- Ходасевич Леонид Фёдорович шестидесятого года рождения, - не отрывая взгляда от блокнота, произнёс майор и заполнил мелким почерком новую строчку, - всё верно? - спросил он и наконец посмотрел в глаза опрашиваемого.
- Верно, - кивнул фельдшер.
- Значит вы утверждаете, что тело Майского Николая Владимировича вы сдали санитарам городского морга, правильно я понимаю?
- Что значит утверждаю? - раздражённо переспросил фельдшер, - что у вас за обороты такие? Утверждаю, - перекривлял он майора, глядя куда-то в окно, - я рассказываю как было, а утверждают пусть те, кто тело умудрился прое... потерять, - тут же поправился он, - я приехал, сдал санитарам и уехал обратно. У меня дежурство ночное было, торопился.
- Ну хорошо, - устало выдохнул майор, - предположим. Вы сдали тело санитарам, так?
- Угу.
- Они его откатили куда-то не туда, правильно, по-вашему?
- Пф, - надменно фыркнул Леонид, - по-моему, - снова перекривлял он милиционера, - это объективный факт, а не по-моему. Сами посудите! Ну зачем мне это тело? Я что, каннибал? Или, может, сатанист? А? Может я ритуалы здесь провожу, демонов вызываю? Или вы думаете, что я его где-то у себя здесь спрятал и кишки его выпущенные на трубы намотал? - фельдшер обиженно отвернулся к окну и забарабанил пальцами по столу
- Леонид Фёдорович, - умиротворяюще произнёс майор, - да не горячитесь вы так. Я же не допрашиваю вас, а просто беру показания, как у свидетеля. Я сам, если честно, думаю, что санитары его потеряли где-то. Дело обычное, в морге трезвенники не долго держатся. Работа не для слабонервных. Я же вижу, что вы человек ответственный.
- Я вам знаете, что посоветую? - фельдшер подался вперёд и, сощурив глаза, заговорщически понизил голос, - А вы главврача городской больницы тряхните. Смотрите, как получается: парень молодой был, умер насильственной смертью, скончавшись по дороге в больницу. Тёплый ещё, выходит, правильно?
- Правильно, - согласно кивнул майор и весь как-то подобрался, - вот только пока не улавливаю, к чему вы ведёте.
- Поч-ки, - едва уловимым шёпотом, практически одними губами по слогам произнёс Леонид, на что майор лишь тряхнул головой и тоже подался навстречу собеседнику, - почки, - уже громче повторил фельдшер, - огромных денег стоят на чёрном рынке.
- Ага... - озадаченно потёр подбородок майор, - но... - он задумался на несколько секунд, а потом продолжил: - хорошо! Предположим, что у Майского изъяли в больнице почки, или ещё какие-нибудь органы. Но зачем им тогда избавляться от тела? Наоборот, отдали бы родне назавтра зашитого, да и концы в воду. Не стыкуется как-то.
- А мне откуда знать?! - снова вспылил фельдшер, - я что, контрабандист, по-вашему? Просто предположил, а как оно там на самом деле... - он пожал плечами и снова уставился в окно.
- Да, извините, - нахмурился майор, - но за наводку спасибо. Кто знает, может у нас там целый черный бизнес процветает под носом?
- Я, конечно, не спец в таких делах, - лукаво, будто нехотя улыбнулся фельдшер, - но на вашем месте я бы проверил все похожие случаи за последние пару лет. Молодые люди, смерть случайная и быстрая, путаница с телами... Ну вы понимаете...
Майор сжал губы и, словно целясь в фельдшера пистолетом, направил на него выставленный указательный палец. После чего молча покивал и будто бы погрозил кому-то наверху, потряхивая пальцем в воздухе.
- Хорошая мысль, доктор, - задумчиво произнёс он, - так и до подполковника недолго дослужиться.
- Я не доктор, - скромно улыбнулся Леонид, - всего лишь сельский фельдшер.
- Далеко пойдете! - хитро подмигнул майор, - а мне пора. Поеду. Вечер уже, нужно ещё в больницу успеть заскочить, - он сгрёб со стола блокнот с ручкой и небрежно всунул их в планшет. По всему было видно, что его распирает жажда действия и азарт расследования.
- Я провожу, - фельдшер тоже поднялся из-за стола и поспешил открыть перед милиционером дверь. Их шаги гулко разлетелись по пустому коридору, источником света в котором являлись лишь тусклые лучи солнца, отраженные от намытого до блеска полимерного пола. В больнице сильно пахло хлоркой, и майор пальцами растёр защипавшие от едкого запаха глаза.
- Смотрю, с уборкой у вас строго, - он тряхнул головой и прокашлялся.
- Лето, жара, - развёл руками фельдшер, - в тепле все вирусы быстрее размножаются. Вот и обрабатываем.
- Это правильно, - хрипло пробормотал майор и ускорил шаг.
Фольксваген милиционера прошуршал шинами по гравию подъездной дорожки больницы и завернул на асфальт. Майор коротко кивнул фельдшеру и покатил в сторону трассы. Леонид ещё с минуту провожал тусклым посеревшим взглядом удаляющийся автомобиль, а потом выудил из кармана белого халата связку ключей и не спеша направился ко входу в подвал.
- Уехал? - спросил Толик, когда тяжёлая металлическая дверь захлопнулась за фельдшером. Голос его теперь звучал спокойно и ровно, с глубоким баритоном, в отличие от недавнего рваного сленга с претензией на жителя мегаполиса.
- Уехал, - облегчённо вздохнул Леонид и поморщился от тяжёлого сладковатого и тошнотворного духа, висящего в тесном подвальном помещении.
- Упаковывайте, - Толик кивнул на два распотрошённых тела на полу. Кишки покойных растянулись мокрыми канатами между труб подвала, образовав между узких стен подобие паутины из ночных кошмаров. Под обоими трупами, младшего Майского и так неудачно попавшего на очередной стационар Хрупа, большой липкой лужей расползлась засахаревшаяся сукровица. Ноздреватый бетон, казалось, безнадёжно пропитался бурым человеческим соком, а из стен уже никогда не вытравить удушливого трупного запаха. И весь этот букет невидимой тонкой нитью проникал сквозь потаённые закоулки изнанки, сочился сквозь её плотные, напитанные ужасом стены в самую глубокую пещеру. Пещеру, посреди которой распахнул наконец свои веки последний, седьмой глаз многоликого Зла, глаз демона гниения Сабнака. Тут же по пещере пронёсся утробный пронзительный рык, и сегментированное скользкое тело изогнулось в долгожданном движении, дрогнуло, скрежетнуло твёрдыми хитиновыми пластинами и оторвало наконец своё брюхо от поверхности. Два десятка тонких паучьих лап рывком подняли скованную панцирем утробу, продолговатая черная морда, усеянная кривыми желтыми зубами, упёрлась носом в пол, помогая телу удержаться, и ужасная тварь медленно двинулась по бесконечным коридорам своего сумрачного мира в одном влекущем её направлении. Она двигалась вверх.
- Может на части распилим? - с сомнением глянул на трупы Мотор.
- Нет времени, - отрезал Толик, - все уже на месте. Нужно машину освобождать для доноров.
Мотор послушно кивнул и принялся разматывать большой рулон плотной чёрной плёнки. Компот, не произнеся ни слова, начал ему помогать.
Когда всё было готово, фельдшер лязгнул ключом и распахнул дверь. В подвал тут же ворвался поток свежего воздуха, и от этого стало почему-то ещё более тошно. Но организмы людей, ставших наполовину големами из плоти и крови, будто не подчинялись естественным процессам, они жили в угоду своему хозяину и отзывались только на его волю. Фогус мог выпустить на время живую сущность, как он сделал это с фельдшером, но лишь для того, чтобы тот решил организационные вопросы с живыми. В остальное же время безвольные души големов как будто сидели в кабине грузовика без педалей и руля и наблюдали сквозь лобовое стекло за происходящим снаружи.
Фельдшер вышел на внутренний дворик больницы и огляделся по сторонам. Скорую он специально припарковал поближе к подвалу ещё когда доктор был на месте. Теперь же можно было опасаться глаз только случайно прогуливающегося по коридору пациента. Но рыжее закатное солнце пронзало задние больницы насквозь, точно рентгеном, и зияющие пустотой прямоугольники окон оповестили Леонида, что путь свободен. Он махнул рукой Мотору, и тот, пятясь спиной вперёд, на пару с недавним неприятелем Компотом поволокли замотанное в полиэтилен тело к машине. Толик уселся за руль, и УАЗик через несколько секунд кашлянул старым двигателем, выбросив клуб белого дыма, и заурчал, слегка подтраивая нарушенным зажиганием. Задние двери захлопнулись за вторым телом и скорая помощь, выехав из внутреннего двора, устремилась в направлении поместья. Нужно было торопиться, Хозяин и так ждал этого дня слишком долго...
В будние дни на территории усадьбы дежурили посменно два сторожа, но они уже несколько дней назад как отведали с неожиданных щедрот Толика бесплатного спирта, и теперь один из них торопливо открывал поворотный шлагбаум у въезда на территорию дворцового комплекса. Будто холоп, встречающий барина, он дробно покивал головой проехавшей мимо него скорой то ли в поклоне, то ли в молчаливом и беспрекословном согласии с любой волей повелителя и с немым ужасом в серых глазах уставился на носы своих потёртых ботинок.
У входа в дворец машину встретили четверо. Мацак, Дуремар, Юля и Светка Сорока стояли в шеренгу, как на уроке физкультуры, и синхронными поворотами голов сопроводили остановившийся УАЗик. Целлофановые мешки с телами подхватили по двое и потащили через арку входа, вверх по ступенькам, в зал с зеркальным шаром под потолком и старым камином, отодвинутым теперь в сторону.
- Вы двое, - Толик окинул немигающим взглядом рептилии Юлю и Сороку, - садитесь в машину к Леониду. Ждите меня. С вами поеду.
Девушки, не проявив никаких эмоций, направились к урчащей на холостых оборотах скорой и послушно уселись в салон. Толик проводил их взглядом и быстрым перебором ног взбежал по ступенькам на площадку перед диско-залом. Мацак и Дуремар протискивались в узкий ход, открывшийся после перемещения камина, неловко перехватывая безвольное тело в мешке. Фогус сквозь чужие глаза всмотрелся в мешок, пытаясь определить, чей это труп, брата Толика, или старика. А тело Толика, тем временем, снова напомнило о себе настойчивым урчанием в животе. Ему нужна была энергия, нужно было срочно поесть, вечер должен стать самым важным в его существовании. Для этого он и ехал вместе с фельдшером. Пока тот соберёт доноров, он, Фогус, накормит тело Толика и вернётся в поместье на велосипеде. Всё складывалось как нельзя лучше.
Пробарабанив кроссовками по винтовой лестнице, Фогус спустился в круглое помещение, облицованное черным кафелем. Пленку уже начали снимать с тел, и в затхлом воздухе повис тяжёлый запах тлена и скотобойни. В зале, помимо спустившихся сюда Мотора, Компота, Мацака и Дуремара находились ещё шестеро. Марина стояла рядом с Клинсманом, Савой и Димоном, а чуть поодаль, по другую сторону странного сооружения, чем-то напоминающего огромный вентилятор, подвешенный к потолку, находились товарищи Дуремара Казак и Эдик. На краю центрального круга, представляющего собой расходящиеся лучами каналы, впадающие в пожелтевшие керамические ванночки, стояла большая промышленная мясорубка, утащенная ночью по наводке Дуремара из совхозной столовой.
- С костями справится? - кивнул в сторону аппарата Толик.
- Не-е-е, - помотал головой Дуремар, - ножи поломает.
- Значит нужно свежевать. Мацак! Ты же охотник? Давай по-быстрому, - нетерпеливо указал на трупы Толик, - мясо отделишь от костей и в мясорубку. Кровь уже свернулась, разбавите физраствором. Если не хватит, свежей крови добавите. Вон, - он повертел головой, и, найдя взглядом Марину, указал на неё пальцем, - Марину зарежете. Она самая молодая. Жаль только, что не девка уже.
По лицу Марины мимоходом пробежала тень испуга, а глаза расширились в неподдельном ужасе, но тело осталось стоять в том же положении, что и раньше. Воля Фогуса была сильнее страха.
- Я скоро вернусь, - произнёс Толик и пристально осмотрел свою паству, - приготовьте всё к ритуалу. Доноры скоро прибудут.
Гулкие шаги выстучали по винтовой лестнице затихающую дробь, и служители демона-привратника по имени Фогус остались одни в ритуальном зале. Коротко переглянувшись, бывшие соседи и друзья беспристрастно принялись за приготовления к ритуалу, не проронив ни слова.
Толик, тем временем, забрался на пассажирское сиденье скорой и, хлопнув дверью, произнёс одно единственное слово:
- Поехали.
И скорая помощь отправилась по маршруту, составленному из семи адресов, аккуратно выписанных фельдшером из личных дел в разделе «акушерство». Леонид остановил машину около железнодорожного вокзала, и Фогус в теле Толика, не сказав ни слова, выбрался из УАЗика и зашагал наискось, через поле в направлении трёхэтажки, где бабушка Майских наверняка ждала единственного оставшегося внука с вкусным ужином на столе. Собственно, Фогусу было плевать, какой он там, ужин, вкусный, или нет. Демон был зол на своего голема за то, что тот не ел до подселения в него почти два дня, и теперь, в конце третьего едва держался на ногах. Редкие перекусы в виде чипсов, крабовых палочек и кислых зелёных яблок добавили резкой боли в желудке. Судя по всему, там разыгралась язва, приобретенная Майским в результате такого образа жизни. Ничего, скоро он заправит тело энергией и вернётся в поместье. Тем более, что служить голему осталось совсем недолго, Хозяин уже совсем близко...
Косые лучи закатного солнца зажгли окна многоквартирного дома полыхающим заревом, и Фогус не заметил сквозь уставшие глаза Толика, как из старого Форда, предусмотрительно припаркованного возле первого подъезда трёхэтажки, выбралась грузная фигура участкового. Перед глазами уже маячил темный провал входной двери и грязные ступеньки за ним, уже ударил в нос знакомый запах кошачьей мочи, вперемешку с сигаретным дымом, когда под коленку больно ударило, и правую рука заломили за спину.
- Попался, пидорас! - раздалось над самым ухом, и Лапиков ловким движением завернул вторую руку обессилевшего Толика за спину и защелкнул вокруг запястий сталь наручников, - пойдём-ка, наркодиллер, до отделения прогуляемся! Полдня тебя, сука, караулю!
В это же время машина скорой помощи, ведомая уверенной рукой фельдшера, парковалась неподалёку от дома самого водителя. Леонид спрыгнул на сухой гравий и осмотрелся по сторонам. После вчерашней грозы жара вновь набрала обороты, и соседи после вечернего полива грядок сидели в зашторенных домах, или уже успели уйти отдыхать на озеро.
Поднявшись на крыльцо, Леонид несколько раз ткнул пальцем в кнопку звонка. Было непонятно, звучит ли что-нибудь внутри при этом, но спустя минуту за дверью послышались неторопливые шаги, и фельдшер сразу подобрался, втянул живот и мимолётным движением зачесал набок жидкую чёлку.
- Здравствуй, Оля, - он улыбнулся и бросил взгляд за спину соседке, убеждаясь, что никого больше в коридоре нету, - я это... - Леонид на секунду замялся и оглянулся на пустынную улицу, - по поводу твоего положения... Ну ты понимаешь.
- И чего хотели, дядь Лёнь? - Ольга наклонила голову набок и скрестила руки на груди.
- Тут такое дело... - фельдшер покашлял в ладонь и почесал макушку, - эпидемия токсиплазмоза у беременных по району. Надо в больницу проехать, там из города врачи. Прививку нужно сделать.
- Прямо сейчас? - удивлённо подалась вперёд Ольга, - вечером?
- Ну, как есть, - виновато улыбнулся Леонид, - дело срочное. К нам только сейчас добрались. Да ты смотри, - он указал рукой на машину, возле которой переминались с ноги на ногу Юля и Сорока, - даже этих родители отпустили. Все в зоне риска.
- А они что, тоже? - недоверчиво прищурилась Ольга.
- О времена, о нравы, - развёл руками фельдшер, - такая нонче молодежь. Оль, ты давай только в темпе, ещё на шесть адресов заехать нужно. Это же не шутки всё.
- Ладно, сейчас, - недовольно проворчала Ольга, - оденусь только поприличнее. Подождите.
Когда соседка скрылась за дверью, фельдшер повернул голову в направлении скорой и коротко кивнул двум наблюдающим за ним девушкам. Те ответили лёгкими улыбками и по очереди забрались в салон «таблетки».
* * *
Первый раз Михаил проснулся, когда за окном только начинали сереть туманные утренние сумерки. Пульсирующая боль в затылке вырвала его из ватного немого сна без сновидений и сразу напомнила о событиях вчерашнего вечера. И если Фогус, вселившийся в Майского, и идиотское расследование Лапикова лишь неприятно кольнули и без того страдающий сверлящей болью висок, то поцелуй Юли и Компота затмил всю картину перед глазами. В такт трепещущему попавшей в силок птицей сердцу под закрытыми веками упрямым стробоскопом вспыхивало ослепительно-белым, и в этих сполохах сначала танцевала, рывками меняя позы, тонкая фигурка любимой девушки, а потом появлялся Компот, и они сливались в отвратительном пошлом поцелуе. От этой сцены кишки скручивало в жгут, и рот наполняла кислая липкая слюна. Так, ворочаясь в потяжелевшей от пота постели, Михаил провалялся в полубреду до семи утра. И лишь когда с кухни донеслось знакомое гудение чайника, ударила в умывальник струя холодной воды и звякнули металлом тарелки и столовые приборы, он поднялся и, стараясь сохранять вид спокойный и вальяжный, зашёл в ванную. Дальше было дело опыта. Барашек холодной воды открутить до упора, подставить рот под упругую струю и позволить желудку быстро наполниться и отяжелеть. Минута напряжённого вглядывания в собственное отражение в зеркале, и вот оно! Скулы свело, а к горлу подкатил ком. Дальше в туалет... Струя холодной воды стремительным потоком вырвалась наружу, промывая сжавшийся в тесный комок желудок, ещё несколько спазмов, и потихоньку начало отпускать. Михаил уселся на пол и прислонился спиной к стене. Снова вернулась гудящая боль в затылке. И зачем вчера столько выпил?
- Картошку жареную будешь? - громко спросила с кухни мать, силясь перекричать шкварчащее масло на сковороде.
- Нет, - понуро ответил Михаил и поплёлся обратно в комнату.
- Так! - строго отрезала мать, - давай-ка за стол! Для кого я готовила? Завтракать нужно обязательно!
- Папа пускай съест.
- Папа не завтракает, у него желудок. А то ты сам не знаешь. Всё, я накладываю. С молоком будешь?
- Без, - проворчал Михаил и уселся за стол.
Золотистые ломтики с хрустом накалывались на вилку и отправлялись в совсем неживой, пересохший рот Михаила. Очень может быть, что они долго внутри и не задержатся, но сейчас главное дождаться, когда родители уйдут на работу. А потом можно уже и не сдерживаться. К счастью, обошлось. Картошка усвоилась, в голове прояснилось, и после ухода родителей Михаил смог провалиться, наконец, в продолжение прерванного сна. Вот только сон на этот раз был со сновидениями. Из разверзтой раны на предплечье бесконечным потоком вылазили длинные бледные личинки с единственным черным глазом на шевелящемся хвосте. Личинки расползались по комнате, заползали под ковёр, в щели книжного шкафа, копошились под одеялом. Михаил рывком сел на кровати и с омерзением обнаружил, что белёсые вертлявые червячки сплошным ковром покрывают его по пояс. Попытки сбросить их на пол ни к чему не привели, и тогда он заорал то единственное слово, что кричат в полном отчаянии:
- Ма-а-а-м-а-а-а! - хотел выкрикнуть он, но из горла донеслось только тонкое беззвучное сипение, старческое и безнадёжное.
Глаза сами собой распахнулись, и Михаил ощутил, как крупные капли пота стекают по вискам на и без того промокшую подушку. В окно, разрезая даже плотные шторы своим липовым светом уже наступившего августа, ярко били лучи набирающего силу всё ещё летнего солнца. Время перевалило за полдень. Сквозь открытую форточку долетали звуки улицы, щебет птиц и далёкая музыка. Михаил осторожно поднялся и с облегчением понял, что похмелье отступило, можно было выдохнуть.
Пока закипал чайник, он приложился к трёхлитровой банке рассола с плавающими в нём помидорами и за раз выпил добрых пол литра. Желудок одобрительно заурчал и выдал на сдачу львиную отрыжку на всю кухню. Организм явно приходил в норму. Следом поднялось и настроение. Появилась решимость драться за свою девушку, разбить злые чары, убить дракона, раскрасить её глаза снова изумрудным и пленящим цветом. Из-под кровати был извлечён покрывшийся слоем сизой пыли рюкзак Жоржика, и на стол, рядом с исходящей паром кружкой крепкого чая лёг дневник знахаря.
Битый час Михаил разбирался в хитросплетениях аббревиатур, мелком почерке деда трудовика и множестве бесполезных записей. Такие заметки, как «поиск пропавших», «снятие порчи», «сглаз», какой-то «намёт» были, конечно, занятные, но для него, Михаила, совершенно бесполезные. Вот уже и заварена третья чашка чая, как вдруг уставший взгляд зацепился за заголовок «одержимость». А вот это уже ближе к делу.
«Одержимость проявляется у людей, владеемых бесами, сущностями и зиготами. Человек может вести себя странно, зло и агрессию проявлять к ближним. Не узнают характера его родные. Меняется голос, походка, жесты странные становятся и глаза цвет могут поменять.»
Внутри у Михаила всё похолодело, и тут же вспомнились все подробности вчерашнего неудачного свидания. Такие нетипичные для Юли маты, агрессия и, конечно, глаза... Серые и безжизненные глаза. Он перевернул страницу и продолжил читать.
«И главное, своевременно начать изгонять беса. До года, или даже двух может дело то продолжаться. Акафист читать, на все службы ходить и на исповедь ходить, креста не снимать. А если поздно уже молитвами дело решать, ритуал нужно тайный произвести. Но дело то опасно может быть, и только в крайней нужде прибегать нужно. И нож ритуальный в помощь тому делу послужит. А заговор тайный таков и не для каждого понятен будет.»
Михаил вспомнил про нож и тут же, порывшись в рюкзаке, нащупал костяную рукоятку с потёртым лезвием на ней. Положив нож рядом с блокнотом, он с азартом впился в строки, заполненные мелким почерком.
«Встань, раб Божий, на лесну тропу,
Да взгляни на полную Луну,
Заговор словами сотвори,
Только Зла в тех строках не таи!
Тени в том лесу густы-густы,
Надобно слова найти просты,
Тьму на стыке света skēu,
Страхи прочь гони, да не рискуй,
Расступися тьма сакральным skēu!»
- Чего? - скептически нахмурившись, вслух произнёс Михаил, - что ещё за «скеу»?
Он всмотрелся в текст, пробежал его несколько раз и остановил взгляд на загадочном слове. И как его читать вообще? На каком это языке? Скеу, скяу, скёу... Вспомнился Голландский футболист Дирк Кейт, чью фамилию каждый комментатор называл на свой лад. Кейт, Кюйт, Кяут, Кёйт, Куйт...
- Куйт... - почесав подбородок, пробормотал Михаил, - а если «скуй»?
Тогда рифмуется «скуй - рискуй». И что это даёт? Почему всё на русском, а это слово на непонятном каком-то? «А заговор тайный таков и не для каждого понятен будет», - перечитал он ещё раз строки перед заговором. Да уж, действительно, не для каждого. И тут Михаила осенило: он схватил нож и тут же рассмотрел на рукоятке знакомое слово. То же самое «skēu». Что это значит? Нож? Острый? Что там в строчке? «Тьму на стыке света...» Что можно делать ножом с тьмой на стыке света? Резать? Но тут явно всё в рифму должно быть. Михаил задумался, судорожно перебирая рифмы, удовлетворяющие одновременно и смыслу стихотворения, и назначению ножа. Спустя минуту он обхватил голову руками и упёрся локтями в стол. Как вдруг нужное слово родилось как-то вдруг и само собой.
- А-та-куй! - радостно отчеканил Михаил, - тьму на стыке света атакуй! Точно!
Но, спустя несколько секунд, он снова приуныл. Последняя строчка уже не совпадала со словом «атакуй». «Расступися тьма сакральным...» Тут ни по смыслу, ни по темпу не подходит «атакуй». Ну может ведь слово иметь два, или три смысла? И что тогда? И нужна ли здесь рифма? Структура четверостишия-то нарушена последней строчкой. Голова загудела от напряжения. Михаил поднялся со стула и подошёл к окну. Термометр за стеклом показывал двадцать семь выше нуля.
- Прекрасный день, чтобы умереть, - пробормотал он себе под нос, - но это ещё успеется! - бодро возразил Михаил сам себе и, выбрав кассету из коллекции, занимавшей целую полку книжного шкафа, вставил её в плеер. Выбор пал на группу Vicious crusade, и в уши тут же ударил тяжёлый рок. Козырёк кепки с неизменно нахмуренным быком закрыл глаза от палящего солнца, и Михаил отправился на прогулку. Мозг закипел и требовал немедленного охлаждения, а что может быть лучше, чем дневная прогулка по посёлку под хорошую музыку? Только прогулка с друзьями и пивом. Но второго после вчерашнего не хотелось, а первых уже нет…
В голове упрямой каруселью вращалось злосчастное заклинание, но ответ не приходил. После, мысли переключились на Юлю и на то, как к ней применить этот заговор. Слушать его она, судя по всему, не очень настроена. Так некстати вспомнилась одержимая женщина из церкви, и тут же представилось, как Юля выгибается дугой и так бежит к открытой двери храма. Бррр... Михаила пробил озноб, несмотря на стоящую жару.
Домой он вернулся к шести часам вечера полный решимости разгадать ребус из старого блокнота. Вновь уселся за стол, достал из ящика предусмотрено спрятанные нож с блокнотом и открыл записи на нужной странице. Сразу же пришла очередная догадка. Вот оно! Подсказка прямо в тексте! И как до этого не заметил?
«Заговор словами сотвори,
Только Зла в тех строках не таи!
Тени в том лесу густы-густы,
Надобно слова найти просты...»
«Слова просты». То есть слово должно быть простое и, судя по структуре стихотворения короткое. А вот над строчкой «Только Зла в тех строках не таи!» нужно подумать. Что здесь автор хотел сказать? Слово доброе должно быть? Или наоборот, в нём должно выплеснуться зло? Да ещё рифмоваться должно с «атакуй и рискуй».
- Пу-пу-пу, - попыхтел Михаил и упёр подбородок в сложенные замком ладони. Глядя в окно на медленно плывущие громады кучевых облаков, уже тронутые робким румянцем начинающегося заката, он задумчиво протянул:
- атакуй, не атакуй, всё равно получишь...
И тут его губы сами собой расплылись в улыбке. Михаил быстро пробежался по тексту и восторженно сжал кулаки. Ну конечно! Короткое простое слово, не таящее злости в себе, а выплёскивающее его наружу! Схватив нож, он направил его в распахнутый блокнот и, улыбаясь во весь рот, воскликнул:
- Хуй!
От лезвия тут же искривляющими пространство кругами разошлось возмущение энергии. Стены дрогнули и пошли волнами, а в ушах заклокотало на границе слышимости угрожающим басом.
- Есть! - радостно процедил сквозь сжатые зубы Михаил, - слава русскому мату!
Схватив трубку телефона, он быстрыми движениями нажал знакомые до автоматизма цифры и стал пристально и нетерпеливо вслушиваться в длинные гудки.
- Здрасьте, а Юлю можно? - протараторил Михаил в ответ на дежурное «Ало», раздавшееся с того конца.
- Нет, нету её, - ответил женский голос, - с Маринкой ушла куда-то ещё после обеда. А это кто? Миша?
- Да, я, - озадаченно ответил Михаил, - а куда пошли, не знаете?
- Да откуда ж мне? - усмехнулась Юлина мать, - может на вокзал. Понедельник сегодня. Уж точно не на дискотеку.
- Понятно... - пробормотал Михаил, после чего вздохнул и добавил: - будем искать.
- Давай, давай, - весело ответила женщина, - поздно только не ходите
- Угу, до свидания, - Михаил нажал кнопку отбоя и медленно поставил трубку на базу. Настроен он был решительно. Не так много мест, в конце концов, в посёлке, где собирается молодежь по будням. Он найдет Юлю, а там уже по ситуации. Да хоть у всех на глазах проведёт ритуал. И пусть смеются потом, счастье того стоит. Счастье и... Любовь. Михаил почувствовал, как щёки заливает румянец от одной этой мысли, от слова такого простого, но такого… неудобного, что ли? Взрослого какого-то…
Зайдя в комнату, он закинул старый рюкзак обратно под кровать, а в свой, новый и компактный, положил блокнот, хоть и запомнил к этому времени заговор наизусть, и вставил нож в боковой узкий карман на липучке. После, быстро натянул джинсы, одел белую форменную майку мадридского Реала с десятым номером на спине и фамилией FIGO и надел кроссовки. Наряд борца с темными силами готов, можно двигаться в путь! Уже приоткрыв дверь, Михаил решил сходить перед выходом в туалет. Быстрым шагом он пересёк прихожую и дёрнул дверь уборной на себя.
- Сука! - тут же прокричал он и схватился за грудь, где подпрыгнувшее сердце мгновенно пустилось в лихой галоп.
- Извини, чувак, - виновато пожал плечами Петя, - по-другому никак было. И так полчаса уже сижу здесь, всё жду, когда тебе припрёт.
- А ты как вообще здесь оказался? - ловя сорвавшееся дыхание, спросил Михаил, изучая друга, восседающего на закрытом крышкой унитазе.
- Оказывается, что в жилых квартирах туалет самое эмоциональное место, прикинь. Вот только так и удалось к тебе прорваться. Короче, чувак, слушай, дело срочное. Они Олю мою забрали, надо её спасать срочно. А ни к кому кроме тебя я обратиться не могу, так что, - он развёл руками, - нужно что-то думать, и очень быстро!
- Так, подожди, - помотал головой Михаил, - кто забрал? Куда? Зачем? Объясни хоть что-нибудь сначала.
- Короче, слушай, - зачастил Петя, - ты правильно вчера сказал, что люди заразились сущностями, а Майский сейчас это сам Фогус. Они беременных со всего поселка собрали для ритуала какого-то. Мы сами не всё знаем, но действовать нужно очень быстро. Помнишь, ты говорил, что Фогус второй выход нашёл из изнанки? Так этот выход прямо под дискотекой находится. Там они девок беременных и держат, понимаешь?
- А кто они?
- Все, кто подчиняется Фогусу сейчас. И Юля твоя тоже там... - Петя опустил глаза и пожевал губами.
- Блин! - Михаил зачесал пятернёй волосы и яростно поскрёб затылок, - а что делать-то? Что я один смогу?
- Чувак... - Петя виновато пожал плечами, - идей столько же.
- Может в милицию позвонить?
- Тоже думали. Вот только тебе придется потом объяснять, откуда ты узнал про это, да и големы, скорее всего, умрут за того, кого они призывать собрались.
- А можно всю информацию как-то сразу?! - вспылил Михаил, - что я ещё должен знать?!
- Если только то, - печально выдохнул Петя, - что сорвать этот ритуал важнее, чем сохранить жизни всех там находящихся.
- Вот уж нет! - воскликнул Михаил, - второй раз я на это не поведусь! Вся это борьба ангелов и демонов не моё дело! Я вытащу оттуда Юлю, а потом вызову милицию. Не знаю как, но я это сделаю! Как туда попасть?!
Петя в ответ скорчил виноватую гримасу и коротко дёрнул плечами.
- Понятно, - решительно кивнул Михаил, - я в усадьбу! Вы тоже по возможности постарайтесь.
- Постараемся, - согласно покивал Петя и медленно растворился в пространстве.
Через несколько секунд кроссовки мелькали перед глазами Михаила, пересчитывая ступеньки подъезда, а в голове встревоженным ульем роились судорожные мысли. План насчитывал лишь один шаг - стремительный марш-бросок до панского поместья, а там по ситуации. Немного воодушевляло оружие, спрятанное в рюкзаке, да возможная подсказка от друзей. Уж в зале, где проводятся дискотеки, они точно смогут появиться.
Шквал мыслей занял своим бесконечным потоком всё сознание Михаила, и поэтому не дал вовремя заметить бежевый «Форд», припаркованный между двором дома и школой. А из «Форда», тем временем, выбралась тяжёлая фигура участкового и неожиданно сноровисто поравнялась с Михаилом.
- Далеко собрался? - прозвучало из-за спины, и Михаил, вырванный из спутанных мыслей, обернулся на голос.
- Так, прогуляться, - подобравшись, ответил он.
- С рюкзаком? - хмыкнул Лапиков, - на ночь глядя? Показывай, что там у тебя.
Михаил похолодел, но всё же протянул рюкзак милиционеру. Тот надменно глянул на задержанного и, вжикнув молнией, вытряхнул всё содержимое прямо себе под ноги. Помимо блокнота, на траву высыпалось два гаечных ключа от велосипеда, ключи от квартиры, катушка ниток, перочинный нож, ручка и несколько карандашей. Лапиков, не сводя настороженного взгляда с Михаила, поднял блокнот и несколько секунд листал страницы, исписанные мелким почерком.
- Это что за хрень? - наконец выдал он.
- Конспект по религиоведению, - ответил Михаил выдуманным за эти мгновения ответом.
- Ну и нахрена он тебе вечером?
- Почитать хотел на свежем воздухе. К учебному году готовлюсь.
- Угу, - промычал в ответ Лапиков, - будет тебе учебный год. Собирай всё обратно.
Вскоре вытряхнутое добро вернулось в рюкзак, и Михаил закинул его за спину.
- А теперь в машину садись, - кивнул в сторону «Форда» Лапиков, - очную ставку тебе устрою, наркодиллер хренов.
- Я не могу... - растерянно помотал головой Михаил, - мне срочно надо...
- В машину сел! – сквозь сжатые зубы процедил участковый, и Михаил сразу понял, что выбора у него нету.
Дорога до отделения заняла чуть больше минуты, и вскоре Лапиков уже обходил машину, чтобы выпустить задержанного с пассажирского места. Михаил всё это время взвешивал все за и против по поводу того, стоит ли довериться Лапикову и всё рассказать прямо сейчас. Невидимые часы отмеряли обратный отсчёт стремительно и неотвратимо, и нужно было хоть что-то предпринимать прямо сейчас. Всем размышлениям пришёл конец, когда в помещении отделения Михаил увидел прикованного за левую руку к батарее Майского Толика.
- Руку давай сюда, - скомандовал Лапиков и через мгновение защёлкнул на правом запястье Михаила холодную сталь наручников. Вторую половину браслета участковый пристегнул к трубе с другой стороны батареи, Михаил очутился на полу в полуметре от Фогуса, злобно смотрящего на него из бесцветных глаз Толика.
- Ну что, наркуманы, - довольно поправил ремень Лапиков, - признаваться будем, или как?