Это вопрос очень сложный. Просто архисложный.
Мои субъективные предпочтения всегда будут оставаться на той большой части музыкального пространства, которая связана с оркестровой музыкой. А если пытаться взглянуть на это более широким взглядом, более широко расставленными ушами, не своими, а ушами слушателей, то, может быть, я бы сказал, что какую-то часть я бы оставил большой оркестровой музыке в кино, каковой она была до пятидесятых — шестидесятых годов XX столетия.
Может быть, мне проще было бы сказать, что бы я не оставлял. Я бы не оставлял «гоблинов». Это некое создание из музыкальных звуков, которое больше характерно для сегодняшнего «оркестрового» звучания. Это сложносочинённый ком звуков, представляющий собой оркестр, напичканный большим количеством синтетических звуков и очень сильно выходящий за рамки симфонического звучания. Это такой эталон агрессивной большой страшной красоты, которая демонстрируется. Вот это мне не очень близко, потому что в этом нет какой-то естественности.
Конечно, я бы оставил какие-то образцы с глубокой выразительностью камерной музыки.
Трудно сказать. Я сомневаюсь. Я бы, скорее, шёл не по стилистике, а по содержательности музыки. Вот я бы оставлял все те образцы, в которых есть содержательность, есть выразительность и есть человечность.