В восьмом «Б» был негласный закон, если Артур шутит — надо смеяться.
Не потому что смешно. Потому что иначе нельзя.
Артур был высоким, спортивным, всегда уверенным. Он командир класса, участвовал во всех спортивных соревнованиях, первым предлагал классные идеи, которые все подхватывали.
Учителя ставили его в пример. Если нужно организовать субботник — Артур. Если сбор на соревнования — Артур. Если выступление — тоже он.
Он умел быть харизматичным.
Но в последнее время его «харизма» стала странной.
— Чё ты так вырядилась? — бросил он Лене однажды утром. — Ты в школу пришла или замуж собралась?
Класс хохотнул.
Лена покраснела. Костя тогда тоже улыбнулся. Автоматически. Даже не подумал.
Сначала это было незаметно. Артур пошутил — все засмеялись. Только вот шутка была явно не доброй.
Костя не сразу понял, в чём дело, но однажды, наблюдая за тем, как Артур с ухмылкой подкалывает отличника, вдруг осознал, что это уже давление.
— Макс, ты же у нас профессор, да? Скажи быстро: сто пятьдесят три в двенадцатой степени — сколько?
Максим замер с рюкзаком на плече.
— Я… ну…
— Да ладно, не тупи.
Потом продолжилось:
— Эй, ну-ка подвинься, я тут сидеть буду.
На физре Артур хлопнул Сашу по спине:
— Ты чё, как девчонка бегаешь? Быстрее давай!
И Саша побежал быстрее. Хотя он этого не хотел.
И самое неприятное — все молчали.
На перемене Костя спросил Илью:
— Тебе не кажется, что он перегибает?
Илья сразу оглянулся по сторонам.
— Тише ты.
— Ну правда.
— Ну правда, — передразнил Илья шёпотом. — И что? Ты ему это скажешь?
Костя замолчал.
Он представил, как говорит это Артуру.
Представил, как в классе станет тихо.
Представил, как потом кто-нибудь скажет: «Ну ты и смелый…» — и больше рядом не сядет.
Быть «правым» — это одно. Быть одному — другое.
Но в тот день всё все зашло слишком далеко.
На перемене Артур, как обычно, сидел на подоконнике — будто это его место по праву.
Максим пытался пройти к двери.
— О, профессор! — Артур вытянул ногу. — Стой-стой. Скажи нам что-нибудь умное.
— Дай пройти, — тихо сказал Максим.
— Сначала ответь.
Класс зашумел.
Костя стоял в стороне и чувствовал, как его накрыло злостью.
Не на Артура. На себя.
Он понял, что каждый раз, когда смеётся, то как будто поддерживает Артура.
— Хватит.
Он сам не понял, как сказал это вслух.
Класс замер.
Артур медленно повернул голову.
— Чего?
— Хватит, — повторил Костя, и голос дрогнул. — Это уже не смешно.
Повисла тишина.
Максим застыл. Лена перестала листать телефон.
— Ты чё, герой? — усмехнулся Артур.
Костя сглотнул.
Сердце колотилось так, что казалось — все слышат.
— Нет. Просто достало. Каждый день одно и то же.
Артур спрыгнул с подоконника.
— Я никого не заставляю смеяться.
— Не заставляешь, — кивнул Костя. — Просто если не смеяться — можно стать следующим.
Это вырвалось само.
— Да ну, бред, — фыркнул Артур. Но уже не так уверенно.
Костя рискнул посмотреть по сторонам.
Илья стоял сжатый, не смеялся. Лена смотрела прямо на Артура.
Саша отвёл взгляд.
— Он прав, — тихо сказал Илья.
Артур резко повернулся к нему:
— Ты тоже?
Илья пожал плечами:
— Ну… да.
Лена вдруг добавила:
— Твои шутки не всегда смешные.
— И что теперь? — раздражённо бросил Артур.
Никто не ответил.
Просто тишина.
Артур пропустил Максима.
— Проходи, — бросил он.
Максим быстро прошёл к двери.
Перемена закончилась.
В следующие дни Артур вёл себя странно тихо.
Он всё ещё пытался шутить.
— Ладно-ладно, без обид, — говорил он, если забывался.
Иногда ловил на себе взгляды и будто проверял, смеются или нет.
И если не смеялись — замолкал. Он не стал другим человеком.
Но впервые в классе появилось ощущение, что ему можно возразить.
Костя еще было страшно пару дней — вдруг Артур «отомстит»?
Но ничего не произошло.
И тогда Костя понял простую вещь, власть держится не только на силе.
Она держится на согласии. Пока все молчат — один управляет.
Стоит одному перестать смеяться — и всё уже не так однозначно.
А как вы думаете — если в коллективе появляется такой «Артур», лучше сразу поставить его на место или молчать, чтобы не стать следующей мишенью?
