Надо ли расстреливать Сталина до или после созыва Пленума -- об этом заговорщики еще не договорились.
Александр Орлов. "
Поводом к этой статье стал комментарий подписчика с никнеймом «sim kim» к предыдущей - «Время героев. Сталинский вариант». Комментатор проявил интерес к перипетиям судьбы В. Каспаровой, которую называет «старой революционеркой, знавшей Ленина». Он задается вопросом: «что было действительной причиной расстрела Варвары Каспаровой и её сына?».
Ответ интересанту дал другой подписчик с никнеймом «Алексей Frog2004qwe12», вот такой:
«сейчас бы сидела как сидит врач Буянова за свои слова,а тогда неоднократно предупреждали,наказывали ,не дошло.Куда интересней расстрел курского (святого с 17 июля 2002 ) Иоасафа (Жевахов)за слова против власти расстреляли ,сделали святым ,а теперь за тоже самое (критика власти и СВО)дают до 15 лет».
На самом деле, ответ, к сожалению, не такой короткий, зато не такой простой и прямолинейный, как вариант, предложенный комментатором с никнеймом «Алексей Frog2004qwe12». Интересны, пожалуй, не столько сама судьба Каспаровой (она, к несчастью, во многом трафаретна), а те события, участницами которых она где-то волей, где-то против воли оказалась.
Подписчик с никнеймом «sim kim», напомню, формулирует свой вопрос так: «что было действительной причиной расстрела Варвары Каспаровой и её сына?».
Такая постановка вопроса, по моему мнению, в принципе не верная. Комментатор, очевидно, предполагает, что причиной репрессии стало какое-то конкретное деяние Каспаровой.
Репрессировали, в том числе и расстреливали, по принципу принадлежности людей к определенной группе, уничтожая ее полностью. Начали с уничтожения "бывших людей", как "лиц с компроментирующим социальным прошлым". Потом уничтожили "лиц с компроментирующим политическим прошлым": представителей всех не большевицких партий, большевицкую оппозицию (троцкистов, зиновьевцев, правых уклонистов). Не прощелили мимо репрессий и большевики - активные революционеры. Их убрали с Олимпа, чтобы они не загораживали светлый образ вождя и не мешали своими воспоминаниями написание правильной истории революции. Уничтожили национальные меньшинства: латышей, поляков, немцев и т. д.
Все крестьянство уничтожить было нельзя, поэтому в отношении него провели акцию устрашения, уничтожая его наиболее активную часть по специальным квотам.
Собственно говоря и расстрел Иоасафа (Жевахова), о котором упомянул «Алексей Frog2004qwe12» из серии уничтожения отдельной социальной группы священнослужащих, независимо от их вероисповедания.
Существует статистика, что 1917–1939 годах в результате террора и репрессий из 146 тыс. священнослужителей и монашествующих погибли более 120 тыс. человек. Существует миф, что гонения на церковь – дело рук Ленина, а Сталин, дескать, церковь возродил. Это не так. В 1937–1941 годах в СССР были репрессированы 175 800 клириков и наиболее активных прихожан, из них расстреляны 110 700 человек (по другим данным — 116 тыс.). Абсолютное большинство расстрелянных (106 800) приходится на 1937–1938 годы.
Логика этой борьбы понятна. Большевики вознамерились заместить в народе веру в Бога верой в светлое будущее, в коммунизм, что-то вроде рая на земле, и по-большевицки безжалостно уничтожали конкурентов.
Одной из жертв этой кровавой конкуренции стал и Иоасаф (Жевахов).
В 1937 году он был арестован УНКВД по Курской области по обвинению в «руководстве контрреволюционной фашистской организацией церковников». Обвинение, конечно, притянуто за уши, но одним из фрагментов обвинения было то, что священнослужитель назвал убийство Кирова «заслуженной карой» за расстрелы, которые проводились по приказу Кирова. И, если по честноку, это, по моему мнению, прямое оправдание терроризма, что, если я не ошибаюсь, является уголовно наказуемым и сегодня, а, кроме того, противоречит и нормам морали, и базовым заповедям православия. Это не оправдывает последующего расстрела священнослужителя, но и решение Священного синода Русской православной церкви о включении его имени в Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской на таком факто логическом фоне не кажется безупречным.
Обстоятельства осуждения врача Буяновой я комментировать не буду. Опасливо. Скажу лишь, что, по моему мнению, и осуждение Буяновой, и то, что стало опасливо это комментировать, является прямым следствием того, что общество своевременно не дало должной оценки сталинскому периоду нашей истории.
А теперь к Каспаровой.
Член РСДРП с 1904 года Варсеника Каспарова (фамилия в замужестве – точнее Каспарянц) до 1917 года находилась с супругом за границей. За бугром супруги занималась партийной работой, в Женеве встречались и сотрудничали с Лениным.
Из эмиграции в революционную Россию Каспарова, со слов Ольги Шатуновской, приехала «в одном вагоне с Лениным».
Во время Гражданской войны Каспарова занимала ключевые должности в институте военных комиссаров и, по мнению Коллонтай, «в значительной мере организовала политработу в армии».
До 1921 года, когда она перешла на работу в Исполком Коминтерна, Каспарова работала в аппарате Реввоенсовета и ЦК РКП(б), какое-то время была помощницей Сталина.
В период с 1922 года до 1929-й Каспарова являлась кандидатом в члены и членом высшего органа государственной власти в СССР – его Центрального исполнительного комитета.
Свой последний и решительный бой против Троцкого Сталин повел в 1924 году, объединившись для него с Зиновьевым и Каменевым.
В атаку на Троцкого, Как Чапай в известном фильме, ринулся Зиновьев. В мае 1924 года на XIII съезде РКП(б), которым рулили Зиновьев, как главный докладчик и Каменев, как председательствующий Троцкий подвергается настоящей травле. Съезд резко осудил «троцкизм», потребовав от Троцкого отказа от фракционной деятельности и признания ошибок. В январе 1924 года Зиновьев даже потребовал арестовать Троцкого, как предположительно подготовляющего «бонапартистский» военный переворот.
Пока два еврея бодались между собой, хитрый грузин, продолжал начатую в 1922 году организационную работу. Он методично расставляет на все ключевые посты в партии своих сторонников, особое внимание уделяя секретарям губернских и уездных парткомов, так как они формируют делегации на партийные съезды, а съезды имеют право переизбирать руководство партии.
На пленуме ЦК в январе 1925 года Зиновьев и Каменев требуют исключить Троцкого из партии. Сталин, из желания продлить период этой распри, предлагает Троцкого не только не исключать, но даже оставить его в ЦК и Политбюро, правда отобрав у него ключевые посты наркомвоенмора и предреввоенсовета.
Низвергнув с помощью Зиновьева и Каменева Троцкого, Сталин вышел из тени и, объединившись теперь с группой Бухарин — Рыков — Томский повел атаку на бывших временных союзников, которые, кстати сказать, тоже предприняли попытку скооперироваться в противостоянии наступлению Сталина, сформировав объединенную оппозицию с участием Троцкого.
Но к 1926 году основные оппозиционеры уже полностью потеряли реальную власть. Троцкий лишился постов наркомвоенмора и предреввоенсовета, Зиновьев — председателя исполкома Ленсовета и председателя исполкома Коминтерна, Каменев — главы Московской партийной организации, зампредсовнаркома и председателя Совета Труда и Обороны. Хотя они всё ещё сохраняют членство в ЦК, и даже членство в Политбюро, на всех пленумах ЦК, заседаниях Политбюро и на всех партийных съездах они уже оказываются в меньшинстве.
Теперь Бухарин, Рыков и Томский под бурные аплодисменты партийцев призывают репрессировать объединенную оппозицию Троцкого, Зиновьева и Каменева. Рыков публично вручает Сталину метлу со словами: «я передаю метлу товарищу Сталину, пусть он выметает ею наших врагов».
В преддверье очередного пленума ЦК и ЦКК ВКП(б) 20 июля 1927 г. Каспарова в соавторстве с Овсянниковым, Шкловским и Дегтем пишут письмо в ЦК ВКП(б).
Они пишут о «пагубном влиянии на партию» изоляции ее рядовых членов от обсуждения важных вопросов партийного и государственного строительства, указывая что это влечет за собой рост пассивности ее членов; рассказывают, что «на собраниях … царит безразличие» и что «в частной товарищеской беседе … высказываются … мнения прямо противоположные тем, которые были стопроцентно проголосованы на собрании».
Авторы письма указывают,
«что в борьбе с критикой оппозиции мы мало-помалу задушили в партии всякую критику, отучили партийную массу высказывать вслух свои сомнения, равно как и свои мнения. Все это ушло далеко вглубь. На партийной же поверхности неизменно царит единомыслие и единогласие. Незачем говорить, что это единогласие бывает часто призрачным и показным. Не находящие выхода сомнения и недоумения разъедают изнутри партийную толщу, подрывая ее активность и волю, и мешают партийному воспитанию комсомольской смены».
Они критикуют лидеров партии (читай – Сталина) в том, что те не желают признавать совершенных ими серьезных ошибок.
«Часто встречаются товарищи, очень ответственные товарищи, которые заявляют: да, в китайском вопросе допущены серьезные ошибки. Но нельзя говорить об этом вслух, так как этим «воспользуется» оппозиция. Мы считаем такую установку глубоко фальшивой и вредной. Что значит скрывать и тем самым закреплять ошибки, из боязни перед «выгодами» оппозиции. Это значит ложно понятый авторитет ставить выше интересов партии…».
Они пишут, что внутрипартийные распри наносят ущерб авторитету партии.
«Чрезвычайно вредное влияние на партию имели наши методы борьбы с оппозицией, путем дискредитирования ее вождей. Тут было проявлено явное излишество. Мы забыли при этом, что, дискредитируя их, мы дискредитировали ближайших помощников Владимира Ильича — тех, кого партия в течение десятков лет считала в числе своих вождей, верила им, ловила каждое слово их, как слово учеников Ленина; мы дискредитировали также того, кто был одним из главных руководителей Октября, кто по поручению партии стоял во главе победоносной Красной Армии в самые тяжелые годы гражданской борьбы».
Каспарова и Овсянников приходят к выводу, что
«партийное руководство было ослаблено тем, что оно было лишено т. т. Зиновьева, Каменева, Троцкого, Радека, Пятакова, Преображенского, Серебрякова, Ив.Н. Смирнова, Крестинского, Раковского и др. Многие из нас в свое время, как сторонники большинства, голосовали за выведение Зиновьева и Троцкого из Политбюро. … Ныне, подытоживая опыт истекшего года, мы приходим к выводу: наше решение было неудачным и вредным. … Мы говорим партии и прежде всего партийному большинству: мы ошиблись, жестоко ошиблись, разгромив ядро ленинского ЦК и Политбюро».
Это письмо отважились подписать 40 большевиков, большинство – с дореволюционным стажем. Не все из них были значимыми партийными или государственными функционерами, часть – обыкновенные рабочие, поэтому отследить судьбу каждого не представляется возможным.
Объединенный пленум ЦК и ЦКК ВКП(б) состоялся 21–23 октября 1927 года. Пленум заслушал доклад Президиума ЦКК о фракционной деятельности Троцкого и Зиновьева после августовского (1927 г.) пленума ЦК и ЦКК ВКП(б). При обсуждении этого вопроса на заседании пленума 23 октября И.В. Сталин выступил с речью “Троцкистская оппозиция прежде и теперь”. За обман и фракционную борьбу против партии пленум исключил Троцкого и Зиновьева из состава ЦК и постановил представить на рассмотрение XV съезда партии все материалы о раскольнической деятельности лидеров троцкистско-зиновьевской оппозиции.
Многие подписчики поругивают меня за то, что я подчеркиваю черты личности Сталина, достойные восхищения и подражания: работоспособность, обучаемость, знание психологии человека и масс и другие.
Это выступление Сталина надо изучать в университетах пропаганды.
Сталин сначала настроил слушателей на нужный ему лад.
Говоря о себе в третьем лице, большевицкий главнюк объяснил слушателям: ««главные нападки направлены против Сталина» потому, «что Сталин знает, лучше, может быть, чем некоторые наши товарищи, все плутни оппозиции, надуть его, пожалуй, не так-то легко»».
Сталин начал речь с того, что привел нелицеприятное высказывание Троцкого, которое тот позволил себе в 1913 году в письме Чхеидзе, о главном и пока единственном большевицком святом – Ленине.
««Каким-то бессмысленным наваждением кажется дрянная склока, которую систематически разжигает сих дел мастер Ленин, этот профессиональный эксплуататор всякой отсталости в русском рабочем движении».
Язычок-то, язычок какой, обратите внимание, товарищи. Это пишет Троцкий. И пишет он о Ленине. Можно ли удивляться тому, что Троцкий, так бесцеремонно третирующий великого Ленина, сапога которого он не стоит, ругает теперь почем зря одного из многих учеников Ленина – тов. Сталина».
Далее Сталин использует излюбленный прием церковной риторики, когда любая критика в адрес конкретного церковного функционера клеймится «нападками на церковь», которую, видимо, освоил еще в семинарии.
«Более того, я считаю для себя делом чести, что оппозиция направляет всю свою ненависть против Сталина. Оно так и должно быть. Я думаю, что было бы странно и обидно, если бы оппозиция, пытающаяся разрушать партию, хвалила Сталина, защищающего основы ленинской партийности».
Нельзя не восхититься тем, с каким иезуитским изяществом (если вообще можно восхищаться чем-то иезуитским?) сделал Сталин своим «джокером» главный козырь оппозиции – «завещание Ленина».
«Говорят, что в этом “завещании” тов. Ленин предлагал съезду ввиду “грубости” Сталина обдумать вопрос о замене Сталина на посту генерального секретаря другим товарищем. Это совершенно верно. Да, я груб, товарищи, в отношении тех, которые грубо и вероломно разрушают и раскалывают партию. Я этого не скрывал и не скрываю. Возможно, что здесь требуется известная мягкость в отношении раскольников. Но этого у меня не получается. <…> Оппозиция старается козырять “завещанием” Ленина. Но стоит только прочесть это “завещание”, чтобы понять, что козырять им нечем. Наоборот, “завещание” Ленина убивает нынешних лидеров оппозиции.
В самом деле, это факт, что Ленин в своем “завещании” обвиняет Троцкого в “небольшевизме”, а насчет ошибки Каменева и Зиновьева во время Октября говорит, что эта ошибка не является “случайностью”. Что это значит? А это значит, что политически нельзя доверять ни Троцкому, который страдает “небольшевизмом”, ни Каменеву и Зиновьеву, ошибки которых не являются “случайностью” и которые могут и должны повториться.
Характерно, что ни одного слова, ни одного намека нет в “завещании” насчет ошибок Сталина. Говорится там только о грубости Сталина. Но грубость не есть и не может быть недостатком политической линии или позиции Сталина.
Вот соответствующее место из “завещания”:
“Я не буду дальше характеризовать других членов ЦК по их личным качествам. Напомню лишь, что октябрьский эпизод Зиновьева и Каменева, конечно, не является случайностью, но что он так же мало может быть ставим им в вину лично, как небольшевизм Троцкому”.
Кажется, ясно».
Сталин не стал цитировать другие фрагменты Ленинского «письма съезду», более известного, как «завещание Ленина».
«Я думаю, что основным в вопросе устойчивости (имеется в виду устойчивость от раскола) … являются такие члены ЦК, как Сталин и Троцкий. Отношения между ними, по-моему, составляют большую половину опасности того раскола. … Тов. Сталин, сделавшись генсеком, сосредоточил в своих руках необъятную власть, и я не уверен, сумеет ли он всегда достаточно осторожно пользоваться этой властью. С другой стороны, тов. Троцкий … отличается не только выдающимися способностями. Лично он, пожалуй, самый способный человек в настоящем ЦК, но и чрезмерно хватающий самоуверенностью и чрезмерным увлечением чисто административной стороной дела».
Фрагмент «завещания Ленина» о себе любимом он процитировал не полностью, совершенно его выхолостив.
«Добавление к письму от 24 декабря 1922 г.
4 января 1923 г.
Сталин слишком груб, и этот недостаток, вполне терпимый в среде и в общениях между нами, коммунистами, становится нетерпимым в должности генсека. Поэтому я предлагаю товарищам обдумать способ перемещения Сталина с этого места и назначить на это место другого человека, который во всех других отношениях отличается от тов. Сталина только одним перевесом, именно, более терпим, более лоялен, более вежлив и более внимателен к товарищам, меньше капризности и т. д. Это обстоятельство может показаться ничтожной мелочью. Но я думаю, что с точки зрения предохранения от раскола и с точки зрения написанного мною выше о взаимоотношении Сталина и Троцкого, это не мелочь, или это такая мелочь, которая может получить решающее значение».
Подготовив таким образом слушателей, Сталин дальше драл (извините за сленг, но лучше и короче не скажешь) оппозицию и в хвост, и в гриву.
Сталин использовал и еще один свой фирменный прием. Чтобы нивелировать авторитет оппонентов он находил поводы выставить лидеров оппозиции в смешном виде. Его речь дважды обрывалась общим смехом.
Речь Сталина не раз сопровождалась зафиксированными в протоколе выкриками с мест:
«голоса: “Правильно!”, голоса: “Совершенно правильно!”, Бурные аплодисменты. Голоса: “Правильно! Правильно!”. Голос о места: “Троцкого надо исключить из партии”.»
Интересно, вспоминали ли десятилетие спустя бывшие делегаты этого пленума, сменившие свой статус на «врага народа», эти свои одобрительные выкрики на конвейерных допросах в НКВД, в «стойках» или под пытками, которые Сталин разрешил применять к изобличенным «врагам народа» собственноручно? Понимали ли они, что сами создали ту машину, которая их, сначала расчеловечила, а затем и уничтожила физически?
18 декабря 1927 года на XV съезде ВКП(б) Каспарову как троцкистку исключили из ВКП(б), а чуть позже решением коллегии ОГПУ при СНК СССР по обвинению в контр-революционной деятельности отправили в ссылку.
Надо оговориться, что это был еще довольно вегетарианский период функционирования советской репрессивной машины. Троцкистов, в основном, ссылали в отдаленные местности или помещали в политические изоляторы, содержание в которых было довольно мягким.
Настолько мягкими, что 2 марта 1937 нарком внутренних дел Н. Ежов на пленуме ЦК ВКП(б) говорил:
«…политизоляторы, я без преувеличения могу сказать, больше походят на принудительные дома отдыха, нежели на тюрьмы. … «Камеры большие и светлые, с цветами на окнах. Есть семейные комнаты... (Читает.) ...ежедневные прогулки заключенных мужчин и женщин по 3 часа.» (Смех. Берия. Дом отдыха.)
…Осужденным предоставлялось право пользоваться литературой, бумагой, письменными принадлежностями в неограниченном количестве. Все, что хочешь. Наряду с казённым пайком все заключенные имели возможность получать продукты с воли в любом количестве и любого ассортимента, в том числе и водку. Во многих случаях арестованным предоставлялась возможность отбывать наказание вместе со своими женами. (Смех. Молотов. Во всяком случае мы так не сидели раньше.) Так, И. Н. Смирнов отбывал наказание вместе со своей женой Короб. Даже романы завязывались там в изоляторе. Такой роман завязался у одного эсера с Рогачевой — это сестра Николаева, убийцы Кирова. Они обратились за разрешением в секретно-политический отдел к т. Молчанову жениться, им разрешили, они поженились, их в одну камеру свели, родился у них ребенок и они до последних месяцев жили еще вместе. Разрешали, как я уже говорил, передавать спиртные напитки. Этим, например, очень широко пользовался Н.И. Смирнов, который регулярно выпивал чарочку водки.».
Большинство из тех, кто был репрессирован как троцкист, после окончательного разгрома оппозиции, кто-то раньше, кто-то чуть позже, но отреклись от своих былых убеждений. Этого было достаточно для освобождения от наказания. Многие находили себе применение на значимых должностях в народном хозяйстве. Большинство из них, чувствуя за собой грехи молодости, из кожи вон лезли, что бы доказать свою лояльность Сталину и на своих рабочих местах претворяли в жизнь его установки энергичнее записных сталинцев.
В 1935 об отходе от оппозиции подала заявление и Каспарова. Она была освобождена от дальнейшей ссылки и вернулась в Москву.
Но вегетарианский период к этому моменту уже заканчивался.
Троцкисты, независимо от того, как вели себя по возвращению из ссылок, продолжали оставаться людьми с компрометирующим политическим прошлым и рассматривались НКВД как опасная часть повстанческой базы. В рамках ликвидации этой самой повстанческой базы, начиная с 1936 года практически все троцкисты, за редким исключением, были уничтожены.
Конечно их обвиняли и осуждали не за инакомыслие, а за измену Родине в форме работы на какую-нибудь вражескую разведку, участие в террористической деятельности, вредительстве и расстреливали.
Каспарову тоже повторно арестовали в 1936 году.
В открытом доступе есть два протокола допросов Каспаровой, очень отличающиеся друг от друга стилистически. Один – стандартный, в котором Каспарова подтверждает версию следствия, что Троцкий через Смирнова директивно распорядился о начале террористической деятельности и о вовлеченности в эту деятельность Раковского. Из протокола видно, что Каспарова отчаянно пытается спасти жизнь своему сыну. Она утверждает, что была против террора, и именно поэтому никому не говорила о существовании такой директивы Троцкого, особенно подчеркивая, что не говорила своему сыну.
Эти показания Каспаровой, а также показания Пятакова и Николаева были приложены к спецсообщению Ежова Сталину о Раковском и легли в основу для ареста последнего.
Интересно, что допрашивал Каспарову будущий советский сценарист и драматург, режиссёр документального кино, заслуженный работник культуры РСФСР (1971), а в 1936 году - младший лейтенант госбезопасности Фрадкин Герман Ефимович.
Позже (в 1956 году) Председатель КГБ при СМ СССР Серов доложил Молотову справкой о процессе по делу антисоветского "право-троцкистского блока":
«НКВД СССР в спецсообщении на имя СТАЛИНА И.В., испрашивая согласие на арест РАКОВСКОГО, указывал, что последний показаниями ПЯТАКОВА, КАСПАРОВОЙ, НИКОЛАЕВА, ТЕР-ВАГАНЯНА и других, а также агентурными материалами изобличается как один из активных участников троцкистско-зиновьевской террористической организации.
В действительности никаких агентурных материалов о преступной деятельности РАКОВСКОГО в органах НКВД не имелось, а показания названных выше лиц были неконкретны и сомнительны в своей достоверности».
Второй протокол демонстрирует неподдельный интерес следствия в обнаружении архива Троцкого и касается исключительно его.
Каспарова признает, что до 1928 года была хранительницей части этого архива, а в 1927 году при переезде Троцкого из Кремля в квартиру Белобородова вместе с Белобородовым и сыном Троцкого – Седовым вынесла из квартиры Троцкого в Кремле портфель, в котором также находились архивные документы Троцкого, который был передан Дробнису.
Она рассказала, что большая часть архива Троцкого была переправлена за границу дипкурьерской службой полпредами СССР в разных странах Раковским, Крестинским и Антоновым-Авсеенко, что часть архива Троцкого Смирнов при помощи лояльного ему токаря Гальперина намеревался сховать внутри специальной металлоконструкции.
Гальперин Адам Иосифович (1909) токарь на заводе им. Орджоникидзе обвинен в к. -р. террористической деятельности и 5 октября 1936 года расстрелян.
Здесь все по шаблону, за исключением приговора. Каспарову в отличие от подельников не расстреляли, а приговорили к 10 годам тюремного заключения и отправили отбывать свой срок в тюрьму.
Возникает вопрос – почему?
К сожалению, ответ на этот вопрос может быть только гипотетическим.
Я полагаю, что Сталин (у меня нет сомнений, что это именно его решение) посчитал, что, возможно, Каспарова скрыла от следствия, что знает место нахождения архива Троцкого. Вероятно, он предположил, что в тюрьме Каспарова созреет для того, чтобы разменять свое знание на свои жизнь и свободу или на жизнь и свободу своего сына.
Тот, надо оговориться, в 1934 году уже подвергался репрессиям за «участие в проводах на вокзале своих товарищей (в том числе матери), выселенных по постановлению Особого совещания в Сибирь за оппозиционную деятельность в партии». Он был сослан в Казахстан.
В пользу этой версии говорит и то, что в 1936 году в Новочеркасской тюрьме, где в это время содержалась Каспарова в качестве спецпосланника Сталина ее посетил тогдашний первый секретарь Азово-Черноморского крайкома ВКП(б), знакомец Сталина по революционной деятельности в Баку Борис Петрович Шеболдаев.
К этому моменту сын Каспаровой – Георгий был уже арестован повторно СПО УГБ УНКВД по Алма-Атинской области, теперь по статьям 58-8 (терроризм) и 58-11 (участие в контрреволюционной деятельности).
Со слов О. Г. Шатуновской,
«Сталин поручил Шеболдаеву сказать Каспаровой, что если она откажется от того, что говорила в его адрес, то он её пощадит и сохранит её жизнь… В ответ на это Каспарова вскочила с тюремной койки и яростно закричала: «Я знаю, что Сталин — провокатор, агент царской охранки! Говорила это и буду говорить до самой смерти, никогда не откажусь от этих слов»».
Надо сказать, что воспоминания Шатуновской являются не единственным источником информации о Сталине, как о провокаторе царской охранки.
Историк О. Эдельман в книге «Сталин, Коба и Сосо: молодой Сталин в исторических источниках» рассказывает о том, что слухи о провокаторстве Сталина ходили с начала 20-х годов.
«Б. Николаевский ссылается на ходившие в Баку слухи, что провал и арест С.Шаумяна были следствием сотрудничества Кобы с охранкой. Очень прозрачные намеки на провокаторство Кобы находим даже в автобиографическом романе бывшего бакинского подпольщика, опубликованном в 1925 году в Ленинграде (имеется в виду книга Артема Гио «Жизнь подпольщика)…».
Слухи о Сталине-провокаторе опубликовал в книге «Сталин» Троцкий.
Вот этот фрагмент:
«Благодаря условиям тюрьмы, Верещак без труда подметил ту черту Сталина, благодаря которой он долгое время мог оставаться неизвестным: "...это способность втихомолку подстрекнуть других, а самому остаться в стороне". Дальше следуют два примера. Однажды в коридоре "политического" корпуса жестоко избивали молодого грузина. По коридору проносилось зловещее слово "провокатор". Только подоспевшие солдаты прекратили избиение. Снесли на носилках в тюремную больницу окровавленное тело. Провокатор ли? И если провокатор, то почему не убили? "Обыкновенно провокаторов, в доказанных случаях, в баиловской тюрьме убивали", -- отмечает мимоходом Верещак. "Никто ничего не знал и не понимал. И лишь спустя много времени выяснилось, что слух исходил от Кобы". Был ли избитый действительно провокатором, установить не удалось. Может быть, это был просто один из тех рабочих, которые выступали против экспроприации или обвиняли Кобу в доносе на Шаумяна?
Другой случай. На ступеньках лестницы, ведущей в политический корпус, некий заключенный, по прозвищу Грек, убил ножом молодого рабочего, только доставленного в тюрьму. Сам Грек считал убитого шпионом, хотя лично никогда раньше не встречал его. Кровавое происшествие, естественно взволновавшее тюрьму, долго оставалось невыясненным. Наконец, Грек стал проговариваться в том смысле, что его, видимо, зря "навели". Наводка же исходила от Кобы».
В 1956 году американский журнал "Лайф" опубликовал статью Александра Орлова "Сенсационная тайна проклятия Сталина".
Александр Орлов (при рождении — Лейба Фельдбин) известен тем, что, будучи майором госбезопасности и советским разведчиком, резидентом НКВД в Испании, из Испании в СССР не возвратился, стал одним из разведчиков-невозвращенцев.
В статье "Сенсационная тайна проклятия Сталина" Орлов рассказал, что в феврале 1937 года, когда Орлов лежал в парижской клинике после автокатастрофы его посетил кузен Зиновий Кацнельсон.
Кузен с труднопроизносимой фамилией рассказал Орлову, что в процессе разработки сценария первого из знаменитых московских процессов (1936 г.) Сталин поручил тогдашнему начальнику НКВД Генриху Ягоде изыскать подтверждение того, что некоторые из обвиняемых вождей большевизма были в прошлом агентами полиции.
За работу взялся майор государственной безопасности помощник начальника СПО (секретно политического отдела) ГУГБ НКВД Исаак Вульфович Штейн.
«Работая в архиве Охранки, Штейн и нашел "изящную папку", в которой Виссарионов, заместитель директора Департамента полиции, хранил особо доверительные документы. В папке были фотография Сталина, прикрепленная к анкете, собственноручные донесения Сталина в Охранку и его письмо, направленное Золотареву, товарищу министра внутренних дел, -- через голову непосредственного полицейского начальства Сталина. В нем "Сталин вежливо напомнил товарищу министра, что имел честь быть представленным ему в приватной комнате некоего ресторана". Письмо содержало обвинение Романа Малиновского, который был одновременно членом ЦК партии и сотрудником Охранного отделения, в том, что тот "работал усерднее для дела большевиков, чем для дела полиции". Золотарев написал на письме: "Этот агент ради пользы дела должен быть сослан в Сибирь. Он напрашивается на это". Сталин был арестован и сослан в Туруханский край».
Штейн, не зная, как правильно распорядиться оказавшимися в его руках документами, полетел в Киев, где передал папку своему другу -- главе НКВД Украины Балицкому. Балицкий посвятил в тайну своего заместителя Кацнельсона. Затем, тщательно проверив подлинность документов, они передали папку члену Политюбро ЦК ВКП(б) Станиславу Косиору и командующему войсками Красной Армии на Украине Ионе Якиру. Якир вылетел с документами в Москву к Тухачевскому. Тухачевский доверился Гамарнику.
«Папка Виссарионова» стала поводом командирам организовать заговор. Они решили под благовидным предлогом убедить наркома Ворошилова попросить Сталина созвать конференцию по проблемам, касающимся округов и регионов, командующие которыми были посвящены в планы заговорщиков.
В определенный час или по сигналу два отборных полка Красной Армии должны были перекрыть главные улицы, ведущие к Кремлю, чтобы заблокировать движение войск НКВД. Одновременно заговорщики объявляют Сталину, что он арестован, собирают Пленум ЦК и расстреливают изменника. Надо ли расстреливать Сталина до или после созыва Пленума -- об этом заговорщики так и не договорились.
Еще об одном источнике информации о провокаторском прошлом Сталина рассказал дочь одного из главных обвиняемых на Втором московском процессе — по делу так называемого «параллельного антисоветского троцкистского центра» Леонида Петровича Серебрякова.
В 14 лет, после ареста родителей, Зоря Серебрякова как дочь «врагов народа» была сослана в Семипалатинск к матери. В 1945 году получила разрешение жить в Москве, поступила в МГУ. Первый муж Зори погиб на фронте, а вторым браком она была замужем за родственником небезызвестных Стефана и Стефана Ежи Цвейгов – Генрихом Цвейгом. В 1949 году ее мужа арестовали, а вслед за ним арестовали и саму Зорю. Муж по ст. 58-10 (антисоветская агитация) был осужден к 25 годам ИТЛ, а Зоря за тоже самое к 10-и. Сына отправили в детский дом. Зоря освободилась только после смерти Сталина, в 1955 году.
Со слов Зори Леонидовны Серебряковой в 1988 году она (к этому времени - доктор исторических наук, профессор) получила возможность работать в Центральном партийном архиве (ныне РГАСПИ).
«Рассматривая материалы со случайно сохранившимися подлинными сведениями об отце, я открыла папку с документами за 1912 год фонда Серго Орджоникидзе и увидела то, что с самого начала потрясло меня. На бланке царского министерства внутренних дел с соответствующим оформлением на машинке было напечатано донесение начальника московского охранного отделения А. Мартынова от 1 ноября 1912 года на имя директора Департамента полиции С. П. Белецкого за № 306442[4]. В нем говорилось: «В последних числах минувшего октября месяца сего года через гор. Москву проезжал и вошел в связь с секретным сотрудником вверенного мне отделения «Портным» [кличка вписана от руки красными чернилами]… Иосиф Виссарионов Джугашвили, носящий партийный псевдоним «Коба»…». «Так как поименованный «Коба» оставался в Москве лишь одни сутки, обменялся с секретной агентурой сведениями о последних событиях партийной жизни и вслед за сим уехал в г. С‑Петербург…
В конфиденциальном разговоре с поименованным выше секретным сотрудником, «Коба» сообщил нижеследующие сведения о настоящем положении и деятельности Российской социал-демократической рабочей партии».
Дальше следуют несомненно секретные данные о положении в партии и об отдельных ее членах. Явно агентурный характер носит перечисление внешних примет большевиков, которые старательно запомнил и передал охранке Иосиф Джугашвили. Он сообщал: «В С.-Петербурге удалось сформировать Северное областное бюро, в состав коего вошли три человека: А) Некий Калинин, участвовавший в стокгольмском партийном съезде (с фамилией Калинин в работах означенного съезда принимали участие двое а) Калинин, работавший на Семянниковском и Обуховском заводах за Невской заставой, около 25–27 лет от роду, низкого роста, среднего телосложения, светлый блондин, продолговатое лицо, женатый и б) административно высланный в 1910 году из г. Москвы кр[естьянин] Яковлевской волости Ковчевского уезда Тверской губернии М. И. Калинин, монтер городского трамвая. Б) Столяр Правдин, работавший с 1907 по 1908 год на Балтийском судостроительном заводе. Его приметы – около 30–32 лет от роду, среднего роста, полный, сутуловатый, блондин, без бороды, большие усы, сильно обвисшие с мешками щеки и В) Совершенно невыясненное лицо».
Был и еще один источник информации о провокаторском прошлом Сталина. В том же 1956 году и в том же американском журнале «Лайф» было опубликовано секретное донесение о И. В. Джугашвили (Сталине), свидетельствующее, что он был полицейским осведомителем, заведующего Особым отделом Департамента полиции МВД А.М. Еремина начальнику Енисейского Охранного отделения А.Ф. Железнякову.
Почему я в отношении этого «письма Еремина» применил глагол «был», возможно, спросите Вы. Потому, что позже ученые-архивисты З.И. Перегудова и Б.В. Каптелов убедительно доказали, что письмо поддельное.
Вот их аргументация.
В 1913 году был Енисейский розыскной пункт, а не Енисейское охранное отделение, которое фигурирует в подделке; его заведующим был не Алексей Федорович Железняков, а Владимир Федорович; не соответствуют реалиям времени угловой штамп документа, штамп входящей документации, исходящий номер. Подпись А.М. Ерёмина, начальника Особого отдела, который к тому же незадолго до отправки «письма» стал начальником финляндского жандармского управления — тоже поддельная.
Вызывает сомнения и версия Орлова. Дело вот в чем. Свои публикуемые в журнале «Лайф» статьи Орлов позже объединил в книгу «Тайная история сталинских преступлений». Статья 1956 года «Сенсационная тайна проклятия Сталина» в этот сборник не вошла, что выглядит не логичным, если эпизод достоверный.
В части, касающейся документа, обнаруженного Серебряковой в фонде Орджоникидзе. Он выглядит более достоверным, но прямых указаний на сотрудничество с охранкой самого Джугашвили не содержит. В этом документе Сталин выглядит иллюстрацией сталинского лозунга «болтун – находка для шпиона».
Есть сомнения и в достоверности информации Шатуновской. Ее никак нельзя заподозрить в беспристрастности. Она, которая в дни Бакинской коммуны заведовала бюро печати Бакинского совнаркома и была секретарём руководителя Бакинского совнаркома Шаумяна, а в 1918—1920 годах была на подпольной работе в Закавказье, в ноябре 1937 года была арестована. В мае 1938 года ОСО НКВД СССР Шатуновская осуждена по обвинению в «контрреволюционной троцкистской организации» к 8 годам ИТЛ.
Она, вероятнее всего, знала лишь о факте посещения Шеболдаевым находившейся в тюрьме Каспаровой, а все остальное, зараженная большевицким вирусом неразборчивости в средствах ради достижения благой цели, мотивированная личной неприязнью к Сталину, придумала.
Слухи о провокаторстве Сталина остаются только слухами. Я не удивлюсь, если когда-нибудь они найдут свое документальное подтверждение. На пути к власти Сталин постоянно входил в кооперацию с одними силами, чтобы при их поддержке или даже их руками разгромить другие. Не обремененный морально нравственными предрассудками он на первых метрах своего пути к власти вполне мог инициировать взаимовыгодное временное сотрудничество с охранкой, чтобы, например, сделать вакантным место, которое вознамерился занять. Но, повторюсь, никаких железобетонных подтверждений этому сейчас нет.
В судьбе Каспаровой был еще один знаковый эпизод сталинского периода нашей истории.
22 июня 1941 года немецкие войска вторглись на территорию нашей страны. Под угрозой оккупации заключенных Орловской тюрьмы эвакуировали в другие учреждения исправительной системы, но не всех.
5 сентября 1941 года по указанию народного комиссара внутренних дел СССР Л. П. Берии и его заместителя Б. З. Кобулова 1-й спецотдел совместно с тюремным управлением НКВД СССР составил список на 170 заключённых, в который вошла и Каспарова.
Среди этих 170 человек оказались ряд известных партийных функционеров, например, Раковский, родственники (сестры, жены и дети) Троцкого, Каменева, Окуджавы, Петровского, брат Ежова.
В нем был, например, известный врач-терапевт, профессор Плетнёв. Как он попал в ощип – история презанимательная.
Вы, вероятно, знаете - практически всем, назначенным к расправе, следователи ОГПУ-НКВД лепили стандартный набор обвинений: шпионаж, вредительство, терроризм.
В обертку вредительства оборачивали все ЧП, которых по нашему разгильдяйству всегда было в достаточном количестве.
С терроризмом все иначе. По версии НКВД в стране действовали десятки, если не сотни, тысяч террористов, террористической деятельностью они занимались десятилетиями, покушались, в основном, на членов политбюро. И что? Покушались, покушались, да так и не покусились? Чрезмерное увлечение обвинениями в терроризме со временем довело ситуацию до откровенного и очевидного абсурда, не оставшегося незамеченным иностранной прессой. Наша пресса всегда умела не видеть - чего не положено. Не утратила она этого дара и сегодня. Но сейчас не об этом.
НКВД и Сталин (как главный сценарист) загнали себя в тупик, когда кроме убийства Кирова и предъявить то нечего.
Чтобы выбраться из этого тупика, придумали обернуть в обертку терроризма естественную смерть Горького, сына Горького – Пешкова, Менжинского и Куйбышева.
Так родился врачебный эпизод Третьего Московского процесса, главными фигурантами которого были Рыков, Бухарин, бывший нарком внутренних дел Генрих Ягода, Крестинский, Раковский, который, напомню, тоже входил список 170 заключенный Орловской тюрьмы. Всего по делу проходили 21 обвиняемый, в том числе трое врачей Левин, Казаков и Плетнев, которых советская пресса заклеймила «садистами в белых халатах».
Пациентами Плетнёва в разное время были В. И. Ленин, Н. К. Крупская, И. П. Павлов и многие другие партийные и государственные деятели СССР, в том числе Куйбышев и Горький в убийстве которых его обвинили.
Левин был личным врачом В. И. Ленина, А. М. Горького, Ф. Э. Дзержинского, В. М. Молотова, Г. Г. Ягоды, В. Р. Менжинского и многих других деятелей партии и правительства.
Ему в вину вменили участие в убийстве председателя ОГПУ СССР В. Р. Менжинского, 1-го заместителя председателя СНК и СТО СССР В. В. Куйбышева, писателя А. М. Горького.
О том, как умертвляли Горького рассказывает протокол судебного допроса Плетнева.
Вышинский. Из чего складывался план, который вырабатывался вами вместе с Левиным в отношении умерщвления Алексея Максимовича Горького?
Плетнёв. Утомить организм и тем самым понизить сопротивляемость.
Вышинский. До возможного и доступного человеческим силам предела?
Плетнёв. Да.
Вышинский. И воспользоваться болезнью, чтобы что сделать?
Плетнёв. Чтобы применить неправильный метод лечения.
Вышинский. Для чего?
Плетнёв. Для умерщвления Горького.
Вышинский. Вот это и был ваш план?
Плетнёв. Да.
Вышинский. И вы его выполнили?
Плетнёв. Да…
По версии следствия Менжинского Левин умерщвлял по приказу Ягоды во взаимодействии с Казаковым.
Интересно, что, если первые двое: Левин и Плетнев были врачами, если можно так выразиться патентованными, высоко оцениваемыми в медицинском сообществе и до и после этого судилища, то Казакова сейчас скорее назвали бы шарлатаном.
Помните, профессор Преображенский омолаживал своих пациентов пересадкой яичников обезьяны?
Казаков лечил лизатами - препаратами, полученными путем гидролиза внутренних органов животных. Специально "под него" открыли НИИ эндокринологии и обмена веществ. Институт был на исключительном положении по доступу пациентов, роскоши обстановки, питания Контингент потребителей лизатотерапии был избранный - крупные администраторы, политические деятели, крупные военные. Среди его пациентов были Луначарский, Менжинский, Литвинов и Сталин, которому он провел, как сам писал в одной из своих статей, успешный курс лечения от псориаза.
Надо сказать, не менее популярным в это время было экзотическое лечение «гравиданом», который вырабатывался из мочи беременных женщин. Автором препарата и метода лечения им был муж знаменитейшего из советских скульпторов, создателя «Рабочего и колхозницы» Веры Мухиной – доктор Замков. Пациентами Замкова тоже были известные советские политики и деятели культуры — Молотов, Калинин, Клара Цеткин, Максим Горький, Галина Серебрякова и другие. Применение препарата считалось столь перспективным, что в 1933 году был создан Государственный институт урогравиданотерапии, директором которого и стал Замков. Но это другая история.
На следующий день после составления списка 170-ти, 6 сентября, Берия направил письмо с приложенным к нему списком на имя председателя ГКО СССР И. В. Сталина, ходатайствуя о применении к приведённым в перечне лицам высшей меры наказания — расстрела. В тексте письма нарком внутренних дел назвал перечисленных заключённых «наиболее озлобленной частью» содержащихся в Орловской тюрьме и указал на то, что эти люди «ведут пораженческую агитацию и пытаются подготовить побеги для возобновления подрывной работы».
В тот же день Сталин подписал постановление № ГКО-634сс, санкционировав применение высшей меры наказания к 170 заключённым, «разновременно осуждённым за террористическую, шпионско-диверсионную и иную контрреволюционную работу».
8 сентября 1941 года Военная Коллегия Верховного Суда СССР под председательством Ульриха оформила сталинский приговор в отношении 161 человека из этого списка. Девятерых человек из этого составленного впопыхах списка в Орловской тюрьме не оказалось (кто-то умер, 4 человека ранее этапировали в другие места заключения, в списке оказались и те, кто, не смотря на документы, до Орловской тюрьмы так и не доехал).
И в этом случае не обошлось без абсурда. В это время существовало правило, что граждан, обвиняемых по 58-й статье и оправданных Военной Коллегией Верховного Суда СССР не освобождали в зале суда немедленно, а продолжали содержать в тюрьме до согласования этого решения с НКВД. Таким, на его горе, оказался Борис Ворович, которого ещё 28 мая 1941 года оправдала Военная Коллегия Верховного Суда СССР.
И вот теперь Военная Коллегия Верховного Суда СССР, проигнорировав собственный оправдательный приговор, руководствуясь подписанным Сталиным постановлением № ГКО-634сс, приговорила Воровича к расстрелу.
Варсеника Джавадовна Каспарова вместе с другими узниками Орловской тюрьмы, приговоренными Сталиным к уничтожению, 11 сентября 1941 года расстреляна под Орлом в Медведевском лесу.
Посмертно реабилитирована за отсутствием состава преступления: Военной коллегией Верховного суда СССР 10 октября 1961 года по обвинению 1937 года, и пленумом Верховного суда СССР 26 июля 1990 года по обвинению 1941 года.