Начало. Элегантная чёрная "Чайка", украшенная разноцветными лентами, надувными шариками, бумажными цветами, мчалась по улицам города, залитого летним солнцем. На краешке капота, в центре его, сидела здоровенная розовая кукла с растрёпанными волосами.
На заднем сидении устроились рука об руку Клава и Гриша. По обеим сторонам сидели свидетели свершившегося бракосочетания. Люда Иванова была одета в золотистое парчовое платье, которые дала ей надеть Клавдия, пальцы её были унизаны дорогими кольцами, в ушах сверкали крупные серьги.
Гришин свидетель, Андрей, выглядел попроще. На нём был серый костюм в клеточку и цветастый галстук.
Рядом шофёром на переднем сидении высилась крупная фигура Нины из мясного отдела.
Мчалась машина, лихо сигналила на перекрёстках, и постовые не останавливали её за превышение скорости. Несла машина молодых к новому, ещё неизведанному счастью.
Клава и Гриша сидели молча, не глядя друг на друга, немного уставшие после торжественной церемонии. Всё веселье в машине поддерживали гости.
- И чего все девки замуж рвутся?- спросила Нина, поворачиваясь к молодым.
- Не понимаю, признаться... это он сейчас такой хороший, Клавка, А жизнь пойдёт-переменится. Как мой.
- Кабы жёны не менялись, мужики б не портились! - сказал водитель и подмигнул Нине.
- Эх, погуляем сейчас! - мечтательно произнес Андрей, отпуская узел туго завязанного галстука.
- И потанцуем! - обрадованная, поддержала его Люда.
- Чего грустишь, Клавдя? - спросил Андрей. - Такое раз в жизни бывает.
- Улыбнись хоть, - шепнул Гриша, наклоняюсь к жене.
- Эх, мне бы замуж! Я бы своего мужика с ног до головы обеспечила, - лихо зыркая глазами на Андрея, сказала Люда.
- А чего? можно попробовать, - не смутившись, ответил Андрей.
- А что я, хуже Клавки?
- А вот мы проверим, - весело пообещал Андрей, и Люда с готовностью расхохоталась.
- Похабники, - сказала Нина. - Хоть молодых постеснялись бы...
Молодые молчали.
Клаве не понравился обряд росписи. никакой торжественности, всё в спешке, быстрей-быстрей, а то сзади очередь подпирается, как в магазине.
В памяти остался только неестественно бодрый голос работницы ЗАГСа "встаньте сюда! Улыбнитесь! .. поцелуйтесь! поставьте подпись... Возьмите свидетельство... Ещё улыбнитесь"
Клава не ощущала никакого счастья, а только с тоской думала, что предстоит ещё множество таких минут, когда от неё и от Гриши будут требовать, и они будут послушно выполнять все приказы-целоваться на людях, улыбаться незнакомым лицам, когда этого вовсе не хочется, делать вид, что весело...
Машина пронеслась мимо парка, мимо площади, и сердце Клавы кольнула грусть. И вспыхнуло короткое воспоминание - ночь, огни, музыка, танец и Гриша, которому она уже не чувствовала того, что переполняло её в тот вечер. Круто развернувшись на площади машина затормозила у ресторана "Лада". Молодые и гости вышли из "Чайки" и направились к открытым дверям. В большом холле их встретили родные, поздравили. А потом произошло непонятное.
Люда Иванова и Андрей схватили под руки ошарашенную невесту, утащили в банкетный зал, где уже сидели в нетерпении все гости. захлопнули двери, и растерянный Гриша остался в пустом гулком холле, наедине со спящим на стуле швейцаром.
Он постучался в дверь банкетного зала, но за ней раздался лишь зычный хохот гостей, а потом громкий нахальный крик Люды Ивановой:
- Выкуп! За невесту - выкуп свидетелям! Суй деньги под дверь!
Грише стала стыдно и противно. Он достал бумажник и сунул под дверь синенькую пятирублёвку. В зале раздались разочарованные голоса:
- Дёшево не продадим!
Гриша сунул ещё пять рублей.
- Мало! - заорала Людка.
Гриша вспотел, и чтобы было легче справиться с этим странным занятием, стал на четвереньки и сунул ещё три рубля.
- Жадина! - заорала Людка. - Как такому невесту отдавать.
- Что я их, ворую, что ли?-проворчал себе под нос Гриша и громко спросил:
- Сколько тебе ещё?
- Сколько не жалко за такую красавицу! - захохотала Людка.
Денег Грише было жалко, но чтобы отвязаться от этой нахалки, он сунул под дверь ещё десять рублей.
- Да ты что, дразнишь нас? - раздался голос Андрея.
"И этот туда же", - разозлился Гриша и толкнул в щель ещё три рубля.
- Мало, мало! - кричали гости.
Пачка денег в Гришином бумажнике быстро таяла, а им было всё мало и мало. Наконец Гриша разозлился, поднялся во весь рост и нажал мощным плечом на дверь. Она распахнулась - и жених вошёл на свадьбу.
И грянула музыка!
Клава стояла у окна, положив на подоконник пышную грудь, и смотрела на улицу, ожидая мужа. Уже начало темнеть, и прохожих едва можно было различить за сеткой мелкого дождя.
Стрелки часов уже двинулись к восьми, а Гриши всё не было. Давно закончилась смена и тренировка, если она была. Хотя в последнее время Клава мало в это верила. Какая такая тренировка в дождь? Нету никакой тренировки! И быть не могло. Где его носит целыми вечерами? Сидел бы себе дома. А она-торчит вот в одиночестве, да ещё под строгим присмотром свекрови.
Все её неприятности начались через месяц после свадьбы.
Клава уже ждала ребёнка и чувствовать себя стала плохо. Куда не пойдут, в друзья или в кино, а ей всё спать хочется, и тошнило постоянно.
- Гриша, пойдём домой! - звала она мужа.
Но Грише домой не хотелось, и он просил:
- Ну, посидим ещё пол часика, Клав? - интересно всё-таки...
И она сидела, безразлично разглядывая обстановку в чужой квартире, или мучаясь от тошноты и не понимая, что происходит на экране телевизора.
Гриша замечал это и спрашивал сердито:
- Ну что ты такая стала?! другие бабы носят, и ничего...
- Вот и живи с другими, а я спать хочу, - упрямо отвечала она, и голова её клонилась вниз.
Последние месяцы она даже на работе за прилавком чуть не засыпала.
- Клавдя, - Иди, тут по телевизору хорошее кино показывает, - позвал её из соседней комнаты свёкор.
- Некогда мне, у меня ещё стирка лежит, - ответила она, проходя мимо.
- Оставь, я постираю, - предложила свекровь.
- Нет уж, спасибо! - буркнула Клава. В таких услугах она больше не нуждалась. Было дело, что свекровь для них с Гришей постирала, а потом сам же Гриша и выговаривал:
- Мать устаёт на работе, А ты - молодая, здоровая женщина, могла бы и сама....
Она открыла крышку бельевого бака, выбросила белое бельё в ванну, пустила воду. Отдельно в тазике принялась стирать носки, сатиновые трусы Гриши и остальное тёмное. В ванную заглянула Вера Евстигнеевна и сказала:
- Ты в постельное-то отбеливатель добавь, а то так стираешь что на дворе стыдно вешать.
- А вы не вешайте, - огрызнулась Клава и нарочно спрятала отбеливатель на верхнюю полку.
Свекровь ничего не ответила, хлопнула дверью и ушла.
"Чего лезет?" - подумала Клава. - В каждую бочку затычка. То я Гришеньке не ту рубашку подала, то сосиски не так отварила. Кабы не я, так сто лет не видела бы этих сосисок. Привыкли на моей шее сидеть! ...
В дверь позвонили. Клава встрепенулась и побежала в прихожей открывать. Это пришёл муж. Он сбросил с плеча спортивную сумку, снял мокрый плащ и поцеловал Клаву в щёку.
- Ну, как дела-то у тебя? - спросил он, несколько виновато заглядывая ей в глаза.
- Дела как дела... а где ты до такого часу ходишь?
- Да, понимаешь, тренировка была. А потом всей командой к Егорову в больницу ездили. Я же тебе говорил вчера, что он ногу сломал.
- И как же вы под дождём тренируетесь? - ехидно спросила Клава.
- Так мы же в зале, чудачка! - усмехнулся Гриша. - Теперь до самой весны под крышу забрались.... Мам, дай поесть! Клава, я тут зарплату принёс...
Он протянул жене несколько красных бумажек, она пересчитала и спросила:
- Почему так мало?
- Егорову на гостинцы скинулись всей командой. Больной он, а в городе ни души родственников.
и тут Клава почувствовала, что от Гриши и сходит слабый запах спиртного.
- Ты пил - спросила она, в упор глядя на него.
- Немного... с ребятами... Да мы и раньше после тренировки иногда... - Ну, не сердись, Клав...
- То раньше! А теперь-не смей! У тебя семья, у тебя скоро ребёнок будет, понимаешь?! - Клава повысила голос.
- Нет, отец, Ты только послушай! ... Муж на порог, а она сразу ругаться! - сказала свекровь, выходя из комнаты.
- Не лезь, мать! сами разберутся, - сказал Иван Степанович. - А насчёт выпивки, лишнее это, Гриша.
- Я не лезу, - не унималась Вера Евстигнеевна. А только как поесть, так-к маме, а как зарплату - Клаве.
- Мать! - прикрикнул на неё Иван Степанович. - Тебе своих не хватает?
- Мне-то хватает... Только раньше мне сын почти с каждой зарплаты духи дарил, помнил о матери, А теперь...
- А теперь у меня жена есть, - Угрюмо вставил Гриша, отправляясь на кухню.
- Да нате, возьмите ваши деньги! - всхлипнула Клавдия и бросила десятки свекрови.
Потом она закрылась в ванной и, сев на табуретку, горько заплакала.
Как подменили Гришу! Раньше стихи читал, а теперь сядет у телевизора и молчит весь вечер, как будто больше заняться нечем. Хоть бы постирал разок или в магазин сходил ... И целоваться раньше любил, а теперь отвернётся к стенке и захрапит. Первый месяц всё в глаза заглядывал, всё обидеть боялся, А теперь ... Всё эта змея! И вновь старое воспоминание резануло, обожгло обидой.
После свадьбы свекровь настояла, чтобы жили у них, да и самой Клаве это понравилось - как ни крути, а приятно жить в доме мужа. И уважение к себе, и подругам - зависть.
Гришина комната, которую им отвели, была метров пятнадцати, особенно не развернёшься, а хотелось обставить её по-своему.
- Гришенька, шкаф мы сдвинем туда, а здесь поставим кровать. Я приглядела в мебельном. Широкая, полированная, точно под цвет шкафа ... А здесь - зеркало поставим. их сейчас тоже продают. с тумбочкой... - приговаривала Клава, осматривая новое жилище.
Гриша сидел на стуле, блаженно щурясь, и глядел на молодую жену, которую впервые видел в простеньком халатике и без косметики на лице. Ему это и нравилось, и в то же время Клава словно поблёкла, исчезла яркость чертах лица, А волосы у неё оказались прямыми, а вовсе не кудрявыми от природы, как думал он раньше, и вместо того чтобы вместе решать, как быть с мебелью, он начал высказывать Клаве свои соображения по поводу её внешности ...
Она сделала вид, что не замечает этого, и снова завела разговор про своё:
- На пол нужно обязательно купить палас, широкий, от стенки до стенки. мне Людка достанет, без очереди, и недорогой, а красивый ...
- Как захочешь так и сделаем, - согласился Гриша.
- Ты мой умный, - сказала Клава, села к мужу на колени и обняла его за шею. - Давай сейчас сдвинем шкаф, а потом - в магазин и сразу кровать привезём?
- Так у нас денег-то нет, Клав... погоди до зарплаты, - сказал Гриша слегка недовольным тоном, освобождаясь от её объятий.
- А тебе бабка подарила двести рублей, - напомнила Клавдя. - Чего они лежать-то будут?
- Почему лежать? Я хочу на них новые кроссовки купить, костюм спортивный. Опять же на работе обижаются, что я ребят не угостил - женился всё-таки...
- А я не хочу, чтобы ты с кем-то пил, не хочу, Гришенька, - капризно сказала Клава.
- Да я и не пью... так, иногда, после тренировки.
- А я совсем, совсем не хочу!
- Ну ладно, давай,- и Гриша махнул рукой.
Клава взвизгнула от радости, и они вдвоём передвинули шкаф и, разобрав на части старую Гришину кровать, отправились в магазин.
Через полчаса они подъехали к дому на машине. Грузчики запросили три рубля, чтобы поднять кровать наверх.
- Как бы не так! - присвистнул Гриша. - За три рубля я и сам донесу.
Он подхватил широкую спинку и пошёл на третий этаж. Родители уже были дома. Отец приветливо заулыбался сыну и молодой невестке и одобрительно сказал:
- Обзаводитесь? Ну-ну, молодцы..
Однако свекровь не разделила его радости, а лишь поджала тонкие сухие губы.
- Вера Евстигнеевна, а мы кровать новую купили! - радостно объявила Клава, но та пожала плечами и ответила:
- Не слепая, вижу.
За ужином свекровь молча держалась пальцами за виски, а когда доели котлеты - Клава как сейчас помнила, пересолёные! - Вера Евстигнеевна подняла на Клаву недовольные глаза и сказала:
- Вот что ... Прошу в моём доме своих порядков не заводить! Мы с отцом всю жизнь копейку к копейке складывали, а они - вон как размахнулись! Что-то ты, сынок, раньше таким не был, с родителями советовался...
- Ну что ты, мать, они же молодые, им по-своему хочется, - защитил их Иван Степанович.
- А тебя не спросили! - выкрикнула свекровь и стукнула кулаком по столу. - Как я сказала так и будет! Не позволю в нашем доме хозяйничать!
Клава проплакала весь вечер и затаила обиду на эту худенькую злую женщину..
Клава сидела в ванной, вспоминала те давние обиды, и крупные слёзы катились у неё из глаз. Застучался, заворочался в животе потревоженный ребёнок, и Клаве ещё больше стало жаль себя.
Но вот пелена, застилавшая глаза, постепенно рассеялась...
Мечта Клавы
Клавдя вошла в свою огромную трёхкомнатную квартиру - в центре города, крупного габарита, с лепными потолками - включила в прихожей матовые светильники и аккуратно повесила на вешалку, норковую шубку с песцовым воротником. Ноги её нырнули в пуховые тапочки, и она вошла в ванную - освежиться после рабочего дня. На полочках в ванной стояла косметика с иностранными этикетками, пахло французскими духами.
Немного побарахталась в ванне, наполненной пышной пеной, любуясь своим отражением в чёрном кафеле.
Из ванной вышла умытая, свежая и пошла в зал. Ноги утонули в пушистом паласе. Включила музыку и надела розовый пышный пеньюар, почти такой, как в фильме "Вернись любовь" Потом устало прилегла, на розовую тахту и накрылась мохерововым пледом. Свет хрустальной люстры поигрывал на дорогой посуде, на тёмной полированной мебели с завитушками, переливался на разноцветных корешках книг, подобранных по цвету и расставленных с большим вкусом - красный Мопассан, и дальше шли другие книжки - жёлтые, зелёные, голубые, синие, фиолетовые. Получалась настоящая радуга, ещё и с золотой полосой поперёк.
Клавдя отдохнула полчаса и пошла на кухню - слегка перекусить и заодно приготовить ужин Грише.
Стены кухни были выложены голубым кафелем, на фоне которого сверкал красной полировкой немецкий гарнитур, точно такой же, какой Клавдя видела в квартире старшего продавца мясного отдела, даже ещё лучше.
Тут Клавдя вернулась на минутку зал и дополнила его убранство старинной картиной в золочёной раме.
Картину она повесила над большим красным ковром, а на другой стене тоже висел ковер и старинное ружьё вместе с саблей.
Потом Клавдя принялась за еду. Тарелка была тонкой, фарфоровой, и горка красной икры выглядела на ней очень красиво. Рядом стояла тарелка с осетриной и целое блюдо пирожных. В прихожей раздался мелодичный звонок. Клавдя проворно поднялась и выплыла открывать дверь. На пороге стоял Гриша, одетый в дорогой чёрный костюм.
Гриша был грустный и молчаливый.
А потом на глазах его блеснули слёзы, и он сказал тихим дрожащим голосом:
- Клавочка, мама умерла...
И Клава сочувственно вздохнула, а потом сказала:
- Господи, бедная, наконец-то отмучилась.
Она достала чёрным кружевной платочек и промокнула глаза, потом взмахнула рукавами розового пеньюара и сквозь слёзы улыбнулась Грише:
- Ничего, Гришенька всему своё время. Ты пойди возьми с книжки пятьсот рублей. Похороним по-людски. Поминки в ресторане справим... И, расцеловав мужа, Клавдя стала быстро переодеваться в чёрное.
В дверь ванной настойчиво стучали, и послышался рассерженный голос Гриши:
- Хватит тебе сидеть там, выходи, мне надо!
Ох, этот проклятый совмещённый санузел- одной побыть, помечтать минутку и то негде в этом проклятущем доме!
Клава вытерла глаза и вышла в коридор. Свекровь посмотрела на неё и сказала ехидно ухмыляясь:
- Слезливая ты больно стала... По каждому пустяку сразу в слёзы...
- Да что вы меня затыркали?! - закричала на неё Клава. - Неужели не понимаете, что я в положении?! Отстаньте вы от меня!
- Ты на меня не ори! - взорвалась свекровь и подскочила к Клаве.
- Замолчите обе! - закричал на них Иван Степанович, прибавляя громкость в телевизоре.- Кино не дадут посмотреть!
- Я тебе замолчу! - продолжала распаляться свекровь. - Надо старших слушать! Я тебе говорила, что не нужен тебе ребёнок, сама ещё ребёнок. нечего теперь пенять.
- Ну, ладно! - угрожающе процедила Клава и ринулась в свою комнату.
Там она достала из кладовки большой чемодан и стала поспешно сбрасывать в него свои вещи.
"Она ещё и ребёнком меня попрекает, ведьма!"
И опять больно кольнуло воспоминание.
Прошло немногим больше месяца после свадьбы, и Клава поняла, что она уже в положении. Ещё целых две недели скрывала ото всех, хотелось сюрприз преподнести. Однажды за завтраком её затошнило, и она отставила недоеденную яичницу в сторону.
- Чего не ешь? - спросила свекровь. - Или не нравится?
- Нравится, - ответила Клава, заливаясь румянцем, и потупившись, объявила: - Я ребёнка жду.
- Ну вот и внуки в дом, - весело сказал Иван Степанович. - Быстро вы сообразили! - и он подмигнул ошарашенному Грише. - Не то что мы с матерью, всё тянули, помню...
- Мы с тобой головы на плечах имели. Сначала хозяйством обзавелись да денег прикопили, а уж потом...
Клава растерянно смотрела то на неё, то на Гришу и ничего не понимала.
- Ты с нами посоветовалась? - спросила я свекровь.
- А разве тут советоваться надо? - растерялась Клава.
- Интересно, а где твой ребёнок жить будет? -спросила Вера Евстигнеевна.
- Это наш ребёнок, не смей, - наконец опомнился Гриша.
Мать сникла под его строгим взглядом, но всё же прибавила:
- А я считаю, что рано! И надо бы к врачу обратиться.
- С ума сошла, мать! - удивился Иван Степанович.
- Да ведь не хочешь ты ничего делать, Клавдия! Обленилась совсем! - продолжала Вера Евстигнеевна. - У Гришеньки бельё по неделе неглаженое. А с ребёнком знаешь сколько хлопот?
- А зачем вы в нашем шкафу роетесь? - спросила обозлённая Клава.
- Это наш шкаф и всё здесь общее! А если не нравится, так и с питанием отделяйтесь!
- Дуры обе, - в сердцах сказал отец, выходя из со стола. - Никакого покоя, лайтесь, ровно две собаки. Скрыться от вас куда?..
Мечта Ивана Степановича
.. И чтобы просыпаться от непривычной спервоначалу тишине в квартире. Встанешь, а дома никого нет, хотя завтрак на столе, как полагается. Утро было свежее, светило солнце. Но не припекало, а было ласковым и тёплым. Вокруг чирикали воробьи, шумели деревья, а по улице шли на работу мужчины. одни только мужчины, ни единой женщины в городе не было.
Иван Степанович шёл довольный, улыбающийся. На ходу прыгнул в подходящий автобус, поздоровался со знакомыми мужчинами, пока доехал до работы, поговорил, где и на что клевало.
Рабочий день - а это была пятница! - пролетел незаметно. Играючи выдал две с половиной нормы. А нормировщик, это был тоже мужчина и не подумал срезать расценки!
С завода Иван Степанович вышел вместе с друзьями, Колькой и Фёдором. Они шли по городу и радовались - никаких очередей у магазинов, никаких уличных перебранок. У пивного ларька была очередь, но небольшая, да и стояли в ней одни знакомые, хоть сейчас подходи и бери - хочешь пару кружек, а хочешь так и все шесть!
Выпили по две кружечки, с вяленым лещом, поговорили о том, о сем, кто-то принёс воблу, и ещё по две кружечки взяли.
Пришёл домой и Иван Степанович, и тут никто не портит настроение, не заставляет снимать в передней обувь, переодеваться в домашнее... Достал с антресолей резиновые сапоги, телогрейку, а рыболовные снасти загодя уложены в рюкзаке...
Во дворе уже дожидались Колька и Фёдор. И сосед с четвёртого этажа там же вертелся.
- Если, - говорит, - мужики, хотите душу на рыбалке отвести, то вот вам ключи от моего "Запорожца" и пожалуйста, поезжайте к Матвеевской заводи. Там увидите, где вбита рогатина у берега, и смело забрасывайте удочки - место прикормленное.
Ну, сели да и поехали!
на Матвеевской - никого! А рыба и в самом деле прикормлена, только и ждёт, когда кто-нибудь удочку забросит.
Уж как она в тот вечер ловилась! Уж такая выдалась вечерняя зорька, что ни в сказке сказать ни пером а писать, а если случится мужикам рассказывать, не поверят, скажут - рыбацкие байки.
За полтора часа натаскали ведра два подлещиков, ну и разной мелочи для навара - ёршичек там, плотвичек, пескариков. Для начала сварили мелюзгу, прямо не чищенную, чтобы покрепче навар дала. Не поленились процедить через марлю, да в том наваре сварили рыбку покрупнее - окунишек, густеру, плотву, краснопёрую...
Но и эту рыбку выбросили, не жалеючи и уже в том густом наваре, что ложка только не стояла, начали варить третью ушицу, как полагается, с картошечкой, и горсть пшена бросили, лаврушечку там, укропчику, перца чёрного, потом когда уже у подлещиков глаза побелели и мясо стало от костей отставать, плеснули в котелок ложку вoдкu - для запаха.
Уселись кружком у костра - тишина, спокойствие, прямо-таки благодать.
Ну, выпили по рюмашке - не для пьянки, для разговора .. И как хорошо, когда на сто вёрст никаких баб! До чего же хорошо!
Клава побросала вещи в чемодан, захлопнула крышку и тяжело поднялась, но в этот момент на её плечо тяжело легла рука мужа.
- Перестань с ума сходить, лучше ложись спать.
- Пусть идёт! - крикнула свекровь и своей комнаты. - Побегает, побегает и домой вернётся. Кому она нужна?
- Ведьма! - закричала Клава не своим голосом и, выскочив прихожую с чемоданом, надела туфли, плащ, хлопнула дверью и побежала вниз по лестнице, приговаривая:
- Мамонька родная, ой мамочка моя, пропала я, ой, пропала...
Гриша хотел бежать следом, но растерялся, не знал, что делать. Он сел на диван и обхватил голову руками. Он никак не мог понять, почему мать и Клавка никак не могут ужиться вместе.
- Не переживай, сыночек, никуда не денется! - мать села рядом и обняла его. - Учить её надо. Пусть покорится хоть раз, а то распустилась совсем. Ты посмотри - дома нечёсанное ходит, халат грязный, тапки стоптанные. Кто придёт- от людей стыдно.
Мать, конечно, говорила сущую правду. Клава совсем перестала следить за собой - растолстела, и даже живот был каким-то неопрятным, а всё-таки было жаль её...
- Вообще-то ты, мать, только отчасти права, - степенно заметил Иван Степанович. - Ну, выговорила бы ей, поучила, а ты уж сразу..
- Тебя не спросила! - прокричала Вера Евстигнеевна. - Ты добренький, когда не надо... ты за ней не убираешься, всё мне достаётся.
Вера Евстигнеевна, хлопнув дверью, удалилась в свою комнату, прилегла на диван.
Мечта Веры Евстигнеевны
С тех пор как Клавдя родила Верочку, она окончательно загуляла. Видно, в крови у неё это было, куда же деваться? Ни муж ей не нужен, ни ребёнок, только знай себе шляется с разными парнями. Гриша не стерпел, указал на порог. И материнства её, конечно, сразу же лишили.
На работу Вера Евстигнеевна уже не ходила. Вышла она заслуженную пенсию. Провожали её всем заводоуправлением, и директор говорил:
- Как же мы теперь без вас, Вера Евстигнеевна?
А она ему в ответ:
- Мало ли хороших работников у нас в бухгалтерии. Справиться и без меня. Но если что-то нужно - пожалуйста, помогу!
И живут они теперь дружной семьёй, вчетвером, не нарадуются на Верочку.
А Клавдия, змея, иногда появляется возле дома и всё глядит на их окна или издалека поглядывает за коляской, в которой сидит Верочка, одетая как куколка. А они все - и Гриша и Иван Степанович, и сама Вера Евстигнеевна везут колясочку и не замечает гулящую Клавдю ..
И, дай бог, никогда Верочка не узнает свою распутную мать... А Гриша так прямо и сказал:
- Ни за что больше не женюсь! Простите, мама и папа!
Вера Евстигнеевна всплакнула, потом почувствовала, что нервы её успокаивается и голову клонит в сон.
На улице было холодно, с неба сеялся мелкий и колючий дождь. Под ногами хлюпала, туфли промокли насквозь, и ноги озябли. Клава тащила тяжёлый чемодан и слизывала с лица солёные слезы. Идти было всего три квартала, а ей казалось, что это дорога никогда не кончится. Хотелось поскорее домой, к маме, и было в то же время страшно - что мать скажет? Сама виновата, конечно, - всё скрывала. Забежит раз в неделю, продуктов занесёт, посидит полчасика, скажет, что всё хорошо, и опять убегает... А теперь предстояло рассказать всю правду, и на душе остановилась больно и тревожно. Вдруг мать скажет, что никто не неволил её замужем выходить, пусть теперь сама и расхлёбывает. Ведь и впрямь, никто не неволил.
Конечно, теперь она уже не любила Гришу, как прежде. Но кто же знал, что он такой тюфяк? Не может свою мать поставить на место... И новая волна озлобления охватила её. Теперь это было совсем страшно и непонятно - она начинала ненавидеть Гришу.
- Скотина, дурак, тряпка! - твердила Клава, таща чемодан, и даже слезы вдруг высохли от этой неожиданной ненависти.
Клава вошла в свой родной подъезд и лицом к лицу столкнулась с соседкой.
- Привет, Клавдя! Ты чего это с чемоданом? .. Или к матери перезжаешь? - спросила она и глаза её вспыхнули алчным любопытством.
- С чего это я буду переезжать?.. Клава через силу улыбнулась. - Кое-что на перешивку, да на пелёнки матерьал. Дай, думаю, отнесу, - соврала она, радуясь своей выдумке.
- Другого времени не нашла? Беременная, ночью, в дождь да такую тяжесть! Что же Гришенька не помог? - не унималась соседка.
Голос у нее был противно-скрипучий и насмешливый.
- Гриша болеет. Грипп у него, - не моргнув глазом, соврала Клава. - Мне даже полезно прогуляться.
- Грипп говоришь?
- Грипп - повторила Клава отодвинула назойливую соседку и пошла наверх, делая вид, что чемодан очень лёгкий.
Матрёна Филипповна открыла дверь и ахнула.
- Клавочка, доченька, что случилось?! - испуганно спросила, принимая из рук дочери чемодан.
- Ушла я, мам, ушла от них! - Клавдя запричитала и, обняв матери, громко зарыдала.
В прихожую, шаркая ногами, вышла бабка, и они вдвоём с матерью увели Клаву в комнату, усадили на диван и стали успокаивать. Но она не хотела успокаиваться, а плакала всё громче.
Мать побежала к висячей аптечке, принесла дочери валериановых капель, а потом и они с бабкой заплакали тоже. И прошло не меньше получаса, прежде чем они все трое успокоились.
В комнате было темно, Клава лежала в одной постели с матерью, прижавшись к ней, как когда-то в детстве, и ей хотелось, чтобы всё стало, как раньше. Чтобы не было никакой свадьбы, и никакого Гриши, и никакой свекрови тоже не было.
Она думала о том, что совсем не знала раньше характера своего мужа и надо было погулять хоть полгодика. Клава смотрела в потолок и рассказывала:
- ... Пойдём, говорит, со мной. Я и пошла. Сижу на трибуне, одна. Ветер , холодно, а они мяч гоняют. Полчаса сижу, час сижу. Проголодалась. Сама знаешь, в моём положении. А ему-хоть бы что! Я ему говорю - "Гриша, я лучше дома люблю сидеть" - "Ну и сиди" - говорит. Я с ним после этого почти неделю не разговаривала. Надулся. "Ты, - говорит,- моих интересов не разделяешь"!
А какие, мама, интересы в этом футболе?! Ума не надо, чтобы мяч гонять. А он говорит, что у меня большие материальные запросы. Мам, ну ты же меня знаешь - какие у меня такие запросы? Конечно когда замуж выходила, мечтала кой о чем. Например в город выйти - так, чтобы одетыми как следует. Каждую двадцатку не считать. Поесть получше, кто же этого не любит? Ну, а насчёт интересов... Я ему говорю:
,,Гриш, рожу - и в кино ходить будем,,
Не может год подождать ... А последнее время чуть что - орать начал...
Бабка охала, призывала бога, скрипя пружинами своей кровати. - Меня, бывало, Клавдя муж убивал! Придёт домой и вожжами по спине! И ничего не обижалась, век прожили не хуже других, - сказала она.
- Да помолчи ты, мама - попросила Матрёна Филипповна и погладила дочку по голове.
А всё эта змея, мама! ... Как разделились мы, значит, с питанием-то, она вроде бы на попятную... Конечно, таких продуктов как я приносила, им отродясь не видать! Щи да картошка! Она и готовить-то не умеет.
- Это верно, - сказала Матрёна Филипповна. - В чём-чём, а в еде отказывать мы себе не привыкли.
- Разделила она холодильник, значит нам с Гришей нижнюю полку, а себе верхнюю.
- У вас небось полка ломилась, а у них - пусто? - усмехнулась Матрёна Филипповна.
- Это уж конечно... Но, главное, мам, вздыхать она начала. Не могу, говорит, так. Как чужие живём. А уже я на своём настаиваю! Она возьмёт и суп наш с Гришей в унитаз вылет. Прокис, мол... А чего прокис, если всё в одном холодильнике стоит? Так я её допекла, мама, пока она у меня прощения не попросила! Сама запросила, давайте, мол с питанием объединяться, а то совсем как враги живём. А мне - что? Жалко что ли? Вот теперь сама на всех готовит. Я уже и не дотрагиваюсь, и на кухню только поесть хожу. Опять же обиды -мол, почему не помогаю готовить...
А ты моё платье синее помнишь мам? Ну, которое я себе на зиму купила? Я его когда домой принесла, ну, хочется показать-то... Надела и вышла в комнату. Как, спрашиваю, платье? Она губы поджала и говорит: "Да зачем это ты, Клава, деньги зря переводишь? Вот родишь, тогда и накупим тебе всего. Ведь всё равно располнеешь"
Ну, не обидно разве? А я ей говорю: "Что, завидуете?" Ну и началось. Да чего там, чуть ли не каждый день грызёмся. Того и гляди, мам, разведёт она нас.
Мать долго молчала, тихо вздыхала и наконец сказала грустным потерянным голосом:
- Доченька, ну вы-то с Гришей ладно... А вот он родится?.. Ему отец нужен. Вспомни, как ты без отца росла? Как ты всем подружкам завидовала, у которых отцы есть. Вернись к ним, Клава. "Простите" - скажи. Своего конечно не уступай, будь похитрее.
- Ни за какие шиши! - возмутилась Клава. - Выходит, и тебе меня не жалко?
- Тебя жалко... А вот его, - Матрёна Филипповна положила руку на круглый живот дочери,- его ещё жальче.
- Да не бойся, мам, никуда Гришка от меня не денется, прибежит, как миленький! ... Я его знаешь, вот так держу! Как хочу так и верчу.
- Гляди, довертишься, - осторожно вставила бабка.
- Ну прямо! Завтра же придёт, - уверенно сказала Клава.
Теперь она высказала всё, что наболело, успокоилась и сразу уснула. А бабка и мать долго ворочались, охали и не спали.
Мечта Матрёны Филипповны
В светлый раскройный цех входит директор ателье, а вслед за ней-высокий мужчина на вид очень солидный и красивый, и взгляд у него гордый, но одет он неважно. Костюм не то чтобы плох, но какой-то совсем не элегантный. Директорша обводит внимательным взглядом цех и затем подводит мужчину прямо к столу Матрёны Филипповны. Глаза директорши улыбаются, и она с уважением говорит мужчине:
- А вот наш лучший мастер, наша лучшие закройщица. Она вам и будет шить.
И продолжает, обращаясь уже к ней:
- А это, Матрёна Филипповна, Большой человек. Обслужите как следует.
У Матрёны Филипповны от радости и неизъяснимого восторга даже чуточку задрожали руки. Ей уже приходилось жить на жен Больших людей, а тут сам Большой человек, собственной персоной. Конечно, его повели не в примерочную кабинку, а в кабинет директора ателье, и там Матрёна Филипповна бережно обмерила его, несколько раз, для верности, уточнила фасон, договорилась о времени первой примерки.
И вот она уже идёт по городу, А все вокруг показывают на неё и перешёптываются:
- О-о... Это же сама Матрёна Филипповна! Она на Большого человека шьёт...
И к ней клиенты набиваются все-все-все.. И сами предлагают любые товары, а то и приносят прямо домой или в ателье.
И уже не нужно никуда звонить, не нужно унижаться из-за каждой банки лососины или паюсной икры.
Конечно, и квартиру ей сразу дают побольше и получше.
И за обстановкой дело не станет-с базы привезут, импортное всё.
Тогда она и Клавочку пристроит, ох как пристроит!
Может быть, даже в центральный комиссионный магазин. Завсекцией!
Уже тогда-то вся их жизнь, можно считать, устроена... и живут они себе, как сыр в масле катаются...
Тут бабка заворочалась, вся кашлялась, прямо зашлась в надсадном кашле. Пришлось вставать, бежать на кухню, нести ей подслащённую воду - без этого не уснёт бабка. Господи, одни хлопоты со старым человеком! И Клавочка спит беспокойно, чуть ли не всхлипывает во сне. Обидели чужие люди, обидели, и некому заступиться за родную кровиночку.
Матрёна Филипповна улеглась и хотела ещё помечтать, но сон окончательно сморил её.
Утром Клава чуть было не проспала на работу. Вскочила, когда на будильнике уже была пятнадцати минут восьмого. Она наспех надела мятое платье - всё равно под рабочим халатом не видно, - не позавтракала и даже не причесала всклоченные полосы, набросила сверху косынку и побежала. Когда подошла к магазину, машина с надписью уже стояла в хозяйственном дворе. Клава быстро приняла товар по накладной и попросила рабочего поднести ящики и флягу к своему прилавку. Времени совсем не было, до начала рабочего дня оставалось семь минут, покупатели уже толпились у входа, но через шторы им ничего не было видно.
Оглянувшись на вход, Клава быстро вскрыла пломбу на фляге со сметаной, отлила три литра в свой эмалированный бидончик и вылила в оставшуюся сметану три литра холодной воды из-под крана, старательно перемешала черпаком.
Сметана сразу загустела, словно масло, приобрела аппетитный желтоватый оттенок. Этой технологией с Клавой поделилась многоопытная Люда Иванова - и себе сметана бесплатная, и покупателям густая больше нравится, покупают да похваливают.
Принялась распечатывать коробки с творожными сырками, и в это время дверь магазина отворилась, покупатели ринулись внутрь. Клава с досадой поглядела на них и передернула плечами. Уж у кого ей сейчас меньше всего хотелось видеться, так это покупателей. Они уже выстроились в длинную очередь, нетерпеливо протягивая бидончики для молока. Клава наливала молоко, отвешивала масло, сметану, творог и с отвращением думала о том, что рабочий день только начался.
- Девушка, нельзя ли побыстрее? - с упрёком произнесла какая-то женщина из очереди.
- У меня не десять рук, - буркнула Клава. - А вы чего мне суете? В грязную тару не отпускаем. Следующий!
- Вы мне двадцать грамм не довесили, робко сказала старушка ожидающая масло.
- Что?! - возмущённо заорала Клава. - Ты за кого меня принимаешь? А ну, отходи, я тебе вообще вешать не буду!
- А вы почему тыкаете? - спросил пожилой покупатель.
- А вы чего лезете? Вас не спрашивают!
- Ладно, давайте, - вздохнула старушка. - Может мне показалось.
- А если показалось, так перекрестись!
- Господи, до чего же грубые стали, - вздохнула какая-то покупательница.
- С вами станешь! - не унималась Клава. - Вас вон сколько, а продавец один! Улыбаться, что ли, весь день?
- А вы попробуйте, вам пойдёт, - сказал парень в жёлтом плаще.
- Вам надо, вы и пробуйте! Умный очень!
Медленно тянулась очередь, менялись лица перед прилавком, но все они вызывали у Клавы только раздражение. Она уж не чаяла, когда закончится рабочий день.
Как всегда, пришла уборщица из подвального этажа. Она забрала оставленные Клавдией продукты, посмотрела на её хмурое лицо и с любопытством спросила:
- Ты чего сегодня злая-то?
- Да иди ты знаешь куда?! - рявкнула на неё Клава.
- Чего ты, чего ты?...- стушевалась тётя Ира и боком ушла в подсобку.
Клава пришла домой в половине третьего. Открыла дверь своим ключом и захлебнулась от радости. На диване, прямо в плаще и кепке сидел Гриша!
Однако Клава никак не проявила своей радости, сухо спросила:
- Ты чего не на работе?
- Отпросился..Знаешь душа не на месте, всё из рук валится. Ну, чего вы с матерью вчера, Клав?
Из кухни выплыла бабка, уселась рядом с Гришей.
- Молодая она ещё, Гриня! А так она у нас хорошая душевная. Ты не таи зла-то, Клава, и всё пройдёт.
- Бабушка, не лезла бы ты - оборвала её Клава. - У нас своего ума хватит. Вот что, Гриша! К твоим я больше не пойду. Ноги моей больше там не будет! Если хочешь со мной жить, приходи сюда. У меня мать добрая, примет.
Клава даже всхлипнула, вспомнив, как мать гладила её вчера по голове, жалела, успокаивала.
- Клав, а может вернёшься? Отец очень переживает.
- Я тебе всё сказала! И ещё потребую, чтобы бросил свой футбол. У меня уже пузо на нос лезет, а я всё сама. И стирать, и убирать, и по магазинам... Мне помощь нужна.
Гриша опустил голову и долго сидел не двигаясь.
Потом медленно и тяжело поднялся с дивана, сказал:
- Ладно, через полчаса приду с вещами. Дай чемодан.
По вечерам в доме тёщи играли в лото. обычно усаживались у стола втроём - бабка, Матрёна Филипповна и Клавдия. Они оживлённо раскладывали карточки, готовили фишки, ставили на кон по двадцать копеек и замирали в радостном ожидании игры.
Бабка, по праву старшего, вела игру она запускала руку в мешочек и вытаскивала бочонок.
- Тридцать два! - выкрикивала бабка, и женщины впивались глазами в карточки.
- Восемнадцать! Десять! Двадцать пять!
Гриша сидел спиной к играющим и напряжённо следил за хоккейным матчем, вслушиваюсь в скороговорку телекомментатора.
- Закрыла, закрыла! ... - обрадованно завизжала Клавдя.
- И Харламов с подачи Михайлова блестяще завершил комбинацию армейцев! - кричал телекомментатор. - Динамовцы начинают с центра поля...
- Да выключи ты свой телевизор! - закричала раздражённая Клава, просмотрев нужную цифру в карточке. - Мне твой футбол поперёк горла стал!
- Это не футбол, а хоккей - огрызался Гриша, не поворачивая головы.
- Всё равно выключи!
- Разбежался! выключил! .. - усмехнулся Гриша, но звук всё-таки убавил, что не говори, в чужом доме...
В последнее время Клавдия стала рассеянной, почти всегда проигрывала, швыряла всё, что под руку попадётся, и виноватым почему-то всегда оказывался Гриша.
А он ненавидел это проклятая лото. Дурацкая игра! Когда он был ещё холостым, они с отцом и матерью играли иногда по вечерам в карты, Ну, там хоть думать надо! А в лото? Глупость одна. И, главное, не дают спокойно телевизор посмотреть. Да если в лото не играют, всё равно не дают. А всё эта зловредная бабка! Как хоккей по телевизору, так у неё или кашель или голова болит.
- Хорошо задуманная комбинация динамовцев завершилась метким броском Мальцева. Нет слов, прекрасно сыграно! - сказал телекомментатор и тут же закричал сумасшедшим голосом: - Гол!..
- Гоол!..- закричал и Гриша и даже подпрыгнул на стуле, стукнув себя кулаком по колену.
- Чего орёшь-то? - испуганно спросила Клавдия.- Все нервы мне порвал.
- Гриня, перенёс бы телевизор и смотрел спокойно, - предложила Матрёна Филипповна.
- Идея! Умная у меня тёща! Давайте поставим его на холодильник. И никому не помешает и место не займёт! - обрадовался Гриша.
- Да ты что, Гриня, такую дорогую вещь на кухню?! - изумилась тёща. - Ведь он семь сотен стоит! а на кухне-жир, копоть... поставь в свою комнату.
- Мы поставим, А вы с бабкой будете у нас целыми вечерами сидеть. У вас ведь всё наоборот, запротестовал Гриша. - А Клавдии отдыхать надо. Да и я не железный.
Клавдя была ни при чём, просто Гришу раздражала бабка, которая шаркала по полу подшитыми валенками и лезла в каждую мелочь.
Если он задерживался на тренировке, она вздыхала и учила его:
- Ну, где тебя носют черти? Клавдя вся исстрадалась, сидит одна, бедная...
А тёща молча подавала невкусный ужин - готовила она плохо, не то что родная мать. Да и вообще, Гришу раздражали эти чужие ему женщины.
Он стал частенько забегать после работы к родителям, но и там ему не было покоя.
- Что же Клавдя твоя и носа не кажет? Как отрезала - непременно говорила мать. - Совсем чужая стала. Уж я ли за ней не ходила, я ли её не холила? Вот она - благодарность. Да и тебе, видно, там не сладко. Всё я вижу, Гриня. Кабы тебе там хорошо было, не бегал бы каждый день...
- Да что ты мне это говоришь?! Я-то тут причём?! - взрывался Гриша и уходил к кому-нибудь из друзей, чтобы не видеть никого из родственников. Нигде не было ему покоя. здесь уговаривают в лото играть, дома говорят, что не нужно было жениться, сам виноват. И друзья посмеиваются. И всё чаще и чаще вставал перед Гришей вопрос - что делать?
Мечта Гриши
На "Яве", сверкающей вишнёвым лаком и хромированными выхлопными трубами, Гриша подкатывает к городскому стадиону, а там народу тьма-тьмущая! Приехала сборная Аргентины играть со сборной области, болельщиков понаехало со всей страны.
Гришу снимают с мотоцикла и на руках несут в раздевалку.
А там уже тренер волнуется, переживает:
- Ребята, не подведите! Сколько можно нашим футболистам позориться на международной арене? Установка на игру такая: в первом тайме забить два мяча и переходить в глухую защиту.
Колотова для укрепления сборной области пригласили и Блохина. Они тоже нервничают, а Гриша им так спокойно говорит:
- Вы там в нападении старайтесь, а за свои ворота можете быть спокойны! Ни одной банки не пропущу!
Они, конечно, обрадовались и как попёрли вперёд - ни один аргентинский защитник устоять не может. Прут и прут! Такого натиска ни одна команда не сдержит... И вкатили аргентинцам первую банку. Тут они все как попёрли на нас, как попёрли, на Гриша стоит железно. Нервы в кулаке.
- Спокойно, ребята! - говорит Гриша и берёт совершенно не берущийся мяч.
Тренер сборной страны рвёт на себе волосы - куда мы раньше смотрели, почему сразу сборную не взяли?!
Короче, выиграли у Аргентины и сразу в международное турне... И едет Гриша в разные страны, конечно холостой, отовсюду матери подарки везёт... А с женитьбой не торопится, ему и так неплохо, холостому. Вот жизнь пошла!
А телевизор всё-таки поставили на кухню. Тёща, конечно, переживала, накрывала телевизор простыней, а сверху ещё и клеёнкой. Чтобы не возиться каждый вечер - снимать чехлы и снова надевать, когда все передачи закончатся, - Гриша посоветовал тёще вырезать большую дырку в простыне и прозрачной плёнкой заклеить. Из-за этой плёнки изображение слегка расплывалась и надо было напрягать зрение, но зато к нему теперь никто не приставал.
Однажды вечером по телевизору показывали фильм, в котором муж был очень положительный - сам ходил в магазины, подметал пол в квартире и говорил, что перевыполняет все планы на заводе, потому что у него очень хорошая семья и он всем доволен. Женщины сидели рядом с Гришей, тесно сдвинув стулья, и любовались героем фильма.
- Вот это муж! - сказала Клавдия. - Поди, и зарабатывай побольше, чем ты.
У Гриши моментально испортилось настроение, он ушёл в свою комнату и молча просидел там целый вечер.
Жуткая тоска сковала его, и жизнь показалась ему такой длинной длинной и совершенно бессмысленной. На следующий вечер Гриша вышел с завода, и с тоской подумал, что надо идти домой, а там всё тоже, что и вчера, и позавчера и вообще... Скука...
Он с минуту подумал и присоединился к своим друзьям, уходившим в сторону пивного ларька..
Пили пиво с "прицепом", закусывали тощей рыбкой.
Гриша не помнил, как добрался до дома. В памяти остался только громкий Крик жены:
- Пьяница!
И робкий шёпот тёщи:
- Господи, что же это делается?
На следующий вечер был созван семейный совет. Тёща позаботилась. Преодолела свою спесь и позвонила в заводоуправление Вере Евстигнеевне. Что говорила, неизвестно, только ровно в семь вечера Иван Степанович и Вера Евстигнеевна пришли к ним домой.
Они тихо поздоровались и уселись за пустой стол, с одной стороны - Матрёна Филипповна и Клава, с другой свекровь, свёкор и Гриша.
В торце стола на своей кровати сидела бабка.
Вера Евстигнеевна молча смотрела в стол, свёкор курил "Беломор".
- Может, чайку? - холодно предложила Матрёна Филипповна.
- Не до чаю, - сурово сказал Иван Степанович. - Что нам с молодыми ,делать?
- Со мной нечего делать, - заметила Клавдя и со всех сил выпячивая живот. - Вы вот своего Гришеньку воспитывайте!
- Клавдя! - для виду прикрикнула мать
- Чего Клавдя?
- Совсем взбесилась, - горестно заметил Гриша и добавил твёрдо: - Жить я с ней не буду. Как хотите!
- Я тебя не буду! - закричала на него Вера Евстигнеевна, голос её задрожал. - Ну, что вы скажете? Ведь все жилы на них вытянули! Всё для них! Не я ли на этом самом месте говорила, что против этого брака?
Не я ли? А теперь что? Ребёнка сделали, и конец семейной жизни. Я тебе дам: - "Не буду жить" Алиментщиком захотел стать?
- Ладно, мать, не ори, - огрызнулся Гриша. - Лучше алиментщиком, чем так жить!
- Давай по порядку, - сказал отец, строго глянув на сына. - Говори, что тебя не устраивает?!
- Чего, чего... Ничего не устраивает! На футбол-нельзя. Телевизор-нельзя.
- Чо врёшь-то? - остановила его Клавдя.
- Кто сказал, чтобы я тренировки бросил?! Ревнует она, видите ли! К кому? Я вас спрашиваю? .. И вообще, в бабу меня превратить хочет. "Гриша, подай, Гриша, принеси!"
- Да ведь тяжело ей, Гриша, - жалостливо заметила тёща.
- А вы чего? На работе, поди, не железки ворочаете. Три бабы в доме, а половики вытрясти не кому.
Тёща покраснела и через силу выдавила:
- Я думала, как лучше... Не лезть в ваши дела... Вы же говорили, что Вера Евстигнеевна, мол вмешивается...
- А то вы не вмешивайтесь! - вконец обозлился Гриша. - Туда не сядь, сюда не ляг. И не дай бог в комнату в ботинках зайти!
- Твоя мать не вмешивалась? - воскликнула Клава, и глаза её загорелись. Уж сейчас-то она всё выскажет этой змее!
- И тебе не стыдно, Клава? - грустно и тихо спросила свекровь. - Да я за тобой как за родной дочерью ходила.
И она немного всплакнула.
- Вера! - шикнул на неё Иван Степанович и строго глянул на Гришу.
- Ты дурь из головы выброси. Разваливать семью мы тебе не позволим, так и заруби себе на носу.
- Ишь, чего захотел. поматросил и бросил! - сказала бабка.
- Одними разговорами сейчас дело не поправишь, - задумчиво сказал Иван Степанович. - Я считаю, молодые должны жить отдельно. Сами поругаются, сами помирятся. Думаю, кооператив им надо строить.
Все замолчали, внимательно глядя на него. А у Клавдии подобрели внезапно глаза, и она примиряюще посмотрела на мужа.
- У нас с Клавдей на книжке всего семьсот рублей, - развёл руками Гриша. - А отдельная квартира, конечно не помешало бы...
- И мы тоже поиздержались со свадьбой, - пожаловалась Вера Евстигнеевна. - У нас и тыщи не наберется. Да хоть эти деньги возьмите! Для детей ничего не жалко.
- Мам, а у тебя-то деньги есть? - настороженно спросила Клавдия.
- Ты все мои деньги знаешь... Рублей пятьсот разве...
- Бабуля, а ты ведь дом продала за шесть тысяч. Тёте Нюре дала две тысячи, а нам ничего, - сказала Клавдия, поглядев на бабку.
- Всё знаешь, - усмехнулась бабка.
- Мам, может, дашь взаймы? - неуверенно попросила Матрёна Филипповна.
- А как чего случится, меня и похоронить не на что будет, - со слезой в голосе сказала бабка.
- Мам, ну чего глупости говорить? Зачем тебе помирать-то? Ещё правнуков нянчить будешь, - укоризненно сказала Матрёна Филипповна, покачав головой.
Бабка задумалась, сидела не двигаясь, смотрела в одну точку. Спина её сгорбилась, а руки неподвижно застыли на столе.
Она вспомнила вдруг, как заселяли они с мужем новый дом. Сколько радости было! Какая молодая, крепкая была она тогда. Как легко дышалось в этом доме чистым смолистым воздухом!
Бабка заулыбалась своим мыслям, по щеке у неё покатилась крупная одинокая слеза.
- Возьмите, - тихо и покорно сказала она. - На что мне деньги?
Потом бабка встала и полезла под матрас. Все ошарашенно смотрели на неё. Она долго рылась там и, наконец вытащив клетчатый узел, положила его на стол.
- Четыре тыщи здесь. Нате, покупайте им квартиру. Может, дадут мне спокойно умереть. а то ведь как кошка с собакой - смотреть тошно... Он ей слово, она ему десять! На меня, бывало, муж покойный как рявкнет, я и припухну. И ничего, век прожили.
Бабка развязала узел, вытащила оттуда четыре пачки, каждая из которых была завёрнута в газетку.
- Бабулечка, золотая ты моя! - воскликнула Клавдия. - Я всегда говорила, что мои родственники что надо!
Свёкор и свекровь смущенно молчали, потом Иван Степанович покашлял в кулак и сказал:
- Ну, квартиру мы вам обставим, живите только.
Вера Евстигнеевна закивала головой и заговорила о том, что это очень вовремя, у них в заводском кооперативе от двух квартирах отказались. Дом сдаю через месяц, а она как-никак член завкома уже десять лет, и Гриша в цеху на хорошем счету, всё можно сделать, всё устроить.
Матрёна Филипповна жалостью и благодарностью посмотрела на мать, а потом вдруг заплакала:
- Изверги! Всё вам отдали... Живите только по-людски.
- Оно конечно, самим-то лучше, - задумчиво проговорил отец.
А Гриша с Клавой весело глядели друг на друга и перемигивались.
- Да уж обнимитесь старой на радость! - попросила их бабка, и Клава, подскочив к мужу крепко обняла его за шею.
Эпилог
Теперь Клава состояла во втором браке. Мужа её, большого специалиста по ремонту цветных телевизоров, звали Альберт. Днём он пропадал в телеателье, а по вечерам работал жестянщиком по ремонту автомобилей. Клава работала завсекцией в комиссионном магазине. Это в в самом центре. Как говорят, на бойком месте, все магазины под боком, и от дома в двух шагах. Квартира была именно такой, какой Клава мечтала много лет назад, - в старом доме, где потолки высоченные, с лепниной, а в одной комнате даже есть антресоли, там Альберт сделал уголок для детей, им почему-то на антресолях интереснее играть, чем внизу.
Мать после выхода на пенсию часто приходит к Клаве, просит чтобы взяли её к себе, говорит что ей скучно одной в доме, да взбираться на пятый этаж трудновато стало, здоровье уж не то. Конечно жалко что её двухкомнатная квартира может пропасть, но кто же разрешит меняться? Да и где ещё найдёшь такой обмен: трёхкомнатную и двухкомнатную соединить?
Обидно, но Клава и Альберт решили, что через годик-другой Клава пропишется к матери, и потом, в случае чего, детям достанется, - но всё это впереди, до этого ещё далеко, а пока и без того хлопот хватает.
Младшей, Леночке, нынешней осенью в школу, а старший, Максим, уже в третьем классе, озорник и непоседа.
Одна отрада - если Альберт на рыбалку его возьмёт. Альберт любит его как родного сына и никакой разницы между детьми не делает. а рыбалку Клава тоже полюбила.
Обычно выезжают на двух-трёх машинах, то ли Альберт пригласит знакомых то ли с Клавой напросится какая замужняя подруга. Один раз так вот напросилась давняя подруга Люда Иванова.
Ну и намучились с ними. У них с Андреем "Москвич", пыхтит, а не едет. И смех и грех - до рыбалки полдня добирались. Клава с Альбертом махнули на них рукой и удрали от них на своей "Ладе". Людка, конечно, злилась, но виду не подавала. А потом Клава случайно узнала, что Людка уже бегала в автомагазин, с кем-то договаривалась, чтобы ей оставили "Жигули" последней марки белого цвета. Может, и Людка наконец станет жить по-человечески. Андрея она хорошо пристроила, на мебельную базу. Правда, он спиваться стал и бьёт её. Иногда, она перед работой синяки запудривает, чтобы перед покупателями не стыдно было. Андрей рассказывал, что видел недавно Гришу. Клава равнодушно фыркнула, ей и в самом деле не интересно было знать, как он живёт. Главное, что алименты регулярно платит. Кое-что она слышала - всё так же работает на заводе, женился ещё раз, взял с двумя детьми. Она у него то ли технолог, то ли экономист. В общем, с бумажками возится. Машину они ещё сто лет не купят. Живут вчетвером в однокомнатной квартире, той самой, что ему после размена кооператива досталось. Старая ведьма, бывшая свекровь, уже три года болеет. Ивана Степановича Клава недавно видела в городе, едва поздоровалась, но в душе пожалела - он сильно сдал, похудел, постарел. видно заездила его Вера Евстигнеевна. Иногда Клаве в магазин забегают старые подруги, все живут хорошо, не жалуются. А с Ниной из мясного отдела Клава прошлым летом встретилась. Где бы вы думали? - в Болгарии! На курорте "Золотые пески". На пляже лежала, загорала, глядь - что за знакомая физиономия? - а это Нинка!
У них в магазине всё по-старому, только бывшую заведующую в горпромторг забрали, старшим товароведом по всему городу, по молочным продуктам. А Клава в начальнике не рвётся, ей и на своём месте хорошо.
*****************************************************************************************
Автор этого рассказа Ольга Ревякина. Работала в журнале "Молодая гвардия" Ее талант, заявивший о себе в первом же рассказе «Южак», еще полнее раскрылся в последовавших затем произведениях, книгах «Дождь и гвоздики», «Два медовых месяца». Со всей щедростью и откровенностью представлено на суд читателей многообразие характеров героев ее рассказов и
повестей: страдающих эгоизмом и готовых жертвовать собой ради ближнего, конформистов и живущих с открытым забралом, скупых, мелочных и широких натур, знакомство с которыми заставляет нас всмотреться в самих себя.
Родилась Ольга Вячеславовна 5 марта 1947 г. в г. Юрьев - Польский Владимирской области в семье агронома. Она училась в Московском институте инженеров геодезии, аэрофотосъемки и картографии, работала в экспедициях, побывала и на юге и на Крайнем Севере страны.
О. Ревякина участница Всесоюзного совещания молодых писателей (1975 г), член Союза писателей СССР с 1982 года. Мне выпало счастье купить книгу автора "Два медовых месяца"