Титов замер в дверях кабинета, вглядываясь в кровавый след, который тянулся от лифта прямо к его столу. Алые капли сверкали на мраморном полу, будто россыпь рубинов. Он провёл рукой по лицу, надеясь, что это галлюцинация от переутомления. Но когда пальцы коснулись кожи, на них осталась липкая влага — его собственная кровь, сочащаяся из невидимой раны.
Компания «Титан-Строй» трещала по швам. Срывались сроки, уходили клиенты, кредиторы звенели в дверях как назойливые осы. А потом началось это. Сначала кровь обнаружили в аквариуме с редкими рыбами — вместо воды. Потом секретарша вскрикнула, обнаружив в кофе заказчика малиновые сгустки. Сегодня утром Титов нашёл окровавленный платок в кармане нового пальто.
— Вызовите сантехников, — буркнул он охраннику, стирая следы салфеткой. — И анализы воды.
Но знал: сантехники не помогут.
Всё началось с того рабочего. Пять лет назад на стройке обрушились леса. Погиб Василий Петров, оставив жену с двумя детьми. Титов выплатил семье огромные отступные, вдова даже благодарила его со слезами. Но теперь, глядя на кровавые подтёки на стенах, он вспоминал её слова: «Бог вам судья».
— Не в нём дело, — прошептал Титов, разглядывая старую фотографию. На ней — цыганка с глазами цвета грозового неба. Лиана.
Они встретились двадцать лет назад, когда он, молодой наследник империи отца, сбежал на мотоцикле от опостылевшей опеки. В табор под Воронежем его привёл сломанный бензобак. Лиана, дочь барона, гадала на картах:
— Ты принесешь много боли, — сказала она, переворачивая Повешенного. — Но и сам будешь висеть на нитях судьбы.
Он влюбился в её дикий смех и песни у костра. Клятва на крови была её идеей: надрезали ладони, смешали капли в медной чаше. «Теперь ты мой», — шептала она, а он, опьянённый свободой, верил.
Отец нашёл его через месяц. «Выбирай: эта грязь или семья», — бросил он, кидая пачку фото, где Лиана целовалась с другим. Позже Титов узнал — подставные кадры.
Мила походила на мать. Те же чёрные волны волос, тот же взгляд, прожигающий насквозь. Она появилась в офисе под видом журналистки.
— Ваша компания рушится, — сказала она, не включая диктофон. — Как и вы. Кровь зовёт кровь, господин Титов.
Он попытался вышвырнуть её, но на столе внезапно лопнула ручка, залив контракт алым.
— Мама умерла в нищете, — Мила бросила на стол фото: Лиана в гробу, лицо испещрено морщинами. — После вашего ухода её изгнали из табора. А я родилась через шесть месяцев.
Титов полез в архив. Среди бумаг нашёл письмо Лианы, отправленное через год после расставания: «Ты предал нашу клятву. Но кровь не забывает». Конверт был помечен печатью частного сыска — очевидно, отец перехватывал послания.
Ночью он поехал на старое таборное место. Кострище заросло бурьяном, но в центре стоял колодец с высохшим срубом. На дне лежала та самая медная чаша, проржавевшая, но с различимым узором сплетённых рук.
— Возвращай долг, — послышался за спиной голос Милы. — Или умри.
Ритуал требовал трёх жертв:
1. Кровь обмана — признание перед табором.
2. Кровь семьи — разрыв с наследником (Титов никогда не женился, единственный сын погиб в детстве).
3. Кровь памяти — забыть Лиану навсегда.
— Ты обречён, — сказала Мила, когда он отказался. — Каждая капля твоей крови теперь принадлежит духам.
Офис превратился в ловушку. Кровь сочилась из вентиляции, телефонные трубки хрипели голосом Лианы, лифт раз за разом открывался на 13-м этаже, которого не существовало. Сотрудники разбегались, кредиторы подавали в суд.
Последней каплей стал визит вдовы Петровой:
— Вы помогли нам тогда, — сказала она, ставя на стол банку земляники. — Но ваша боль глубже моей. Простите себя.
Мила ждала у колодца. В руках — нож с рукоятью из можжевельника.
— Убей меня, и клятва прервётся, — сказала она. — Или прыгай в колодец.
Титов вспомнил, как Лиана смеялась, уча его танцевать над пропастью. Как пахли полевые цветы в её волосах. Как отец назвал её «цыганской подстилкой».
— Я не буду бегать, — сказал он, разрывая рубашку. Грудь покрывали шрамы — следы невидимых ран. — Забери своё.
Мила вонзила нож ему в ладонь, туда, где когда-то был надрез клятвы. Кровь хлынула в чашу, но вместо проклятия зазвучала песня. Лиана явилась в дыму, касаясь лица дочери:
— Довольно, дитя. Он заплатил.
Титов продал компанию, рассчитался с долгами. Остаток денег перечислил цыганским общинам. В день, когда Мила уезжала в Румынию, он принёс ей фото Лианы из своего кошелька.
— Она пела мне колыбельную, — сказала Мила неожиданно. — Говорила, что вы бы стали великим цыганским бароном.
Они больше не виделись. Но иногда, когда Титов проходит мимо стройплощадок, ветер приносит запах дыма и звук далёкой гитары.
В опустевшем офисе «Титан-Строя» новый владелец нашёл медную чашу в сейфе. Выбросил в мусор. На следующий день его ребёнок, никогда не учившийся рисовать, изобразил на стене алые цветы. Клятва продолжает жить.