Евстигнеевна.
- Ну, а подарки-это уж как положено. мы Клаве вашей, а вы-жениху. Тоже обговорить надо, сказал отец.
- Я Клаве присмотрела на днях шапку норковую и воротник ,- гордо сказала Вера Евстигнеевна, впервые назвав невесту по имени.
Матрёна Филипповна растерялась, она об этом и не думала даже. Надо же, голова садовая!
- Ну, а мы Грине вашему двести рублей дадим и Клавку в придачу, - выручила бабка.
Всем стало весело, даже засмеялись.
- Платье Клаве и костюм Гришеньке - это я на себя беру. Все за бесплатно и через неделю готова будет,- пообещала Матрёна Филипповна с улыбкой, но тут же погрустнела и продолжила: - У меня коверкот ещё от Вити лежит, по пятьдесят рублей метр брали, даже и пошить не успели.
- А с чего началось-то у него? - спросила Вера Евстигнеевна.
- Да с папирос проклятых! Курил он, покойник, много. Ну, и с лёгкими приключилось. Кашлять начал. Сначала плеврит признавали, А уж разрезали когда - одна метастаза... Живого места нет.
- Пил он очень, Мотя! Меньше бы пил, так никакого рака бы не было бы, - сердито сказала бабка и перекрестилась.
- Да уж полно, мама, зря-то говорить.
Ну, бутылку-другую в неделю выпьет...Так разве это пил?
Вера Евстигнеевна сочувственно кивала, проникаясь жалостью к вдовой женщине.
- Да ну вас, бабы! Нашли тему. Поговорить нам что ли, не о чем? -оборвал их Иван Степанович.
- И то правда ,- поддержала его бабка.
- Чего вздыхать-то? Все там будем.
- Кольца-то, кольца забыли!-спохватился Иван Степанович.
- На кольца ещё двести рублей. Итого - восемьсот получается, - подсчитала Вера Евстигнеевна.
- Восемьсот так восемьсот, - отмахнулась Матрёна Филипповна. - Деньги, они к деньгам! - Что же вы едите то мало, гости наши дорогие?!
- Закусывайте, не побрезгуйте. Я сейчас гуся с картошкой принесу.
- Да мы уже сыты,- сказал отец. - Вы себя в расход ввели...
- Это вы зря...- сказала Вера Евстигнеевна. Что ж мы, из голодного края?
- Ты, мать, меньше разговаривай, - добродушно усмехнулся Иван Степанович, пряча пустую бутылку под стол.
- Принеси-ка свою сумку...
Она легко поднялась и вышла в прихожую, где оставила свою большую кожаную сумку. Порывшись в ней, она достала бутылку вoдкu и маленький лёгкий свёрток.
Вернулась в комнату и с загадочной улыбкой сказала:
- Молодых-то зовите...
Посреди стола уже стояла большая синяя гусятница, из которой торчал румяный утиный бочок.
- Гриня, Клавдя! К столу! - крикнула Матрёна Филипповна, стучась в дверь.
- Счас! - ответил Гриша и через минуту молодые вышли к родителям.
Лица у них были возбуждённые и красные. Волосы на Клавдиной голове растрепались, а губы влажно блестели.
- Поди причешись, бесстыдница! - прикрикнула на неё мать, и Клавдю, как ветром, сдуло в ванную.
- Эх, да чего там-дело молодое!-весело и задорно воскликнул Иван Степанович.
- Целовались, поди, Гринька? Садись сынок!
- Целовались, Ну и что? А чего нам ещё делать? - развязно улыбаясь, сказал Гриша. - Налей-ка, батя, по маленькой.
Клава вернулась уже аккуратно причесанная.
- А это тебе, сношенька,- сказала ожидавшая её Вера Евстигнеевна, и зашуршал её свёрточек, и белой пеной выплеснулось оттуда невесомое пышное облако, венцом пало на голову невесте.
- Фата! - восторженно ахнула Клава, и все загляделись на неё, осенённую вечным символом девичьей чистоты.
- Ой, какая! - взвизгнула Клава и закружилась, затанцевала по комнате, смеясь своим серебряным смехом...
- Хороша, хороша, садись уж, стрекоза! - ласково сказал Иван Степанович.
И вот уже все они сидели за одним столом, близкие дружные люди, которым было о чём поговорить, ели утку с картошкой, пели песни, и было им легко и весело.
Продолжение тут
Автор этого рассказа Ольга Ревякина. Работала в журнале "Молодая гвардия" Ее талант, заявивший о себе в первом же рассказе «Южак», еще полнее раскрылся в последовавших затем произведениях, книгах «Дождь и гвоздики», «Два медовых месяца». Со всей щедростью и откровенностью представлено на суд читателей многообразие характеров героев ее рассказов и
повестей: страдающих эгоизмом и готовых жертвовать собой ради ближнего, конформистов и живущих с открытым забралом, скупых, мелочных и широких натур, знакомство с которыми заставляет нас всмотреться в самих себя.
Родилась Ольга Вячеславовна 5 марта 1947 г. в г. Юрьев - Польский Владимирской области в семье агронома. Она училась в Московском институте инженеров геодезии, аэрофотосъемки и картографии, работала в экспедициях, побывала и на юге и на Крайнем Севере страны.
О. Ревякина участница Всесоюзного совещания молодых писателей (1975 г), член Союза писателей СССР с 1982 года. Мне выпало счастье купить книгу автора "Два медовых месяца"