Я так устала, что села на лавку прямо в аудитории и прикемарила. Очнулась от неприятного запаха. Почему-то я не удивилась, обнаружив себя на городской свалке? Я сидела, на старом ящике из-под каких-то консервов. Видимо страшнее места я себе не могла представить. Лес я, априори, не считала опасным, а вот город...
Кстати, а в каком это я городе? Ладно, это можно и потом узнать. Потопталась и расстроилась, потому что принялся сеять мелкий дождь, стало свежо, возможно, поэтому миазмы помойки не так угнетали меня. С другой стороны, я ведь подсознательно считала себя… Хм… Удобрением... Вон как девицы на меня кривились. Вот так! Надо восхищаться собой, а то вон, попала на помойку!
Где-то далеко в вышине, наверное, за облаками, захлебывался от перебоев пропеллер Карлсона. Прилетел толстяк, решил, что я буду плакать. Размечтался! Нервно осмотрелась, на мне была серая куртка, мокрая от дождя, мокрые потёртые джинсы и удобные берцы. По-моему неплохо! Эти берцы уже сами по себе оружие. Если прицельно кого-то пнуть, то всё, прощай дети!
Стоять под дождём мне надоело, я, как былинный богатырь, приложила руку козырьком к глазам. За завесой дождя виднелись какие-то строения, я вздохнула и направилась туда.
Сзади раздались чавкающие звуки. Быстро повернулась и обнаружила, что в сторону строений идёт группа существ непонятного пола. Я пошла рядом с ними.
Судя по всему, мы были на какой-то мусорной горе, по логике должны быть тракторы, которые выравнивали и уминали мусор, но то ли это был выходной, то ли праздник, но звуков мотора не было слышно, да и других людей не было видно.
Бредущие люди, к которым я присоединилась, просто кивнули и потопали дальше. Несколько грязных поджарых кобелей подошли к нам и молча затрусили рядом. Интересно! Может, мы идём туда, где бесплатно кормят? Это было бы славно, потому что надо хоть раз в два дня кушать.
Мы хором месили мягкую и мокрую смесь под ногами уже минут двадцать, но строения были всё ещё далеко. Плывущий от земли запах был мерзкий, какой-то липкий, сладковатый с оттенками тлена.
Ко мне подошло бесполое существо и прохрипело:
– Давно бомжуешь?
– Даже не знаю, как сказать. Время – величина относительная! Как считать от времени моего рождения или от рождества Христова?
– О, ещё один философ! У нас Архип тоже бывший философ. Доцент, между прочим, бывший, – проскрипело существо, так и не позволив мне понять, мужчина оно или женщина. – Собачки признали тебя, значит давно. Они чужих за версту чуют.
То, что я считала строениями, оказалось краем какого-то не то леска, не то сада. Собаки побежали быстрее, опередив нашу группу. Вскоре показался вал рыжей земли вперемежку с кусками пластика, на который мы залезли, постоянно скользя, и я обнаружила настоящее поселение.
М-да, поздний неолит! Хибары, прикрепленные к мощным карагачам, имели крышу из разнообразной клеёнки и фанеры, их стены были сооружены из линолеума и обломков шифера, древесно-стружечных плит, облупленных от дождя. Сооружения были основательно укреплены трубами. Некоторые хижины имели старые двери, закрывающие вход, а у некоторых жилищ вместо дверей была клеёнка, позволяющая частично видеть внутренности жилища.
Я остановилась, рассматривая поселение, мне не мешали. Они и сами с одобрением рассматривали свое поселение. Внутри большинства этих, по-своему, крепких жилищ лежали сваленные груды засаленных одеял и подушек. Полы у многих хижин, как ни удивительно, были покрыты коврами и ковролином. В одном жилище я разглядела старый диван, покрытый шкурой коровы. На тумбочках почти во всех хижинах лежали книги, стояли старые керосиновые лампы или затейливые подсвечники, сделанные из пивных банок и колес от детских велосипедов и колясок. Я обнаружила, что во многих жилищах есть "буржуйки", сделанные из бочек, а в некоторых замысловатые печурки из чугуна.
Под навесом из полиэтилена у каждой хижины лежали наломанные на куски старые оконные рамы и аккуратно разобранные деревянные поддоны от каких-то грузов, свернутые рулоны какой-то бумаги и обрубки высохших деревьев. Запасы этих дров, покрытых полиэтиленом, были основательными и лежали не для красоты. Видимо ночи здесь были холодными.
– Печки реально спасают от холодов? – поинтересовалась я у мужика, с тёмной бородой.
– Ну как сказать? Мы углубили буды и утеплили, чем могли, – проскрипел мужик, которого я для себя решила называть Скрипун. – Зимой, всё засыпает снегом, и в будах температура держится не ниже нуля, но, чтобы стало по настоящему тепло, дров надо много. Поэтому часто только одеяла и спасают.
– Буды? – я уставилась на него.
– Это так мы наши хижины называем. У нас один бывший антрополог живёт, он рассказал, как первобытные люди строили дома, вот мы и воспользовались их опытом. С тех пор в нашем поселении не замерз ни один человек! – гордо проговорил Скрипун. – Хотя на других помойках такое часто бывает. Мы решили к зиме, ещё утеплить стены и крыши у буд, ну и и у столовки, к сожалению пока нужного материала нет.
Я озадаченно кивнула и присмотрелась к мокрым бомжам. У каждого на шее висели старые сотовые телефоны, но я не стала спрашивать, откуда они, вспомнив, как часто молодёжь меняет телефоны. Пожалела, что не знала телефон руководителей Северного Конклава. Услышав бормотание электрогенератора, и обнаружив очередь бомжей около него, воззрилась на Скрипуна. Тот ухмыльнулся.
– А что Вы удивляетесь, девушка?! Мобильный сейчас есть у каждого бомжа, живущего при этой помойке. А генератор мы установили, чтобы телефоны заряжать. Между прочим, генератор сами сделали, а когда топливо кончается, то у нас на этот случай ветряк есть. У нас здесь и физики есть, и бывшие электрики. Кстати, у нас в поселке и радио есть, и даже Интернет. Один из наших нашел планшет. Нормальный. Решили себе оставить.
– Много здесь живёт?
– Только те, кто работает на свалке. Человек сорок.
Раздался звук школьного колокольчика, и все, с кем я пришла, подошли к одной из хижин, вошли внутрь и стали развешивать на самодельных плечиках свои грязные и мокрые куртки, а некоторые даже штаны, потом стали переодеваться в висевшую вдоль стен на других плечиках сухую и довольно чистую одежду, поражающую разнообразием цвета и наличием натурального меха на воротниках. В центре хижины затопили буржуйку. Я повесила куртку, чтобы она просохла и порадовалась свитерку, который был на мне.
– Мы эту сушилку в прошлом году придумали, а то хворали часто до неё. Простужались, – сообщил Скрипун. – Пошли, поедим!
Я в ошеломлении кивнула и прошла, через сооружённый из плотного полиэтилена коридор под навес, где за столом, сколоченным из досок и фанеры, сидели люди, выглядевшие, как обычные уставшие работяги. В столовой было тепло. Печка, сделанная из чугуна, хорошо отапливала помещение. Я присмотрелась и удивилась, дрова, лежавшие около печи, были сделаны из спиленных городских деревьев. На коре многих дров были ещё видны следы побелки.
Скрипун, заметив, что я разглядываю, сообщил:
– Месяц назад в городе ураган был. Нам предложили помочь с деревьями. Заплатили гроши, но все поломанные деревья нам отдали, и помогли сюда отвезти. Всем выгодно, и мэрии, которая даже на этом деньги сделала, и нам. У нас теперь дров для столовой месяца на четыре хватит. Спасибо им! Садись вот за этот стол. Я обед пpинесу.
– Спасибо!
Я пристроилась с края стола. Вскоре вернулся Скрипун с подносом, заставленными эмалированными мисками с едой.
– Сказал, что у нас прибавление, вот Галька и расщедрилась на поднос. Угощайся! – Скрипун остро взглянул на меня. Видимо его интересовала моя реакция.
– Ух ты! Спасибо! – я немедленно принялась есть.
Еда, не в пример той, что я кушала на болоте, была царской: густой гороховый суп-пюре с колбасой и пшеничная каша, заправленная лечо и рыбными консервами. На стол поставили бутылку водки и большой закопченный чайник, вкусно пахнувший смородиновым листом. Женщина в ярком платке на плечах и забавном вязанном чепчике поставила на стол большое фаянсовое блюдо с оббитым краем, наполненное пряниками и кексами, поломанными на половинки. Я потрогала кексы.
– Мягкие.
– А то! Со свалкии деликатесами кормимся, – сипло проговорила она. – Пить чай будешь? Не побрезгуешь? Ты не волнуйся! Мы тут откопали ещё советских времен колонку, теперь у нас всегда чистая вода.
– А я не объедаю вас? Пришла тут без приглашения.
Мужики, сидящие рядом хохотнули, а женщина усмехнулась и достала упаковку бокалов. У всех бокалов были отломаны ручки.
– Не смущайся! Я их мою и опять в эти вот соты вставляю. Бокалы держу высоко, чтобы мыши не добрались. Видела, какие они?! Чуть брак и сюда, ну, а нам всё сгодится. Вчерась «Магазин» с кондитерской фабрики был.
– «Магазин»? – я уставилась на них.
Мама всегда говорила, что мои эмоции после брака перестали проявляться. Да и когда им проявляться? С сыном я говорила очень спокойно, после воспитательного акта, когда ему было пять лет, не позволяла резкости, наслушавшись психологов. С мужем… После того как он сказал, что я в интимных отношениях с ним веду слишком активно, я сначала превратилась в бревно, а потом вообще не хотела его даже прикосновений. Кричать запершись от того, что гормоны кипят? Мы же жили в хрущовке, опять же непристойно. Только на болотах , где я вопила, плакала от страха и прыгала от радости я стала сама собой.
Вот и теперь вырвалось, я захлопала в ладошки и выпятила губки (всегда так хотела делать, но воспитание…) и завыла:
– Лопну! Сейчас лопну от любопытства. Как это возможно? Это охотники за антиквариатом?
– Да что ты! Просто фуры с просрочкой из крупных маркетов, – пояснил Скрипун и подмигнул мне. – Нас обычно предупреждают. Бывает мясную просрочку привозят, а бывает и с ликеро-водочного. Даже косметику завозят. Потом, конечно, перекупщики прибывают, мы им продаем. Лекарства же нужны, да и другое. Магазин…, ну не называть же это товарообменом.
– А не боитесь потравиться? – спросила я, лопая кекс и запивая крепким ароматным чаем, в который для вкуса накидали смородиновых листьев.
– Ну, во-первых, мы на собачках мясо пробуем, а во-вторых, часто из-за брака на этикетках на банках, почти свежее привозят. Вот эти кексы, думаешь, почему привезли? А потому, что они все поломанные. Все! Вот мы и пируем. Мы здесь фигуры не блюдём, – просипела женщина. – Сегодня из-за дождя надо послаще поесть, а то ночью будет зябко.
– Понятно! Кексы поломались, потому что мука низкого сорта. Видимо, не рассчитали, когда воровали.
– Ишь, какая умная! Тебя как звать-то? –поинтересовался у меня седой мужик.
– Ники! Мне надо под Псков.
– Вот это да! Как же ты в Подмосковье-то попала?
– Не знаю.
– Дела-а… Ну что же, всякое в жизни бывает. Вот что, деньги мы поможем добыть. На билет хватит. А уж там, ты сама. Гена, поможем?! – проскрипел Скрипун.
– А то! – Седой кивнул и задумался.
Удивительно, но в отличие от, так сказать, социализированных членов общества, здесь никто не кинулся расспрашивать, а просто предложили помощь.
Седой после размышлений, предложил:
– Вот что, Ники, завтра пойдёшь с Андреем. Он со своими собирает цветмет. За день сможешь на билет заработать. При хорошем раскладе на цветмете можно поднять и пять тысяч рублей, но собрать нужно немало, мешков пять.
Пока мы разговаривали, остальные бомжи расползлись по хижинам. Кто принялся читать, кто разгадывать кроссворды. Две женщины мыли посуду, и ещё две, сидя у печки, вязали из цветных веревок коврики.
– Простите, как мне к Вам обращаться? А то как-то неудобно.
– Я Гена, – прохрипел Седой, – ну а Скрипун, так и откликается на Скрипуна.
– Понятно! Я никак не могу понять, сколько Вам лет? Долго ли здесь живут? Простите, мне просто интересно.
Седой Гена хмыкнул.
– Интересно… Девочка, тебе интересно? М-да… Значит ты недавно стала бомжевать. Я когда-то был… Хм… Теперь уже неважно. Живут бомжи не более восьми лет, но это в среднем. Некоторые и дольше. Есть некая «точка невозврата»: после года жизни на улице психика человека необратимо меняется и сил вернуться к нормальной жизни у него уже практически не остаётся. Если от нас и уходят, то на другие помойки. Лично я не знаю тех, кто вернулся в нормальную жизнь. Может с других помоек уходят домой… Не знаю…
Хоть у меня и несерьезный вид, но я целый год была ягодкой опять и научилась слышать и видеть. В школе иначе нельзя. В этот голосе не отчаяния, а ярость. Он… Господи, он глава этого… Да! Этого племени!
– Вас обижают? Ну мало ли нeгodяeв на свете!
Седой Гена покачал головой и прохрипел:
– Нет! Когда-то такое бывало, но не теперь. Мы здесь следим, чтобы нас не трогали. Из наших никто не попал в рабство. Мы не боимся смерти, потому что просто существуем в этом мире.
Вон что! Значит мне не показалось, что у всех мужчин на поясе висят обрезки труб, думаю есть и копья. Они когда-то смогли защититься. Вот как… Меня не зря сюда послали, но они сильные. Что же я должна сделать, ведь зачем-то меня послали сюда?!
Седой Гена остро взглянул на меня, но я не стала больше ничего расспрашивать, а просто порадовалась, что задание не связано с освобождением рабов. Спартак из меня никакой. Чего же им не хватает?!
Неожиданно резко прозвучал звонок велосипеда. Скрипун засуетился и, схватив довольно чистый пакет, набитый чем-то, заторопился за густую поросль американского клена.
– Это он куда?
– Фриганы приехали. Хорошие ребята! Скрипун для них жратвы собрал пакет, да и не только он. Видала, тоже тащат?! Многие наши их жалеют. Лопаясь от любопытства, я натянула куртку и потихоньку отправилась вслед за Скрипуном. На старой дороге с растрескавшимся асфальтом около двух велосипедов стояли девчонка и парень, лет восемнадцати.
– Может их работать устроить? – пробормотала я.
Меня услышали, и девушка гневно фыркнула.
– Мы учимся! Сама-то, тоже, небось фриганка?
– Я, знаете ли, случайно…
– Знаем мы эту буржуазную стеснительность, а вот мы идейные!
Я онемела, а девчонка коротко просветила меня, что снобизм и привычки превращает людей в зомби, непрерывно сосущих соки планеты, а Землю надо беречь, потому что она такая уязвимая...
Дождь кончился, и несколько бомжей расселись на корточки, с удовольствием слушая её, а тут подъехали на велосипедах ещё двое пареньков, и девчонка всерьёз занялась агитацией, размахивая руками и надсаживаясь, как на предвыборной компании.
– Первые фриганы появились в конце прошлого века. Фриганизм – очень модное на Западе направление, а у нас мало развитое. Фриганы идут своим путем в отличие от вегетарианцев. Мы решили, что есть мясо и рыбу можно, но только в том случае, если они достались задаром. Мы за мир с окружающей средой! У нас даже в квартирах стоит всё добытое на помойках. Мы презираем накопительство! – девчонка гордо вздёрнула подбородок. – На Западе этим делом занимаются вполне обеспеченные люди. Днём работают, как все, в банках, офисах, модных салонах, а вечером они отправляются на ближайшую помойку за едой. Собирать бесплатную еду на свалках – это весело, это перспективы накопить деньги на путешествия. Это высокоморально! На Земле половина населения голодает.
Девчонка, отдуваясь от проникновенной речи, замолчала. Парням вручили по пакету собранного на помойке пайка. Я заметила, что там были разнообразные консервы, рис дроблёнка, кексы, которые только что я ела, и даже по палке, высохшей до хруста, колбасы. Такой же пакет достался и девчонке. Опять стал моросить дождь. Ребята пожали руку бомжам и укатили в серую морось.
Скрипун поёжился.
– Хорошие они, только глупые! Здесь не запад, не поймут их.
Такая отцовская печаль была в его словах, что я поняла, что уж если эти бомжи нашли в себе силы помогать, то и я, наверное, прислана сюда, чтобы помочь. Но как? Как, чтобы не обидеть и окончательно не растоптать чудом сохранившееся в их душе человеколюбие?
Оглянулась. Все уже расползлись по своим хижинам, так как морось сменилась монотонным косым дождём.
Чистый дождь, почти тёплый тщательно отмывал дорогу и буды. Красота! Вот! Им надо сохранить веру в чудо, в возмездие, в почти нереальное, но возмездие! Меня трясло от возбуждения. Надо подумать!
Около меня остался только седой Гена, который почему-то с изумлением смотрел на меня.
– Это классно, что он чистый даже на помойке, – я потрясла головой, как собака, стряхивая дождь. Две рыжие дворняги, сидящие рядом, с ожиданием взглянули на меня. Я вручила им недоеденный кекс, который так и держала в руке, и прямо без экивоков спросила бомжа. – Я могу помочь?
Собаки, аккуратно слопав лакомство, повиляли хвостами и уселись рядом. Седой Гена удивлённо задрал брови, потом усмехнулся.
– О как! Нам помощь вроде и не нужна, ну разве Скрипуну? Он ведь до сих пор забыть не может, как его обидели. Его дети выгнали из дома, – я ахнула, Гена потёр нос и сдержался, не выругался. – Да-а! Усыновленные заметь. Мать в гроб загнали, а его на свалку. То есть, он сам ушёл, от их невыносимых претензий и попрёков.
– А готов ли он вернуться? – я всё ещё думала, как помочь, но не сломать, а дать им то, что подарили мне = веру и силу. Это от них можно оттолкнуться, чтобы стать свободной.
Седой Гена покачал головой.
– Наверное, нет, а что?
Я решительно прошла под навес, Гена и собаки за мной, и попросила:
– Позови Скрипуна, ведь я не знаю, где он живёт.
Теперь напротив меня сидели не только седой Гена и Скрипун, но и Антонина, которая представилась дамой сердца Гены. Они настороженно рассматривали меня.
Я улыбнулась им, и на их лицах появилось новое выражение, но я не знала, что это. Время на разгадывание этих эмоций у меня не было, поэтому сразу приступила к делу.
– Скрипун, ты обижен на детей?
Гена и его жена молча переглянулись, а Скрипун смущённо хрюкнул.
– Видишь ли, виноваты не только они, но и мы с женой! Все боялись строгими быть. Как же – сиротки! Однако, хотелось бы, чтобы у них совесть проснулась. Очень бы хотелось!
– Совесть! – и я процитировала один из Гариков –
«Душа всегда у нас болит,
пока она жива и зряча,
и смех – целебный самый вид
и сострадания, и плача»
– Гы! – Скрипун озадаченно уставился на меня.
– Я к тому, что разбуженная совесть может сделать их жизнь невыносимой.
– Лучше, чтобы со смехом, – проскрипел Скрипун, – как в стишке, что ты прочла.
– Отлично! Вы навещаете их?
– Нет, девушка! Давно нет. Они считают, что я дурно пахну.
Запах?! Отлично! Путешествуя по лесу, я многому научилась. Может, поэтому волки меня не задрали? Запах можно передать, это узнала из рукописей Ульяны Егоровны. Хорошо бы с бабочками договориться, но где на помойке найти бабочек? Для этого дела сгодятся и мухи.
– Так и сделаем! Всякий раз, когда они наступят на горло своей совести, то будут пахнуть… – задрала брови. – Чем?
Скрипун хихикнул и робко предложил:
– Водкой и селёдкой.
– Отлично!
Я вышла на улицу. Дождь опять прекратился, облака куда-то уползли, и сотни мух, жужжа, поднялись над свалкой. Я поманила их, и около меня в воздухе выстроился стройными рядами отряд бойцов. Бомжи тихо ахнули и, тихо перешептываясь, уселись на чудом выросшую здесь траву, мокрую, но чистую. Чтобы бомжи осознали, что происходит, я толкнула проникновенную речь:
– Дорогие двукрылые! Вы санитары этого мира! Ваши дети очищают землю, убирая отходы. Прошу, очистите совесть неблагодарных детей Скрипуна! Перенесите этот запах на них. Адрес я передаю всем вам! – я передала им запах перегара и лежалой селедки. Покрутилась, понимая, что бойцам нужна охрана, потом помахала руками. Ко мне слетелись голуби. Я продолжила общаться с нашими братьями и сёстрами меньшими. – Господа, голуби! Помогите отнести наказание. Защитите бойцов от санитарии. Вперёд, вестники судьбы! Научите этих гaдёнышeй свободу любить!
Мухи, гудя, как вертолеты, отправились совершать наказание, поддерживая стройные ряды, а голуби барражировали отряд справа и слева защищая их от случайных охотников.
Седой Гены захохотал.
– Ну ты юмористка! – и замолчал, потому что, как из-под земли, возник тощий Богдан Власович. Седой опасливо потрогал его. – Боже ты мой! Что это?! Кто Вы?! Как это?
Инструктор кивнул мне.
– Зачтено! Возмездие весёлое, – потом взмахнул руками. – Помните всё, господа бомжи, кроме её лица!
Опять я в деревне. На меня удивленно уставились Бранен и Фаррел. Богдан Власович осмотрел нас и угрюмо проговорил:
– Вы, молодцы! Нейл не смог справиться с нагрузкой, но получил диплом свободного охотника.
Бранен взволнованно воскликнул:
– Так куда же нас готовят?
– Особый отдел попросил трёх стажеров, – сообщил Богдан Власович.
Парни переглянулись, потом как-то необычно посмотрели на меня.
– Что?! – возмутилась я. – Я честно сдавала, без шпор!
Парни крякнули, но промолчали. Ульяна Егоровна усмехнулась.
– Помыться, переодеться, и начинается третий курс.
Я отправилась в один из домов вместе с Ульяной Егоровной, а парни пошли куда-то с Богданом Власовичем. Дом, как дом, внутри, конечно. Душ, который я обожаю, шампуни. Накупавшись, я пила чай с Ульяной Егоровной, она сунула мне в руки, планшет.
– Почитай, Коля! Буй Мстиславович обладает странным чувством юмора. Он считает, что каждый должен найти собственное оружие и научиться работать с ним. Не волнуйся, парни тоже ищут своё!
– Ха! Вот уж мне всё равно, что они ищут! Главное, это как мне справиться! Это же сколько мне здесь находиться? Ведь научиться воевать надо по-настоящему. Бой, это не фигли-мигли!
– Он не ошибся в тебе, – усмехнулась Ульяна Егоровна.
Я листала страницы в планшете. Это были книги о боевых искусствах. Не знаю, сколько прошло времени, но почитав всё, что мне дали, пришла к выводу, что это не моё. Не знаю, как мужчинам, но женщинам, по-моему, обязательно нужно оружие. От мечей я сразу отказалась, зная, что воины учатся этому всю жизнь, да и не лежала у меня к ним душа. Мне нужно то, что можно хорошо спрятать на теле, и что обладает убойной силой.
– Простите, но я ничего не нашла!
Ульяна Ефимовна позвонила, и в комнату вошёл Буй Мстиславович.
– Слушаю, тебя, стажёр?
– Здравствуйте, Учитель! Я начинаю с нуля. Ничего не умею, почитала про боевые искусства, про холодное оружие, и поняла это не для меня. Мне нужно выбрать оружие, в котором есть яд, парализующий жертву; что-нибудь позволяющее освободиться от оков; а если меня разденут, то нечто, о чём не смогут и подозревать. Таким образом, мне нужно оружие дальнего и ближнего боя, и для связанной, как рулет.
Буй Мстиславович хохотнул и спросил:
– А тренировки?
– Вот с ним я и буду тренироваться. Мне же надо научиться, чтобы я не стала сразу убивать, а осознать, нужно ли это?!
Он подвёл меня к шкафу. Вскоре я украсилась двумя красивыми перстнями, но дешевыми. Они просто кричали, что – это дешёвая подделка. Учитель угрюмо хмыкнул.
– Тот, кто захочет их снять с тебя умрёт, ты их можешь активировать только желанием. Они содержат самые страшные яды. Не волнуйся об их подпитке. Эти перстни из той пищи, которую ты употребляешь, смогут синтезировать яд, если он будет заканчиваться. Никогда не снимай их, потому что встроенные в них чипы сочтут это за нападение. Учти, даже если ты наедине с мужчиной… – он покраснел. – Они разберутся и не убьют его. Над ними работали лучшие программисты нашего отдела, и перстни получат информацию, что тебе хорошо от боли.
– А если я окажусь на приёме? – я покраснела, но решительно пояснила. – Я же будущий оперативник.
– Не волнуйся! Они будут соответствовать наряду. Поверь, они давно ждали своего воина! До тебя никто не просил такого. Теперь ещё одно оружие, – Буй Мстиславович, протянул мне фенечку, сплетенную из чьих-то волос, внутрь которой был вплетён речной голышек. – Это – оружие дальнего боя, довольно мощный лазер. Заряжается от твоего движения. Расстояние поражения – три метра. Максимум! Сила удара регулируется им самим, в зависимости от обстоятельств, но всегда летальная. Дай ему привыкнуть к тебе. Этот браслет не надо чистить или мыть, волосы с головы единорога. Это оружие для левой руки, теперь подумай о правой.
Я задумалась. Если мне предложили такую экипировку, то может и мое тело обладает какими-то свойствами. Они там что-то говорили про древние гены, может мои предки чем-то владели.
– Простите! Я знаю, что любой мужчина-боец сильнее меня, и потом, у них есть всякие пистолеты, автоматы. Конечно, мне надо гипнотически пройти курс самообороны. Не знаю, айкидо, наверное, я про него где-то читала, – Буй Мстиславович выгнул бровь, но я решительно покачала головой. – Это не каприз! На мне долг, и зная нашу доблестную полицию, часто приходится рассчитывать только на себя, а я о себе ничего не знаю. Предположим, что моё тело что-то умеет. Я бы хотела узнать, что это, ну и усилить лапы.
Сказала и ахнула. Почему лапы? Буй Мстиславович хохотнул:
– Правую кисть и предплечье. Опять же за последние сто лет никто не просил меня об этом. Что ты хочешь конкретно?
– Когти и режущий край кисти. Можно когти на обеих лапках.
Ужасно зачесалось тело, и я с восторгом разглядывала правую руку с когтями. Она переливалась синеватым металлом, на левой руке также появились когти. Я закрыла глаза и теперь рука была обычной, но когти холодно поблескивали. Оружие должно разить, и с когтей на пол капнуло несколько капель. Ковёр, на который они попали, обуглился. Я захлопала в ладоши от восторга.
– Ах, какая я красавица! Ну просто чудо, как хороша!
– Теперь получи информацию для тела!
Мой тренер протянул мне повязку на лоб, я натянула её и оглохла, и ослепла. Меня мутило и тошнило от обрушившейся информации: как драться, в каких случаях применять специальные приемы, как защищаться. Мышцы пронизывала боль, потом всё вроде бы прошло.
Я ошалело осматривалась, соображая сумею ли я использовать то, чему меня научили?
– Сейчас проверим! – Буй Мстиславович отодвинул мебель, освободив пространство.
Дверь скрипнула и два моих будущих напарника вошли и сели рядом с Ульяной Егоровной. Видимо, они уже сдали экзамен. Меня возмутило нечто снисходительное мелькнувшее в их глазах. Не позволю, чтобы они сочли меня обузой! Я приготовилась, решив не обращать на них внимание.
Передо мной неожиданно возник атлет, отливающий бронзой, причем не буквально, а в полном смысле, мышцы покрывали бронзовые пластины.
– Буй Мстиславович? Какая клёвая защита!
– Ты ведь не просила такого, – пророкотал он. – Приступим к проверке!
Ай, да тренер! Теперь мне осталось только уходить от ударов. Это что, за такое гипнотическое обучение, если я в пролёте? Так и калекой можно стать!
Кувыркаясь и охая, я соображала, если мое тело умеет выращивать когти, то может попробовать вырастить боевой хвостик? Ведь об этом он и не подозревает. Металлический хвост сбил тренера, и он, откатившись, поднял брови и хохотнул:
– Весело!
От серии быстрых ударов я едва увернулась, пришлось хвост спрятать, потому что я догадалась, что он норовит схватить за него. Что делать? Ядом пользоваться нельзя. А если хитростью? Браслет разогрелся, он готовился к бою, и я мысленно позвала его.
– Боречка! Можно я тебя буду так звать? Ты мой самый близкий друг! Ведь ты способен стрелять, но ты супербоец, и значит можешь сделать лазерную иллюзию.
Моему новому другу это понравилось. Пара выстрелов, и в комнате стало темно, а в центре стояли ещё две таких, как я.
Буй Мстиславович озадаченно крякнул:
– Весело! Ох, Коля, хитра, мать!
Тренеру пришлось туго, потому что мы нападали все вместе. Боря сообщил, что ему не хватает энергии, я, кувыркаясь, с трудом ушла от жуткого удара, и прохрипела от боли в правой руке:
– Боря, выстраивайся в тело, чтобы не соскользнуть. Пусть волосики единорога станут татуировкой и поддержат тебя. Встраивайся! Не бойся, мы с тобой поладим. Учти, нам надо нашего учителя вырубить, но не убить! Давай-давай! Встраивайся, красавец! Мы с тобой одна компания, в нас же море обаяния!
Левая рука вспыхнула кровавым пламенем. Я горела вся, капли огня стекали с пальцев. Огонь ласкал меня, сообщая, что мы с ним одной крови. Тренер и ахнуть не успел, как я опрокинула его и уселась на грудь. Потом встала и поклонилась ему.
Ульяна Егоровна позвонила, в комнату вбежал Федя посмотрел на меня, ахнул и растянул зеркало, я подошла к зеркалу. Красота! Я полыхала огнём, даже хвост. Я поцеловала то, что было когда-то браслетом.
– Боречка! Спасибо, родной. Ты лучше всех!
Я поскакала в душ, потому что нужна была вода. Когда вышла, то все сидели за столом и пили чай.
– Присаживайся, Коля, почаёвничаем! Приятно узнать о себе? Ты асур! Давно у нас не было потомков асуров, – проговорила Ульяна Егоровна, – да ещё таких, которые превращают современные устройства в артефакты. Видимо задача у вашей группы будет трудная, если «Наверху» позволили тебе создать артефакт такой силы.
– Это Вы про Боречку? – я налила себе чай и пододвинула пряники.
Ульяна Егоровна покивала мне.
– Про него.
Мы хором сделали несколько глотков, Ульяна Егоровна встала. Мы немедленно поставили чашки на стол и тоже встали.
– Господа! Сегодня вы стали истинными членами Особого отдела, но нам передали, что у каждого из вас есть долг, который надо вернуть. Как знать, может вы вместе потому, что ваши долги как-то пересекаются. Отдыхайте, а завтра будем решать!
Продолжение следует...
Предыдущая часть:
Подборка всех глав: