Все части повести здесь
И когда зацветет багульник... Повесть. Часть 22.
Она вдруг увидела, как он встал и занервничал. Это было несвойственно ему – обычно он всегда был собран, спокоен и быстро принимал решения, а тут... Словно не знал, как сказать Ольге о том, что у него на уме.
– Об этом его проступке пока никто не знает – сказал, подчеркнув слово «пока» – и не узнает, если...
– Что? Что вы хотите взамен того, чтобы брата не отправили в лагеря?
– Да, вы все правильно понимаете – закивал он – Никите по совокупности всего, могут грозить и лагеря. Этой участи избежала ваша мать, но не избежит он.
Николай Маркович снова подошел к ней со спины и тихо сказал:
– Ольга Прохоровна... Я... мне кажется, что я к вам... неравнодушен. Позвольте встретиться с вами всего один лишь раз, и тогда... я закрою глаза на преступление вашего брата.
У Ольги глаза на лоб полезли от его предложения. Не поворачиваясь к нему, спросила:
– Вы что... вы совсем... Я ведь замужем и недавно родила ребенка!
– Ольга Прохоровна, вы не подумайте, что я такой-сякой, у меня нет преступных мыслей по отношению к вам, поверьте! Я просто... прошу вас... один раз...
Часть 22
Ольга уставилась на Маруську широко открытыми глазами.
– Как под арест? За что?
– Да не знаю я! Мне председатель сказал тихонько, чтобы никто не знал про это! Побеги, говорит, приведи ко мне Ольгу!
– То-то у меня сердце было не на месте – пробормотала Ольга и взяла Верочку на руки – Алексея тоже еще нету, возьму дочку с собой!
Они кинулись бежать по улице – полноватая даже в такое трудное время Маруська еле поспешала за быстроногой, легкой Ольгой.
Она буквально влетела в дверь председателевой «конуры», как он сам ее называл, и спросила, почти выдохнув:
– Что случилось, Лука Григорьевич? Где Никитка? Что с ним?
Она так частила вопросами и выглядела такой испуганной, что мужчина сначала растерялся, а потом сказал строго:
– Сядь! Не мельтеши! А ты, Маруська, выйди! А то счас понесеть по селу слухи!
Маруська обиженно надула губы, но Луку Григорьевича послушала и скрылась за дверью.
– Олюшка! Никитка в военной комендатуре сидить, у Марковича. Мне позвонил он, но ниче не говорить – за что, почему... Ты поэтому меня не пытай, я знать не знаю. Сказал только, чтобы ты завтре к нему приехала – Алеша отвезеть тебя. Разговор, видать, с им будеть! Ну что за беда! – он с досадой хлопнул руками о коленки – только развязались с родителями вашими, только все хоть малость поутихло – а тут с Никиткой проблемы! Ты, Олюшка, съезди – мало ли чего там, можеть, это ошибочно!
– Конечно, поеду! – ответила Ольга – понять не могу – в чем Никитка провиниться мог? Он же очень хороший и ведеть себя правильно! Неужто обидел кого?!
– Это тебе только Маркович скажет, Оленька!
Она пошла домой, находясь в состоянии крайней степени переживаний. Что же такого мог натворить ее брат, что его аж под арест посадили? Неужто это связано с тем, что он стал приезжать по вечерам позднее, чем обычно? Значит, плохая она сестра – не досмотрела за Никиткой, чего-то не знала – а он скрывал от нее. Как же стыдно завтра будет ей ехать к Николаю Марковичу! Ведь этот человек поручился за них с Никиткой, где-то там, в центральной комендатуре, поручился, чтобы их не отправили в лагерь, как мать. Она была совершенно расстроена, и когда приехал Алексей, хотела все ему выложить, но он сказал, что заезжал по надобности к Луке Григорьевичу, и тот ему все рассказал.
– Оленька, все решится, ты не волнуйся. Я не верю, что Никитка мог что-то дурное сделать! А потому завтра все выяснится, а к Марковичу нужно обязательно поехать – он мужик здравый, разберется. Дочку маме оставим, она ведь никогда не против посидеть с ребенком.
– Я знаю, Алеша, конечно, я поеду.
– Отвезу тебя и подожду там, может, мне он тоже разрешит присутствовать.
Но вопреки их предположениям, Николай Маркович, как только они вошли в его кабинет, сказал Алексею:
– Леша, вот эти три письма в Верхнюю падь отвези, передай там... адрес напишу тебе... Потом и за женой вернешься.
Ольга похолодела – неужто Никитку не отпустят? Почему сказал – «за женой»?
Когда Алексей вышел, он открыл дверь, чтобы посмотреть, не подслушивает ли тот, а потом, повернувшись к Ольге, прошелся по кабинету и остановился за ее спиной. Она почувствовала его взгляд на своем затылке, и ей стало неловко – вот чего смотрит?
– Ольга Прохоровна... Дело тут серьезное... Брат ваш... Даже не знаю, как сказать – я и не ожидал от него такого... Да и вы, я думаю, тоже. Он ведь у вас труженик, как и вы, а вляпался так, что теперь еще и не отмоешься. Я еще никуда ничего не подавал, сначала хотел с вами поговорить, может быть, вы какой выход найдете из всего этого...
– Да что случилось? – всплеснула руками Ольга – Николай Маркович, я вам очень благодарна, очень! Но вы сейчас, такое чувство, ровно жилы из меня вытянуть хотите! И не говорите, что происходит, и в то же время говорите, что Никитка совершил что-то ужасное!
Николай Маркович обошел ее, сел за свой стол, вздохнул и ответил:
– Я просто очень не хочу вас расстраивать, Ольга Прохоровна.
– Но вам придется это сделать...
Вздохнув, он начал рассказ, а Ольга, слушая его, все более бледнела.
Оказывается, Никитка завел в Загорушках зазнобу. Девушка одна в семье – любимая дочь, Никитки младше, красавица, вот и глянулась ему. Да только у той девушки имелись и другие поклонники, которые тоже упорно добивались ее внимания. И как-то раз один из них, у которого мать умерла от голода, а отец ушел на фронт, – осталась только старшая сестра, день и ночь пахавшая в колхозе и не следившая за братом – подарил своей зазнобе кольцо с драгоценным камнем, которое у них в роду передавалось по женской линии – из поколения в поколение. Дивчина та, кольцом восхитившись, отказалась гулять со всеми остальными. Тогда Никитка разозлился, и решил, что он ну совершенно ничуть не хуже этого самого кавалера, что теперь гулял с полюбившейся ему кралей. И решил тоже подарить ей что-то стоящее и красивое. Стал втихую копить какие-никакие деньги – там подкалымит, пока с почтой ездит, там подсобит, кто чем мог, тот тем и расплачивался – и жратвой скудной, и оставшимися, еще не распроданными, вещами. В городе Никитка все это благополучно сбывал, и складывал денежку к денежке. Вещи у него покупали в основном барыги, которые, наживаясь на людском горе и бедности, скупали по дешевке все, что было можно, а иногда и не только скупали. И вот, разговорившись с одним из них, Никитка узнал, что есть у того золотишко припрятанное, и барыга тот, поскольку золото было не в цене – кому оно нужно в такое время – согласился продать что-нибудь из украшений Никитке по достаточно привлекательной цене. Это потом стало ясно, зачем на самом деле барыге этому нужно было как можно быстрее сбыть такой товар, но на тот момент Никитке голову затмила только любовь, и образ дамы сердца, а потому он согласился посмотреть бирюльки.
Посмотрев, он восхитился красивыми серьгами, золотыми, с огромными зелеными камнями – они были в цвет глаз его любимой - и Никитка совсем потерял голову, как представил, что девушка тут же бросит своего незадачливого кавалера, и станет гулять с ним. Отдав деньги за такую красоту, он приехал в Загорушки, вызвал девушку на улицу и вручил ей украшение. Та снисходительно приняла подарок, восхитившись красотой, пнула, как и ожидал Никитка, своего кавалера, и гулять стала с ним. Как родители девицы не заметили на дочери такое дорогое украшение – непонятно, а скорее всего – просто промолчали. А вот кто-то из сельчан – нет - втихую позавидовал и шепнул местному милиционеру о том, что дочка уважаемой в Загорушках семьи носит в ушах дорогие цацки. В дом «невесты» явились с обыском и испуганная ревущая красавица рассказала о том, кто ей серьги те подарил. Милиционер же продолжил «копать» дальше и поехал в город, где ему довольно быстро удалось выяснить, что серьги эти вырваны аккурат из ушей недавно убиенной дамы, заядлой общественницы, помогающей эвакуированным, а также госпиталям и детдомам, дочери когда-то раскулаченных помещиков, которая смогла кое-что из добра родительского приберечь, в том числе и деньги. По описанию ее мужа, серьги точь-в-точь походили на те, что прикупил Никитка. Вчера, когда он снова прибыл к своей зазнобе, его, испуганного и потерянного, арестовали, и он не только рассказал, как все было, но и показал то место, где встречался с барыгой. Вот так слепая любовь сыграла с Ольгиным братом злую шутку.
– Я ушам своим не верю! – покачала Ольга головой – Никитка – разумный парень, он бы никогда не связался с девушкой, которая вот так... делает...
– Ольга Прохоровна, ваш брат признался, что купил за бесценок серьги у этого барыги, спекулянта... И доказано, что они принадлежали убиенной женщине. Чувствуете, чем это пахнет?
– Но ведь вы понимаете...
– Я все понимаю, Ольга Прохоровна, но сами подумайте над фактами: ваш брат – сын отца-дезертира и матери, которая того отца покрывала! Я ведь говорил вам и ему – никаких проступков, иначе выбраться уже не сможете! Он связался с преступным элементом, понимаете? Сейчас у нас нет выхода, кроме как...
– Кроме как... – завороженно произнесла Ольга вслед за ним.
– Кроме как передать его в руки правосудия, которое решит его участь.
Она вдруг догадалась:
– Но если вы до сих пор этого не сделали, а позвали меня для разговора, значит, есть какие-то другие варианты?
Она вдруг увидела, как он встал и занервничал. Это было несвойственно ему – обычно он всегда был собран, спокоен и быстро принимал решения, а тут... Словно не знал, как сказать Ольге о том, что у него на уме.
– Об этом его проступке пока никто не знает – сказал, подчеркнув слово «пока» – и не узнает, если...
– Что? Что вы хотите взамен того, чтобы брата не отправили в лагеря?
– Да, вы все правильно понимаете – закивал он – Никите по совокупности всего, могут грозить и лагеря. Этой участи избежала ваша мать, но не избежит он.
Николай Маркович снова подошел к ней со спины и тихо сказал:
– Ольга Прохоровна... Я... мне кажется, что я к вам... неравнодушен. Позвольте встретиться с вами всего один лишь раз, и тогда... я закрою глаза на преступление вашего брата.
У Ольги глаза на лоб полезли от его предложения. Не поворачиваясь к нему, спросила:
– Вы что... вы совсем... Я ведь замужем и недавно родила ребенка!
– Ольга Прохоровна, вы не подумайте, что я такой-сякой, у меня нет преступных мыслей по отношению к вам, поверьте! Я просто... прошу вас... один раз...
Она встала, откинула за спину косы.
– Как вы можете мне такое предлагать? Я ведь... я ведь и пожаловаться могу куда надо! Не темная уж совсем-то, чтобы не знать, что над вами тоже начальство стоит!
Глаза ее вспыхнули презрением, и Николай Маркович невольно залюбовался ею.
– Если вы пожалуетесь, Ольга Прохоровна, вам, во-первых, никто не поверит. Сами подумайте – или дочь дезертира, уж простите, или я... И даже если поверят, то все узнают про вашего брата и его преступление и тогда... Никите грозит лагерь. Ольга Прохоровна, я вас заверяю – я не хочу для вас ничего плохого, честное слово! Я лишь прошу... Об одной-единственной встрече с вами, больше мне ничего не надо. Я знаю, что вы... не любите мужа, и вышли за него замуж только потому, что... Поэтому разве может наша встреча считаться изменой? Вы... не будете разочарованы.
Он склонился к ее уху, обдавая теплым дыханием и прошептал:
– Ольга Прохоровна, мне уже давно кажется... когда я только впервые вас увидел, после того, как был сюда назначен... Мне кажется, что я... не могу без вас, я постоянно о вас думаю и представляю вас рядом с собой...
– Что вы такое говорите? – она все еще не теряла надежды вразумить его – вы ведь... старше меня... и у вас, у вас и так есть, с кем развлечься, зачем вам я? Как очередной трофей? Вы не похожи на подлеца...
– Я и не подлец, Ольга Прохоровна! Я... человек, который потерял от вас голову. Клянусь, один только шанс – и все, я больше не буду вас тревожить! Верьте мне! Я буду сходить с ума, но больше не полезу в вашу жизнь! Прошу...
Она молчала некоторое время, не зная, что сказать ему, потом встала и спросила, вздернув подбородок:
– Я могу подумать?
– Да, конечно – он выглядел растерянным – можете... Я даже... отпущу вашего брата. Но потом... если вы мне откажете, я вынужден буду... сообщить о его преступлении куда надо.
Ольга только головой покачала:
– Говорите, что не подонок, а сами шантажируете самым дорогим, что у меня есть!
– Оля, подумайте о себе и своем ребенке. Вы ведь... будете чувствовать себя виноватой, если не спасете брата. Кроме того, и вы тоже повторно попадете «на карандаш», если история с Никиткой приобретет огласку. Я дам вам несколько дней... Потом спрошу вашего ответа. А сейчас позову Никиту, за вами уже Алексей должен приехать.
Он позвал парнишку, и Ольга, увидев брата, разозлилась так сильно, что у нее даже слов не было. Глянула на него – он опустил глаза, было видно, что ему по-настоящему стыдно.
– Никита Прохорович, советую вам подумать о вашем поведении, ибо оно не укладывается в рамки общепринятого. По законам военного времени, всех барыг и спекулянтов надобно сажать или расстреливать. Вы связались с такими людьми, как думаете – какое наказание можете понести?
– Самое суровое – тихо произнес брат.
– Вот и подумайте над этим. И скажите спасибо своей сестре... – эта фраза звучала весьма двусмысленно, и Ольга поняла, что он от нее не отстанет – зря она надеется на его заделье или занятость.
Когда они вышли на крыльцо отделения комендатуры, то увидели, что Алексей уже подъехал. Ольга подумала про себя – мог ли он слышать их разговор с Николаем Марковичем? Уселись, и когда он спросил, что случилось, Ольга сказала:
– Ничего серьезного... Так... Провинился кое в чем... Николай Маркович пристыдил его, как следует... – а сама сказала Никитке почти шепотом – Никита, как ты мог?
– Олюшка – также шепотом сказал он ей в ответ – прости меня... Я... бес меня попутал!
«Только вот кто теперь за это расплачиваться будет?» – подумала она про себя. Все же гадом оказался этот самый Николай Маркович. Притворялся, что хорошо относится к ним с Никиткой, а на самом деле... Она вспомнила его пожирающие взгляды – там, на собраниях, вспомнила, как бросало ее в краску, когда он так смотрел на нее... Неужели он решил тогда, что она испытывает к нему взаимную симпатию? Неужели она, Ольга, дала ему повод?
И что же теперь делать с Никиткой, как быть, как поступить?
Алексей, который видел ее задумчивость, решил, что она просто испугалась того, что произошло, потому сейчас и нет у нее настроения разговаривать. Он о чем-то спросил ее пару раз, но получив односложные ответы, тоже замолчал.
А Ольга думала, как же теперь поступить ей с этой ситуацией, что делать? Неужели придется согласиться на условия Николая Марковича? А ну как потом это станет известно всей деревне? Итак ее презирают, а тут и вовсе будут как от чумной шарахаться. С другой стороны – нельзя брата бросить в такой ситуации. Опять же – у нее семья, ребенок, а Никитка взрослый уже, сам должен понимать, что натворил, сам за свои поступки должен отвечать. Она, Ольга, не может за ним всю жизнь...
Но засаднило, заболело сердце, как представила, что пойдет Никитка в лагерь, а каким он там станет, и когда вернется оттуда, и вернется ли – вот вопрос. В конце концов, за такое, наверное, и расстрелять могут, ведь он, получается, почти участвовал в преступлении. Барыга тот наверняка эту женщину с компанией таких же убил просто-напросто, украшения забрал – и вот итог. Кто будет Никитку слушать, что непричастен он? Засудят за пособничество и вместе с ними, убийцами и барыгами, расстреляют.
Она охнула про себя, подумав про это, и тут же закрыла ладошкой рот, чтобы ни брат, опустивший голову, ни муж этого не слышали.
И совета спросить не у кого – ведь не пойдешь с таким к Луке Григорьевичу или Варваре Гордеевне... Была бы рядом мать – пошла бы к ней, но ее нет... Дунька? Нет, тоже не годится, у той, несмотря на то, что она Ольгу защищает, теплая вода в одном месте не держится.
Молилась Ольга теперь только об одном – чтобы дни тянулись подольше, чтобы забыл Николай Маркович о том, что говорил ей, чтобы отправили его куда-нибудь, и о ужас – она даже желала, чтобы с ним что-нибудь случилось! Так боялась она измены мужу, боялась, что будет после этого чувствовать себя последней падалью, что теперь страстно хотела одного – никогда не видеть этого военного.
Но он появился, вечером, когда она, стоя на огороде, согнувшись в три погибели, выдирала из земли свеклу и морковь. Постучал по калитке, ведущей в огород, в ворота-то вошел беспрепятственно, они не были заперты. Ольга разогнулась, увидела его и побледнела. Вот и настала та минута, когда он пришел спрашивать с нее ответа – согласна она или нет.
– Ольга Прохоровна – он замялся – вы подумать обещали... Подумали? Что скажете?
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.