Я имею право знать всё о жизни своего сына...
Лидия Петровна поправила сумку на плече и поморщилась. Правое колено снова ныло. Весна в этом году выдалась сырой, а с возрастом все суставы превращались в личный метеоцентр.
— Так я и знала, что эти магазинные помидоры будут водянистые в апреле. Принесу Ирке настоящих с дачи в августе, пусть поймет разницу, — бормотала она, поднимаясь по лестнице на четвертый этаж.
Она не звонила заранее. Никогда не звонила. Зачем? Она же мать. Виктор всегда радовался её приходу, пусть даже делал вид, что занят. А невестка Ирина... та просто научилась улыбаться, когда свекровь появлялась на пороге с полными сумками и готовыми советами на все случаи жизни.
На площадке перед квартиной сына Лидия Петровна остановилась перевести дыхание. Четвертый этаж давался все труднее — ещё один повод напомнить Виктору, что пора бы задуматься о квартире попросторнее и с лифтом.
Она уже собиралась достать ключ — собственный ключ от их квартиры, который Виктор когда-то нехотя вручил ей "для экстренных случаев" — когда услышала голоса за дверью.
— Не могу больше, — голос внучки Маши, приглушенный, но отчетливый. — Она опять перебирала мои вещи. Нашла мой дневник.
— Тише, Маш, — это уже Ирина. — Не надо так громко.
— А что? Скажешь, я не права? Бабушка как заноза. Терпим. Но больно.
Лидия Петровна замерла с ключом в руке. Сумка вдруг стала неподъемной, как будто кто-то насыпал туда камней вместо продуктов. Что-то холодное разлилось под ребрами, мешало дышать.
— Знаю, доча. Но она одинокая, понимаешь? После дедушки совсем одна.
— И поэтому нам теперь всю жизнь терпеть? — В голосе Маши прозвучали слезы. — Она считает меня маленькой, лезет в телефон... Я ей не кукла!
— Лучше тише, — это уже Виктор. Её сын. — Давайте просто переживём эти выходные. А потом я... я поговорю с ней.
— Когда? — В голосе Иры слышалась усталость. — Ты обещаешь уже третий год. А я больше не могу быть между вами. Не могу.
— Думаешь, мне легко? — Виктор говорил тихо, но в каждом слове Лидия чувствовала боль. — Она моя мать. Единственная. После папы она...
— Переложила всю свою жизнь на тебя, — закончила Ирина. — На нас. А мы тонем, Вить. Все трое.
Лидия Петровна медленно опустила руку с ключом. "Если заходишь без стука — будь готов услышать то, что не хочешь," — всплыли в памяти слова её собственной матери.
Она не помнила, как спустилась по лестнице. Ноги двигались сами, колено больше не болело. Или она просто не чувствовала боли — той внешней, физической.
Весенний воздух ударил в лицо. Лидия Петровна остановилась у подъезда, растерянно глядя на сумку в руке.
— Не зная броду, не суйся в воду, — произнесла она вслух, не узнавая собственный голос.
Прохожая женщина с ребенком покосилась на неё с беспокойством. Лидия Петровна выпрямила спину и пошла вдоль дома, прочь от подъезда.
Слова внучки крутились в голове, как заевшая пластинка: "Бабушка как заноза. Терпим. Но больно."
***
Чай остыл. Лидия Петровна сидела в кресле, глядя в одну точку. Телевизор работал без звука. Продукты так и лежали в сумке у порога. Она не могла заставить себя их разобрать.
Заноза. Заноза в теле собственной семьи.
Звонок телефона заставил её вздрогнуть. На экране высветилось имя сына.
— Да, Витя, — голос прозвучал ровно. Она всегда умела держать лицо.
— Мам, ты сегодня не пришла. Мы ждали.
Первый порыв был сказать правду. Выплеснуть всё, что клокотало внутри. Но что-то остановило.
— Колено разболелось. Домой еле добралась, — соврала она, удивляясь, как легко слетела с губ ложь.
— Может, приедем? — В его голосе звучала тревога. Или ей хотелось так думать.
— Не нужно. Просто устала после рынка.
— Точно?
— Точно, — отрезала она. — Что я, немощная, что ли? Завтра приду.
Она положила трубку и закрыла глаза. Как давно Виктор по-настоящему хотел её видеть? Не из чувства долга. А по желанию.
"Она переложила всю свою жизнь на тебя," — эхом звучали в голове слова невестки.
А разве не так должно быть? Разве не для сына она жила после того, как Михаил скоропостижно покинул этот мир? Кто ещё мог стать центром её вселенной?
Лидия встала и подошла к старому буфету. Достала фотоальбом. Снимок: Виктор в десять лет. Море, они вдвоем. Она в купальнике – стройная, красивая. Сын прижимается к ней. Счастливые.
Когда всё изменилось? Когда появилась Ирина? Или раньше?
Она перевернула страницу. Виктор-подросток. Хмурый, отстраненный. Она не помнила, когда сделали этот снимок. Но хорошо помнила тот период. Его первые тайны от неё. Её первые попытки контролировать каждый шаг.
— Я ведь только хотела как лучше, — прошептала она, проводя пальцем по фотографии.
А дневник Маши? Зачем она его читала? "Чтобы понять, о чем думает внучка," — оправдывалась она перед собой. Но правда была проще и страшнее: она не могла не лезть. Не могла остановиться.
"Бабушка как заноза."
Телефон снова зазвонил. На этот раз Ирина. Лидия сбросила вызов. Потом ещё один – от Маши. Она не ответила.
Вечер перетек в ночь. Сон не шел. Лидия лежала, глядя в потолок. Сорок лет назад в соседней комнате спал маленький Виктор, и она вскакивала от каждого его вздоха.
Теперь она была одна в квартире, где даже стены, казалось, обвиняли её.
Она включила свет и подошла к зеркалу. Когда-то красивая женщина смотрела на нее усталыми глазами. Морщины, седые волосы. Но главное – этот растерянный взгляд. Взгляд человека, который впервые увидел себя глазами других.
— Стареешь, Лида. И никто не боится обидеть тебя, — сказала она своему отражению.
А может, это она всех обижала? Своей любовью. Своей заботой. Своим контролем.
Она не заметила, как наступило утро. За окном щебетали птицы. Весна продолжалась, не обращая внимания на её раны. Раны без крови. Самые болезненные.
Лидия Петровна достала телефон и набрала сообщение сыну: "Приду сегодня к обеду. Нужно поговорить."
***
В квартире сына пахло свежей выпечкой. Ирина всегда пекла к её приходу. Раньше Лидия Петровна считала это проявлением уважения. Теперь задумалась — может, просто способ задобрить?
— Мам, ты нас напугала вчера, — Виктор обнял её в прихожей.
Лидия почувствовала, как напряглись её плечи от этого прикосновения. Когда объятия сына стали вызывать дискомфорт?
— Я в порядке.
— Ты какая-то бледная, — Ирина вышла из кухни, вытирая руки полотенцем.
— Где Маша? — спросила Лидия, не отвечая на замечание.
— В своей комнате. Уроки.
Повисла неловкая пауза. Раньше Лидия Петровна немедленно пошла бы проверять, чем на самом деле занимается внучка. Сейчас она просто кивнула и прошла на кухню.
Они сидели за столом. Ирина разливала чай. Виктор рассказывал о работе. Всё как обычно. Только Лидия молчала, разглядывая свои руки.
— Мам, ты хотела поговорить? — наконец спросил Виктор.
Она подняла глаза.
— Я слышала.
— Что? — не понял сын.
— Вчера. У двери. Я всё слышала.
Ирина замерла с чашкой в руках. Виктор побледнел.
— Мам...
— Не перебивай, — голос дрожал. — Я пришла не обвинять вас. Я пришла спросить. Я правда... такая?
В дверях кухни появилась Маша. Худенькая, с испуганными глазами.
— Бабуль, ты подслушивала? — тихо спросила она.
Что-то оборвалось внутри от этого "подслушивала". Как мелко это звучало. Как недостойно.
— Я шла к вам, — Лидия сглотнула комок в горле. — И услышала. Про занозу.
Маша опустила глаза. Ирина поставила чашку и взяла мужа за руку.
— Мама, мы не хотели, чтобы ты узнала таким образом, — начал Виктор.
— Значит, это правда, — Лидия не спрашивала. Утверждала.
— Мам, мы любим тебя, но...
— Я не давала вам дышать, — она закончила за него. — Я думала, что знаю лучше. Что имею право.
Тишина звенела в ушах. Лидия посмотрела на невестку.
— Ира, все эти годы... ты просто терпела?
Ирина подняла глаза. В них не было злости. Только усталость.
— Я боялась, — сказала она тихо. — Боялась, что вы не поймёте. Что заставите Витю выбирать между нами.
Виктор закрыл глаза рукой. Мужчины Петровых никогда не плакали. Так учил его отец. Так учила его мать.
— А я думала, что забочусь, — прошептала Лидия.
— Бабуль, — Маша сделала шаг вперёд. — Ты правда читала мой дневник?
Отрицать было бессмысленно. Лгать — ещё более унизительно.
— Да.
— Зачем?
Простой вопрос. Сложный ответ.
— Мне казалось, я должна знать всё. Чтобы защитить тебя.
— От чего? — в голосе внучки звучало недоумение.
От чего она хотела защитить эту девочку? От жизни? От ошибок?
— В чужую дверь не входят без стука, — вдруг вспомнила Лидия слова своей бабушки. — А я вломилась. В ваши жизни. В твои тайны.
Маша смотрела на неё широко раскрытыми глазами.
— Ты сердишься на меня? — спросила Лидия.
Внучка покачала головой.
— Нет. Я просто хочу, чтобы ты видела во мне... меня. А не маленькую девочку.
Лидия кивнула. Встала из-за стола.
— Я, пожалуй, пойду. Мне нужно подумать.
— Мам, останься, — Виктор поднялся следом.
— Нет, сынок. Сегодня мне лучше быть одной.
***
Три дня Лидия Петровна не звонила сыну. Он звонил сам — дважды. Она отвечала коротко: "Всё хорошо, просто занята". Ирина прислала сообщение: "Мы всегда рады вас видеть". Лидия не поверила. Но поблагодарила.
В среду она зашла в ювелирный магазин на углу. Девушка-консультант улыбнулась ей:
— Что-то для себя?
— Для внучки, — ответила Лидия. — Ей четырнадцать.
— Как насчет сережек?
— Нет, — покачала головой Лидия. — Что-то особенное. Чтобы запомнила.
Она выбрала маленький серебряный кулон в форме ключа. Простой, но изящный. Девушка упаковала его в бархатную коробочку.
Дома Лидия долго смотрела на подарок. Вспомнила свою мать. Строгую, почти суровую женщину, которая всегда знала, как правильно. Которая никогда не извинялась. Которую Лидия боялась всю жизнь.
"Я стала ею, — подумала Лидия с горечью. — Превратилась в собственную мать."
В четверг она позвонила сыну:
— Витя, можно я завтра приду?
— Конечно, мам, — в его голосе звучало облегчение.
— Только... Я хочу сначала поговорить с Машей. Наедине.
Пауза.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Она будет дома после трех.
Ночью Лидия не спала. Утром долго выбирала, что надеть. Остановилась на простом синем платье. Без броских украшений. Без яркой помады, которой обычно красила губы, чтобы "выглядеть бодрее".
Маша открыла дверь и застыла в недоумении:
— Бабушка? А где ключ?
— Я подумала, что лучше позвонить.
Внучка моргнула. Отступила, пропуская её в квартиру.
— Мама с папой дома?
— Нет. Они в магазин поехали.
— Это хорошо, — кивнула Лидия. — Я хотела поговорить с тобой.
Они сели в гостиной. Маша нервно теребила рукав кофты. Лидия достала коробочку.
— Это тебе.
— Что это? — удивилась внучка.
— Открой.
Маша осторожно развязала ленточку. Открыла. Глаза расширились.
— Это ключ?
— Да.
— От чего?
Лидия глубоко вдохнула.
— От твоей жизни. Я должна была давно понять, что ты имеешь право на свои секреты. На своё пространство. Прости меня.
Маша подняла глаза. В них стояли слезы.
— Бабуль...
— Подожди, — Лидия подняла руку. — Дай мне закончить. Я всегда видела в тебе только ребёнка. Маленькую девочку, которая нуждается в моей защите. А ты уже взрослая. И я должна это уважать.
Маша сжимала кулон в ладони. Молчала.
— Я знаю, что была... трудной, — продолжила Лидия. — И буду. Старую собаку новым трюкам не научишь.
— Это неправда, — вдруг сказала Маша.
— Что?
— Это неправда про старую собаку. Мой учитель биологии говорит, что мозг способен меняться в любом возрасте. Это называется нейропластичность.
Лидия рассмеялась. Впервые за эти дни — искренне.
— Вот видишь. Я даже этого не знала.
Маша улыбнулась. Потом её улыбка погасла.
— Я не должна была говорить про занозу. Это было жестоко.
— Но честно, — Лидия взяла её за руку. — Иногда честность причиняет боль. Но без неё нет понимания.
Входная дверь открылась. Вошли Виктор и Ирина с пакетами.
— Мам? — Виктор замер на пороге.
— Всё хорошо, — сказала Лидия, не отпуская руку внучки. — Мы просто разговариваем.
Ирина посмотрела на них с осторожной надеждой.
— Папа, — Маша подняла кулон. — Смотри, что мне бабушка подарила. Ключ. От моей жизни.
***
Воскресный обед у сына стал традицией. Но сегодня что-то изменилось. Лидия Петровна пришла не с полными сумками продуктов, а с одним небольшим пакетом, в котором лежал купленный по дороге брусничный пирог.
— Я могла бы испечь сама, — сказала она, заметив удивленный взгляд Ирины. — Но решила, что иногда можно и так.
Ирина улыбнулась. Не той вежливой улыбкой, к которой привыкла свекровь, а по-настоящему.
— Мне нравится эта идея.
Виктор накрывал на стол. Маша раскладывала приборы. Лидия стояла в стороне, впервые не вмешиваясь, не командуя, где и что должно стоять.
— Бабуль, садись, — Маша придвинула ей стул. На её шее поблескивал серебряный ключик.
— Я хотела помочь...
— Сегодня мы справимся сами, — мягко сказал Виктор. — Просто отдыхай.
Странное чувство. Пустота в руках. Ненужность. Но вместе с тем — легкость. Будто сняли тяжелый рюкзак с плеч.
Они сели за стол. Ирина разложила по тарелкам жаркое.
— Вкусно, — искренне похвалила Лидия после первого кусочка.
— Спасибо, — Ирина смутилась. — Это новый рецепт.
— Научишь?
Ирина на секунду замерла, не ожидая такой просьбы.
— Конечно.
Разговор тек неспешно. О работе Виктора. О школьном проекте Маши. О планах на лето. Лидия больше слушала, чем говорила. И с удивлением обнаружила, сколько всего интересного происходит в жизни её семьи. Того, о чем она раньше не знала, потому что была слишком занята поучениями.
— А ты, мам? Какие у тебя планы на лето? — спросил вдруг Виктор.
Вопрос застал её врасплох. Когда её в последний раз спрашивали о планах? О желаниях?
— Я... не знаю, — честно ответила она. — Дача, наверное. Как обычно.
— А может, съездишь куда-нибудь? — предложил сын. — В санаторий или на море?
— Одна? — Лидия усмехнулась. — В моем возрасте?
— Почему нет? — пожал плечами Виктор. — Тебе всего шестьдесят восемь. Многие в этом возрасте только начинают жить для себя.
Для себя. Странная концепция. Всю жизнь она жила для других. Сначала для мужа. Потом для сына. Потом для внучки.
— Я подумаю, — кивнула она.
После обеда Маша ушла в свою комнату. Виктор включил телевизор. Ирина мыла посуду. Лидия подошла к ней.
— Давай помогу.
— Не стоит. Я быстро, — улыбнулась невестка.
— Ира, — Лидия понизила голос. — Можно тебя спросить?
— Да?
— Я правда была... такой невыносимой?
Ирина отложила губку. Повернулась к свекрови. В её глазах не было ни злости, ни осуждения.
— Вы были... просто слишком сильно любили. По-своему.
Лидия кивнула.
— И ты все эти годы...
— Я понимала, — просто ответила Ирина. — У меня тоже есть мать. Я сама мать.
Они рассмеялись одновременно. Тихо, понимающе.
Из комнаты Маши доносилась музыка. Что-то современное, неузнаваемое для Лидии. Раньше она бы сказала: "Выключи эту какофонию". Сейчас она просто прислушивалась.
— Знаешь, — сказала она Ирине, — иногда нужно услышать боль, чтобы перестать её причинять.
Невестка коснулась её руки. Коротко, но тепло.
— Мам, кофе будешь? — окликнул Виктор из комнаты.
Мам. Просто. Без напряжения в голосе.
— Буду, — ответила Лидия. — С удовольствием.
Они сидели в гостиной втроем, когда Маша выглянула из своей комнаты.
— Мам, можно я сегодня к Лене пойду? У нее новая игра.
— Конечно, — кивнула Ирина. — Только не поздно.
Маша просияла. Потом посмотрела на бабушку.
— Ба, ты же не против?
Раньше Лидия обязательно вмешалась бы. Расспросила о родителях этой Лены. О том, что за игра. Выразила бы сомнение в необходимости такого визита.
— Я? — она покачала головой. — Я здесь гость, Машенька. Это решать твоим родителям.
И она увидела в глазах внучки то, чего не видела никогда раньше. Уважение.
Когда Маша ушла, Виктор посмотрел на мать с благодарностью.
— Спасибо, мам.
— За что?
— За то, что услышала нас. За то, что... дала нам пространство.
Лидия вдруг почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Она не плакала со дня ухода мужа. Столько лет держала лицо. Столько лет была сильной.
— Простите меня, — прошептала она.
Виктор обнял её. Крепко, как в детстве. И в этом объятии не было напряжения.
— Просто дай нам самим спотыкаться, — сказал он тихо. — Мы сами справимся.
И Лидия Петровна поняла: чтобы открыть новую дверь, иногда нужно закрыть старую.
И отдать ключи тем, кому они на самом деле принадлежат.
***
Если вы когда-нибудь стояли по ту или эту сторону двери. С ключом в руке или со страхом, что она откроется без стука? Оставьте комментарий. Расскажите свою историю.
Поставьте лайк. Это как маленький серебряный ключик от моей писательской души. И подпишитесь
***