— Полгода... — еле слышно произнесла она сквозь пальцы. — Полгода, как всё началось.
У меня подкосились ноги, я тяжело сел на стул.
Полгода. Чёртовых шесть месяцев за моей спиной. Я провёл ладонями по лицу, пытаясь справиться с накатившими ужасом и гневом.
— Значит, пока я тут сходил с ума, пытаясь оправдать твои «завалы на работе», ты... — я не договорил, сглотнув комок в горле. — Вы спали? Ты спишь с ним?!
Наташа опустила руки и посмотрела прямо на меня. Её лицо было мокрым от слёз, но взгляд удивительно твёрдый.
— Да, — тихо сказала она.
Будто нож под рёбра. Я даже вскрикнул от этой прямоты, схватившись за сердце. Несколько секунд мы просто молчали. Я — ошеломлённый признанием, она — будто обессиленная собственной честностью.
Потом меня прорвало:
— Ну что ж... Поздравляю, Наталья, — я горько усмехнулся через силу. — Ты выбрала отличный способ получить повышение. Очень, карьерно ориентированный подход!
Она вскочила, вспыхнув:
— Не смей так говорить! Ты ничего не понимаешь!
— О, ещё как понимаю, — я встал навстречу ей. — Твой босс открыл перед тобой не только двери в кабинет, но и в свою личную жизнь, да?
Наташа с размаху залепила мне пощёчину. Щека вспыхнула болью, но она едва ли сравнилась с той агонией, что рвала меня изнутри.
Мы стояли напротив друг друга, тяжело дыша. Она — с горящими гневом глазами, я — сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони.
— Ты думаешь, мне было легко? — выпалила Наташа дрожащим голосом. — Думаешь, я планировала влюбиться в него? Всё так получилось… Я пыталась остановиться, честно! Но...
Она мотнула головой, словно не в силах подобрать слова.
— Но что? — презрительно спросил я. — Он богаче? Влиятельнее? Старше на двадцать лет, но, видимо, этот факт тебя не смущает, да?
— Дело не в деньгах! — крикнула она.
— А в чём? В великой любви? — я саркастично хмыкнул. — Прости, но я с трудом верю, что ты внезапно воспылала чувствами к лысеющему дядьке.
Наташа схватила ручку чемодана, будто ища опору:
— Он видит во мне то, чего не видишь ты, — бросила она обвиняюще. — Мой потенциал, мои желания. Он... Он вдохновляет меня, понимаешь?
— Вдохновляет? — я оторопел. — А я, значит, больше нет? Я тебе больше не партнёр, не друг, не любимый? Кто я теперь, помеха?
Она молча вытерла тыльной стороной ладони слёзы.
— Ты был... ты есть... — её голос сорвался, но она продолжила, хоть и тише: — Очень дорог мне, Толик. Но мы правда отдалились. Ты доволен тем, что есть, а мне тесно в этой жизни. Я хочу большего. И Виктор может мне это дать.
— И постелью своей, да? — опять сорвалось у меня, и я тут же пожалел. Но слово не воробей.
Наташа покачнулась, будто от удара:
— Знаешь, думай что хочешь. Всё равно уже ничего не изменить.
Она резко застегнула молнию на чемодане и поставила его на колёса.
Меня охватила паника:
— Постой... Ты что, правда уходишь? Сейчас?!
Я шагнул к ней, пытаясь взять за руку, но она отдёрнула её.
— Не делай ещё больнее, — прошептала она. — Я собираюсь пожить пока отдельно. Нам надо... остыть.
— Отдельно? — я горько усмехнулся. — То есть у него, да? Он тебя ждёт?
Наташа опустила глаза, молчание было красноречивее всяких слов.
— Ясно... — выдохнул я, чувствуя, как из меня разом выходит весь пар. — Ну что же. Твоя воля.
Она подняла чемодан. Я стоял, словно прирос к полу. Хотелось то ли закричать, то ли упасть на колени, умоляя одуматься. Но гордость и шок держали меня в оцепенении.
Наташа тихо произнесла:
— Прости меня, пожалуйста.
Я молчал. Смотрел, как она надевает пальто, берёт сумочку. Перед дверью она замерла на секунду, будто ожидала, что я её остановлю.
Но я не мог пошевелиться или вымолвить ни слова — горло сдавило спазмом.
Наташа тяжело вздохнула, открыла дверь и вышла, притворив её за собой.
В тишине раздался лишь щелчок замка.
Я не знаю, сколько прошло времени, пока я наконец пошевелился. Тишина в квартире была оглушительной. Только сейчас заметил на тумбочке смятый пакет с эклерами, которые я купил, как дурак, по дороге домой. Фарс какой-то: жена сбежала к любовнику, а у меня на ужин — эклеры. Горько усмехнувшись, я взял одно пирожное и с силой запихнул в рот. Крем показался противно сладким. Я сплюнул в раковину, вытирая губы дрожащей рукой.
В голове звенела пустота. Слёзы почему-то не шли — видимо, выплакались раньше, в крике и злости. Теперь осталось только онемение и какой-то злой смешок внутри. Ну надо же, классика жанра: жена изменила с начальником. Эдакое офисное мыло, избитый сюжет. Никогда не думал, что сам стану героем такой пошлятины.
Я брёл по комнате, пнул ногой валявшийся на полу носок, который Наташа так и не успела убрать в чемодан. Остановился у зеркала в прихожей. На меня смотрел помятый мужик с красными глазами и красным пятном на щеке — отметина от её пощёчины. Отлично выглядишь, старик. Самое время на обложку журнала «Рогоносец года».
В груди сначала запекло от боли, но затем я вдруг фыркнул. Вырвался какой-то нервный смешок, который перерос в истерический смех. Я смеялся громко, до слёз в глазах. Потому что ситуация до абсурда банальна и нелепа. Ещё вчера у меня вроде была жена, любовь, планы на будущее. А сегодня — пустая квартира и тишина. И ведь никто не умер, все живы-здоровы. Просто кто-то решил сделать резкий поворот своей судьбы, а меня выбросило за борт.
Ну что ж... Поздравляю, Наташа. Ты хотела карьерного роста любой ценой — ты его получила. Интересно, надолго ли тебя хватит? Или когда-нибудь поймёшь, что продала нашу семью за корпоративный значок и должность помощницы босса. Хотя, возможно, я ошибаюсь, и это та самая «любовь» у вас. Да, конечно. Любовь и взаимный интерес на почве финансовых отчётов и совещаний в постели.
Я провёл ладонью по лицу и глубоко вдохнул. Забавно, но сейчас я больше переживал не о том, как буду жить дальше, а о завтрашнем дне на работе. Вот уж где зрелище намечается. Интересно, он хоть сообщит отделу официально, что Наталья Викулова теперь его... кто? Любовница? Советник? Или он сразу даст ей новую должность, чтобы придать этому блеск приличия? Представляю физиономии коллег, когда они всё поймут. Чёртов цирк на дроте.
И мне в этом цирке тоже роль уготована — роль того самого рогоносца, которому останется только криво ухмыляться в ответ на сочувственные взгляды. А может, и этого не будет. Может, они постараются всё скрыть как можно дольше. Да уж, вряд ли Виктору Сергеевичу выгодна огласка, он же у нас семейный человек, репутация и все дела.
Стоп, а ведь действительно — Виктор женат, у него вроде двое взрослых детей... Вот потеха будет, если его благоверная узнает о шалостях мужа. Хотя, возможно, такие, как он, умеют и жёнам мозги пудрить. Им же всё сходит с рук.
Чёрт, какая грязь. Я вздрогнул от отвращения — то ли к Наташе, то ли к себе самому, что допустил всё это. Наверное, к обоим.
Что теперь? Сесть и рыдать в жилетку? Размазать сопли по стенке? Не дождётесь. Не знаю, кто эти «вы», но я точно себе этого не позволю.
Я слишком зол, чтобы плакать. Скорее уж пойду, открою бутылку виски, что приберёг «на праздник». Чем не праздник — проводы моей благоверной в новую блестящую жизнь.
Я пошёл на кухню, достал со шкафа начатую бутылку виски и плеснул себе внушительную порцию. Присел к столу, где ещё стояли две тарелки, заботливо мною расставленные к ужину, который так и не состоялся. Ха, а ведь я мог бы сейчас сидеть напротив Наташи, пить чай, есть эклеры и болтать ни о чём, даже не подозревая, что через неделю она бы всё равно ушла. Лучше уж так, сразу.
Я поднял стакан:
— Ну, за встречу, Виктор Сергеевич, — усмехнулся я в пустоту. — Береги мою Наташу... Хотя нет, не береги. С ней, знаешь ли, шутки плохи: ради карьеры и тебя под монастырь подведёт.
Отхлебнул — горячая горечь потекла внутрь, обжигая глотку. Слёзы сами собой выступили на глазах, но я уже не уверен, виски тому виной или всё-таки боль.
Мне впереди предстоит ещё много веселого: развод, делёжка имущества — ну тут хоть детей нет, и на том спасибо. Придётся родителям объяснять, друзьям... А эти пытки расспросами: «Как так, вы же такая пара были!» Да хрен его знает, как так. Одним днём проснулся — а у жены другие планы на жизнь.
Я пододвинул к себе телефон. На экране несколько пропущенных звонков от Саньки, моего лучшего друга. Наверняка Наташа успела ему наболтать чего-то или наоборот, он от кого-то слухи услышал. Перезванивать пока не хотелось. Что я скажу? «Привет, Санёк, прикинь, теперь моя жена спит с нашим гендиром, ха-ха, давай выпьем за это»? Нет уж, успеется.
Я откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Надо было проветрить голову. Встал, пошатываясь, подошёл к окну. Ночной город жил своей жизнью: где-то вдали мигали огни, внизу пробежала пара, смеясь. У кого-то радость, у кого-то драма — у всех своё кино. У меня вот сегодня трагикомедия в одном действии.
Я попробовал представить, что будет дальше. Завтра, через неделю, через год. Сейчас кажется, будто ничего хорошего уже не светит. Но ведь это неправда. Жизнь продолжается, как ни банально звучит. Возможно, ещё через год я сам буду вспоминать эту историю с усмешкой, сидя в каком-нибудь баре с таким же рогоносцем, делясь жизненным опытом. А может, и нет. Кто знает.
Пока что я чувствовал лишь опустошённость и странное облегчение одновременно. Как будто долгий мучительный марафон наконец завершился, пусть и не моей победой.
Что ж, Наташа, счастливого тебе плавания. Карьерного роста до небес. Честно — от всей души желаю, чтобы твои мечты сбылись. А любовь... Любовь мы как-нибудь новую найдём. Или обойдёмся.
Я усмехнулся своим мыслям. Допил виски одним глотком и со стуком опустил стакан на подоконник.
Финита ля комедия, как говорят. Занавес опустился, а я остался сидеть в пустом зале. Правда, спектакль-то, пожалуй, ещё не окончен — кто знает, какой поворот будет в следующем акте.
Вот так и живём. Будущее туманно, зато прошлое — вон оно, валяется под ногами в виде парочки раздавленных эклеров.
Я стоял у окна, смотрел на огни ночного города и понимал, что ставить точку в этой истории ещё рано. Пусть пока будет многоточие