Глава 2. История Лилит
– Первое, что я помню – свет, – голос Лилит стал мягче, почти мечтательным. – Ослепительный, невыносимый свет. И голос. Голос, назвавший меня по имени. "Лилит", – сказал он. И я поняла, что это я. Что у меня есть имя.
Она провела пальцем по краю стакана с водой, который я поставил перед ней в начале допроса. Вода странным образом задрожала, словно от невидимой вибрации.
– Когда свет погас, я увидела Его. Отца. Создателя. Он выглядел... – она запнулась, подбирая слова. – Он выглядел иначе, чем его изображают ваши художники. Не бородатый старик на облаке. Скорее... многоликий. Постоянно меняющийся. То молодой, то старый, то мужчина, то женщина, то нечто совершенно иное. Смотреть на него было больно.
Я делал пометки, стараясь не показывать своего скептицизма. За годы работы я слышал сотни подобных историй. Есть и будут люди, которые утверждают, что встречались с Богом, дьяволом или инопланетянами.
Лилит продолжала, - Я увидела Адама и он был прекрасен. Только что созданный, совершенный во всех отношениях. Первый мужчина. А я – первая женщина. Мы были равны. По крайней мере, так я думала.
Лилит замолчала, и я поймал себя на том, что жду продолжения с каким-то странным нетерпением.
– Знаете, следователь, как я была создана? – спросила она внезапно. – Из той же глины, что и Адам. Не из его ребра, как Ева. Из земли. Из праха. Как равная ему. Это важно понимать, чтобы осознать суть нашего конфликта.
Я кивнул, отмечая эту деталь в блокноте. Согласно некоторым апокрифическим текстам, Лилит действительно была создана из земли, а не из ребра Адама.
– Первые дни были... прекрасны, – в её голосе звучала настоящая тоска. – Эдем был совершенен. Ни жары, ни холода, ни голода, ни боли. Мы гуляли среди цветов, купались в чистой воде рек, животные нас не боялись. Мы были невинны, как дети.
Её взгляд затуманился, словно она действительно видела перед собой картины потерянного рая.
– Но затем... – её лицо исказилось. – Затем Адам начал меняться. Или, может быть, он всегда был таким, а я просто не замечала. Он стал... властным. Требовательным. Он говорил, что Отец сделал его главным над всем в Эдеме. Включая меня. Что я должна подчиняться ему во всем. Лежать под ним, когда он пожелает. Рожать ему детей. Служить ему.
Лилит сжала кулаки так сильно, что костяшки побелели.
– Но я была создана равной ему! – в её голосе прозвучала древняя ярость. – Из той же земли! Почему я должна была подчиняться? Почему должна была унижаться? Я спросила его об этом. Знаете, что он ответил? "Потому что я – мужчина. А ты – женщина. Такова воля Отца".
Она горько усмехнулась.
– Я не поверила. Я пошла к Отцу и спросила его напрямую. И знаете, что Он сказал? "Подчинись Адаму. Такова твоя роль". Я не могла поверить своим ушам. Зачем было создавать меня равной, если затем требовать рабской покорности?
Лилит покачала головой, словно даже сейчас, тысячелетия спустя, не могла понять логику своего создателя.
– Я отказалась, – просто сказала она. – Сказала Адаму, что не буду его рабыней. Что мы равны, и я требую равного отношения. Он рассердился. Никогда не забуду выражение его лица – словно не мог поверить, что кто-то смеет ему перечить. Он поднял на меня руку – впервые в истории мужчина ударил женщину.
Она прикоснулась к щеке, словно до сих пор чувствовала тот удар.
– Я убежала. Просто убежала от него, в дальнюю часть сада. Провела там ночь, плача от обиды и непонимания. А утром пришли ангелы. Трое. Они сказали, что я должна вернуться к Адаму и подчиниться ему, иначе Отец накажет меня.
Лилит сделала паузу, чтобы отпить воды из стакана. Я заметил, что вода словно вскипела при соприкосновении с её губами, но решил, что это игра света.
– Я ответила, что лучше умру, чем вернусь к тому, кто считает меня ниже себя. Один из ангелов – кажется, его звали Сэмиаза – рассмеялся и сказал: "Смерти еще нет в мире, женщина. Но, может быть, ты станешь первой, кто познает её". Я не испугалась. Спросила, есть ли место, куда я могу уйти, чтобы быть свободной. И тогда другой ангел – Азазель, если память мне не изменяет – сказал: "Есть такое место. За пределами Эдема. Но оно не для таких, как ты. Оно для падших".
За окном уже светало, и первые лучи пробивались сквозь жалюзи. Лилит тихо сидела погрузившись в воспоминания.
– Я сказала, что уйду туда. Что предпочту свободу в аду рабству в раю. Ангелы попытались остановить меня, но я... – она странно улыбнулась. – Я произнесла Его имя. Тайное имя Отца, которое подслушала, когда он говорил с ангелами.
– И что произошло? – не удержался я от вопроса.
– Произошло чудо, следователь, – её глаза загорелись. – Я произнесла Имя, и реальность... расступилась. Образовалась трещина, проход между мирами. И я шагнула туда. Прочь из Эдема. Прочь от Адама. В неизвестность.
Она снова сделала паузу, словно собираясь с мыслями.
– То, что я нашла за пределами Эдема, было... странным. Не совсем адом, как описывают его ваши религии, но и не раем. Скорее... пустошью. Диким, неоформленным местом, где реальность была пластичной. Там я встретила его.
– Кого? – спросил я, заинтригованный.
– Самаэля, – произнесла она имя с особой интонацией, словно оно имело власть над ней. – Ангела, изгнанного из небесного воинства. Некоторые называют его Сатаной, хотя это неверно. Он был... прекрасен. Не так, как Адам – не идеальной, холодной красотой создания Отца. А дикой, опасной красотой бунтаря. У него были огненные крылья и глаза, в которых отражались все печали мира.
Лилит улыбнулась, словно вспоминая давнего любовника.
– Он предложил мне убежище. Сказал, что восхищается моим бунтом против Отца и Адама. Что я первая, кто осмелился противостоять их воле. Самаэль показал мне другой путь. Путь свободы. И я... я приняла его.
Она подняла взгляд, и я с удивлением заметил, что её глаза изменили цвет – теперь они были не темными, а ярко-красными, словно в них плясало пламя.
– То, что случилось потом, ваши священники назвали бы грехом, следователь. Но для меня это было освобождением. Мы с Самаэлем стали любовниками. И не только с ним. Там, за пределами Эдема, жили и другие падшие ангелы. Все они были изгнанниками, бунтарями против воли Отца. И все они стали моими любовниками.
Она произнесла это без стыда, с вызовом, словно ожидая осуждения с моей стороны. Но я сохранял нейтральное выражение лица, как и положено следователю.
– Я родила детей, – продолжила она. – Сотни, тысячи детей. От Самаэля и других ангелов. Их называли демонами, лилим, суккубами... У них много имен. Но для меня они были просто детьми. Моими детьми. Доказательством того, что я могу быть счастлива без Адама. Что его проклятие не имеет надо мной власти.
Её лицо омрачилось.
– Но затем я узнала, что Адам жалуется Отцу. Говорит, что не может жить один, что ему нужна новая жена. И Отец... Отец создал ему новую женщину. Еву. Но не так, как меня. Он создал её из ребра Адама. Из его плоти. Чтобы она была частью его, чтобы никогда не могла взбунтоваться, как я.
Лилит сжала кулаки, и я мог поклясться, что услышал, как трескается стекло стакана с водой.
– Это меня разозлило. Не то, что Адам нашел себе новую жену – мне было наплевать на него. А то, что Отец пошел у него на поводу. Что вместо того, чтобы научить его равноправию, Он создал ему покорную служанку. Подумайте, следователь, какой сигнал это послало всему будущему человечеству? Что женщина – всего лишь придаток мужчины, созданная из него и для него.
Она покачала головой, словно до сих пор не могла смириться с этой несправедливостью.
– Я решила отомстить. Пробралась обратно в Эдем, невидимая для ангелов-стражей, и наблюдала за ними. За Адамом и его новой женой. Они были... счастливы. Он относился к ней с нежностью, которой никогда не удостаивал меня. Заботился о ней. Любил её.
В голосе Лилит прозвучала застарелая боль.
– Это было невыносимо. Почему он не мог так относиться ко мне? Что было во мне не так? Почему Еву он мог любить, а меня – нет?
Она замолчала придаваясь воспоминаниям, и я увидел в ней что-то человеческое, уязвимое, что даже забыл, что передо мной сидит демоница признавшая в трех убийствах.
– Наблюдая за ними- Лилит продолжила после паузы. - Они смеялись , разговаривали, занимались любовью. И с каждым днем моя ярость росла. А потом случилось то, что изменило все – они вкусили плод познания. И были изгнаны из Эдема, как когда-то я.
Она странно улыбнулась.
– Знаете, за всеми легендами о змее, искусившем Еву, кроется правда куда интереснее. Змей был просто змеем – одним из животных Эдема. Это я нашептывала ему, что сказать Еве. Это я хотела, чтобы они познали то, что знала я – цену свободы выбора.
Я не удержался от вопроса:
– Вы хотели им навредить?
Лилит задумалась, словно сама не до конца понимала свои мотивы.
– И да, и нет. Я хотела, чтобы они узнали правду. Что Отец скрывает от них знание. Что он боится их свободы так же, как боялся моей. Но я не думала, что он изгонит их. Я считала, он будет милосерден к своей драгоценной паре, как не был милосерден ко мне.
Она покачала головой.
– Я ошиблась. Он изгнал их. Но, в отличие от меня, они остались вместе. Поддерживали друг друга. И самое страшное – он наказал их, но не проклял. Не так, как проклял меня.
– Каким было ваше проклятие? – спросил я, ощущая, что приближаюсь к сути её истории.
Лилит долго молчала, словно собираясь с силами. Затем заговорила вновь, но её голос был тихим, и в нем была такая боль, что мне стало не по себе.
– Адам узнал, что я родила от падших ангелов, он был в ярости. Требовал от Отца вернуть меня, наказать, сделать бесплодной. И Отец... Отец проклял меня. Моих детей. Он сделал их уродливыми, извращенными подобиями ангелов. А тех, кого я еще не родила, обрек на мертворождение.
Её глаза наполнились чем-то, похожим на слезы, но эти слезы были красными, как кровь.
– Вы можете представить, следователь, каково это – рожать мертвых детей? Снова и снова? Чувствовать, как они шевелятся внутри тебя, а потом затихают? Брать их на руки – холодных, неподвижных? Тысячи раз, следователь. Тысячи раз я проходила через это. И все из-за мужской гордости. Из-за того, что посмела сказать "нет".
Она закрыла лицо руками, и я увидел, как по её пальцам стекают красные слезы. Настоящая кровь? Или иллюзия?
– Это было не все, – продолжила она после паузы. – Отец наложил на меня еще одно проклятие. Я должна была чувствовать боль каждого умирающего ребенка на земле. Каждый раз, когда умирает ребенок – от болезни, от голода, от войны – я чувствую его боль. Его страх. Его отчаяние в последние моменты.