Все части повести здесь
И когда зацветет багульник... Повесть. Часть 23.
Как бы не прятала от себя Ольга эти мысли, снова и снова к ней возвращалась дума о том, что она не пожалеет об этом единственном происшествии...
Она забрала дочку у сестер Алексея и вернулась домой. Хорошо, что все прошло гладко – Варвары Гордеевны дома не было, воспользовавшись тем, что Алексей поехал в город, она отправилась с ним, а сестры его и выяснять бы не стали, где сейчас Ольга, если бы даже узнали, что их Дунька всех пораньше отпустила.
Она пришла домой, протопила баньку жарко, выкупала дочку, и когда ребенок уснул, помылась сама, смывая с себя этот день и этот случай. Завтра все забудется, а сегодня ей нужно пережить это...
Когда вернулись Никитка и Алексей, она уже крепко спала, рядом с ней, тут же, на супружеской кровати, спала и малышка. Алексей даже крякнул с досады – сегодня, после тяжелого дня, у него на Ольгу были планы. Но чтобы не разбудить ее и ребенка, он решил лечь в горнице на сундуке. Они с Никиткой помылись в бане, отужинали тем, что было, а было довольно скудно, – несколько сваренных в мундире картошин и перья зеленого лука – и отправились спать. Никитка – к себе на полати, а Алексей – на сундук.
Часть 23
Ей сквозь землю хотелось провалиться – во-первых, потому что буквально минуту назад она думала о том, что хорошо бы было, если бы этот самый Николай Маркович сгинул куда-нибудь, да побыстрее, а во-вторых, ей показалось, что он все это прочитал в ее лице.
– Пойдемте – бросила ему сухо – в дом пойдемте, там нет никого. А тут... и уши соседские могут подслушать лишнего.
Когда они вошли в дом, Ольга, уперев руки в бока, спросила его жестко:
– Ну вот скажите мне, почему я должна вам верить? Почему я должна верить, что после одной этой встречи вы не будете держать меня в вечном страхе за Никитку и за мой брак, что не расскажете все мужу, и не передадите моего брата в руки правосудия, а скроете то преступление, которое он совершил? Почему я должна вам верить? Может быть от того, что я соглашусь на эту встречу – я пострадаю еще больше?!
– Нет... нет, Ольга, послушайте! Пожалуйста, послушайте меня! Я... не плохой человек! Я... просто я вас... люблю, наверное, потому не смогу причинить вам страданий. Подождите, молчите... Я понимаю, что вы сейчас скажете – это не любовь, тот, кто любит – так не делает! Но я прошу вас всего-навсего об одной встрече, потом, клянусь, я не буду вас преследовать и никто никогда не узнает, что вы приходили ко мне! Я просто знаю, что просто так вы не согласитесь, вы человек чести и совести, и вы не стали бы изменять вашему мужу, хоть и не любите его... Каждый действует своими методами, и да, у меня мой способ нечестен, но я... я не знаю как по-другому сделать так, чтобы вы стали моей, пусть и временно.
Она выслушала его, потом сказала:
– У меня тоже есть условие. И прошу вас понять – я не могу просто так пойти на это, потому что не доверяю вам. Вы напишите бумажку мне, подпись поставите. Там нужно будет написать, что вы потребовали от меня связь с вами, чтобы не посадить Никитку в тюрьму. Эта бумажка... вы не думайте, я никому ее не покажу, а потом, через некоторое время, и вовсе уничтожу... но она будет моей гарантией безопасности, если вы решитесь преследовать меня после этой встречи.
Он задумался, глядя на нее исподлобья, а Ольга продолжила:
– Почему я должна вам доверять в том, что вы не пойдете дальше и не станете назойливо лезть в мою жизнь, а вы мне – нет? Или вы пишете ее, или... Выбирайте. Я должна иметь гарантию того, что после нашей встречи вы отстанете от меня и моему брату ничего не будет грозить.
– Хорошо, Ольга – сказал он через некоторое время – я сделаю так, как вы хотите.
– Где и когда? – спросила она, имея в виду место и время их встречи.
– Я живу в райцентре. Послезавтра я сделаю так, чтобы Лука Григорьевич на целый день отправил вашего мужа в город с разными поручениями. Вам будет, с кем оставить дочь?
– Я постараюсь найти – холодно сказала она, думая про себя, что вот – даже о дочери ее подумал...
– Придумайте что-нибудь, чтобы уйти пораньше с поля, а сами приходите ко мне. Знаете, где можно срезать дорогу к райцентру через лес? Пойдете по этой тропинке и скоро будете в райцентре. В лесу, где тропинка проходит, – тот, самый краткий путь – на подходе к поселку стоит огромный камень – около него я буду вас ждать. И оттуда мы незаметно пройдем на задний двор моего дома. Оля... я... буду ждать вас. Вы слово дали. Я свое нарушать не собираюсь – и очень надеюсь, что вы тоже.
– Если я приду, и той бумаги у вас с собой не будет – я просто развернусь и уйду. Мне тоже этот риск даром не нужен – у меня семья и ребенок, и если бы не брат – я бы ни за что не пошла на подобное. И да – не рассчитывайте на пылкость и страсть с моей стороны... Это всего лишь уговор, не более того.
Он подошел к ней совсем близко и, склонив голову, поцеловал в оголенную шею, сбоку, туда, где билась тоненькая жилка.
– Мне тоже невыгодно, чтобы слухи какие-то пошли, я предпочитаю проводить время со свободными женщинами и беречь репутацию, так что не бойтесь – я не стану вас преследовать.
Он развернулся, по-военному пристукнув каблуками сапог, и вышел из дома. Ольга же глубоко вздохнула. Боже, неужели нет другого выхода?! Что она творит?
Его поцелуй все еще горел у нее на шее, и она провела по тому месту ладонью. Что тут сказать – видимо, долго ей еще расплачиваться за свои грехи и родительские. Вот теперь она еще и распутной женщиной станет – не дай Бог, кто узнает, что она встречалась с Николаем Марковичем. Итак положение у них с Никиткой не ахти, а будет еще хуже. Впрочем, поздно искать какой-либо другой выход – ей сейчас самое главное спасти от страшной участи Никитку, уберечь от лагеря, и, возможно, от расстрела. Дороже него и дочки у нее никого нет. Тем более, Николай Маркович сказал, что если откажется она – будет и сама «на карандаше». Нужно перебороть себя, пересилить, и пойти на это свидание.
Эти два дня она старалась в глаза мужу не смотреть, словно уже совершила против него что-то плохое, словно уже изменила ему. Сердце ее трепетало от страха – страха быть пойманной на лжи. Несколько раз она порывалась все бросить и рассказать Алексею, к чему склоняет ее начальник отделения военной комендатуры, но потом сама осаживала себя – если сделает это, ни Лука Григорьевич, ни Алексей с его заслугами ей не помогут.
В намеченный день Алексей уехал с самого раннего утра и сказал, что в городе пробудет целый день, а вернется только к вечеру. Ольга все придумывала предлог, чтобы уйти пораньше, но ей несказанно повезло – Дунька сама отправила ее домой, как и еще нескольких человек. На сегодня они сделали даже больше, чем было запланировано, и она решила дать своим людям возможность отдохнуть хоть немного. Все собрались на речку – несмотря на то, что стояла осень, вода еще была очень теплая, а после тяжелого рабочего дня всем хотелось искупаться. Ольга же ускользнула незаметно, и побежала через лес на ту тропинку, что шла к поселку. Путь был неблизкий, но она так быстро бежала, что казалось ей, преодолела его за какие-то там минуты.
Николай Маркович уже был на месте и ждал ее, нервно прохаживаясь вокруг камня. Как всегда подтянутый, строгий, он выглядел серьезно и озабоченно, непонятно было, что за мысли роились в его голове. Он увидел Ольгу, и выражение его лица сразу же поменялось, она поняла – он боялся, что она не придет.
– Оля! – кинулся к ней, схватил ее натруженные руки в свои – я так вас ждал...
– Вы бумагу написали? – спросила она, не поздоровавшись – без бумаги я не пойду никуда.
Он достал из кармана листок, сложенный вчетверо. Ольга развернула его, прочитала внимательно, потом сунула в свою небольшую холщовую сумку, в которой носила на поля еду и сказала:
– Годится. Пойдемте, я хочу поскорее покончить с этим.
Они пришли в его дом – задами, огородами. Ольга воровато оглядывалась – боялась, что кто-нибудь увидит их, но людей вокруг, в том числе, и на соседних огородах, не было.
Вошли в дом, она положила свою сумку на стул, огляделась. Обстановка была скудная – только все самое необходимое. Веяло от этого дома холостяцким положением его хозяина, но все же чистота вокруг, аккуратно заправленная металлическая кровать и подметенные полы говорили о том, что проживающий здесь мужчина педантичен и аккуратен.
Он подошел к ней сзади, обвил рукой ее талию и, склонившись, поцеловал в шею.
...Она возвращалась по тропинке через лес медленно, словно нехотя. Николай Маркович проводил ее до того же камня, смотрел с грустью, словно надеялся на то, что она предложит еще одну встречу. Обычно так делали все женщины, которых он соблазнял, – не могли устоять перед его умением и мужской харизмой – но Ольга... Она отличалась от них, и не сказала ни слова о продолжении отношений. У камня он спросил осторожно:
– Я надеюсь, я не сделал тебе больно... и ничем не обидел?
– А почему вы за это переживаете? – усмехнулась она – у нас с вами договоренность, не более того, какая вам разница, обидели вы меня чем-то или нет?
Она продолжала по-прежнему называть его на «вы», хотя он очень надеялся, что отношения их после всего этого станут чуть ближе... хотя бы совсем немного ближе... Но нет – она смотрела на него холодно и хотела только одного – быстрее уйти.
Он попытался обнять ее, но она отстранилась.
– Я сдержала свое обещание. Теперь вы свое сдержите.
Кивнула ему, как ни в чем не бывало, словно они просто встретились на улице, а не только что занимались любовью у него дома, и ушла. А он еще долго смотрел на ее фигурку, то появляющуюся среди деревьев, то снова исчезающую, и вспоминал все, что случилось с ними совсем недавно. Его руки все еще чувствовали ее тело, теплую, нежную кожу, маленькую упругую грудь... Она ведь... потом, забывшись, отвечала на его ласки и так стонала от удовольствия, что он чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Но потом они вернулись в реальность, она вспомнила, почему сейчас с ним, и снова стала холодна.
А он все готов был отдать за то, чтобы она принадлежала ему. Не кратковременно, как те, с кем он имел дело до нее... Чтобы она была с ним постоянно, и ему было все равно, что она младше его на пятнадцать лет, что у нее дочь и муж. Казалось, он заболел ею, и это, с одной стороны, страшно раздражало и злило его, ему не хотелось знать ее, совсем, а с другой стороны... Он чувствовал, что не сможет без нее теперь. Но вот данное ей слово и написанная бумага – все это останавливало его. Он решил, что попросит перевода куда-нибудь, иначе жизнь станет просто мУкой...
Ольга же возвращалась домой, чувствуя себя с одной стороны просто отвратительно – словно в грязи испачкалась... Изменила мужу... Да если бы только кто-нибудь узнал, ее бы стороной обходили, как падшую женщину! Одно дело, когда во все тяжкие пускаются вдовы, молодые еще, но потерявшие мужей на войне – там природа свое берет... И совершенно другое, когда изменила жена живому мужу, пусть даже и инвалиду. Никто не будет разбираться, почему она это сделала – осудят, ярлыки навешают, будут презирать и стороной обходить... Потому и чувствовала она себя такой грязной, что хотелось немедленно залезть в Камышовую по самую шею, и сидеть в ней долго, пока нее почувствуешь, что грязь эта вышла из тебя... Сомнительно только, что выйдет-то...
С другой же стороны... как она не хотела признаваться самой себе – тело ее пело, словно натянутая струна, и сладкая истома разливалась по нему. Снова и снова, вспоминая его ласки и поцелуи, она закрывала глаза и было так невыносимо стыдно, что вспыхивала, словно свечка. Она ведь... не выдержала, сама стала отвечать ему, хотя сначала казалось, что как камень. Вот что значит – опытный взрослый мужчина. Алексей... он никогда таким не был. Не думал о ней вот так, как этот взрослый военный, торопился пожамкать тело, словно кошку трепал, потом быстро делал свое дело и засыпал, откинувшись на подушку или у нее на груди. Никогда не испытывала она с ним того, что испытала сегодня с Николаем Марковичем. Да, бесстыжая, да, изменница... Но зато хотя бы раз в жизни узнала, что это такое – заниматься любовью по-настоящему! Знала, что остатки гордости надо сохранить, и как бы ей не хотелось еще раз пережить это сладострастное чувство – больше она с ним не увидится, и конечно, больше у них ничего не будет. Оно и к лучшему. Не смогла бы Ольга постоянно лгать мужу.
По крайней мере, Никитка теперь будет спасен, а Николай Маркович... вряд ли он посмеет опять добиваться близости с ней.
Как бы не прятала от себя Ольга эти мысли, снова и снова к ней возвращалась дума о том, что она не пожалеет об этом единственном происшествии...
Она забрала дочку у сестер Алексея и вернулась домой. Хорошо, что все прошло гладко – Варвары Гордеевны дома не было, воспользовавшись тем, что Алексей поехал в город, она отправилась с ним, а сестры его и выяснять бы не стали, где сейчас Ольга, если бы даже узнали, что их Дунька всех пораньше отпустила.
Она пришла домой, протопила баньку жарко, выкупала дочку, и когда ребенок уснул, помылась сама, смывая с себя этот день и этот случай. Завтра все забудется, а сегодня ей нужно пережить это...
Когда вернулись Никитка и Алексей, она уже крепко спала, рядом с ней, тут же, на супружеской кровати, спала и малышка. Алексей даже крякнул с досады – сегодня, после тяжелого дня, у него на Ольгу были планы. Но чтобы не разбудить ее и ребенка, он решил лечь в горнице на сундуке. Они с Никиткой помылись в бане, отужинали тем, что было, а было довольно скудно, – несколько сваренных в мундире картошин и перья зеленого лука – и отправились спать. Никитка – к себе на полати, а Алексей – на сундук.
С тех пор Ольга старалась по возможности избегать близости с мужем. Он часто приходил уставшим, его культя болела от язв и ран, она обрабатывала ее, и в этот момент ей было очень его жаль. Но когда он порывался обнять ее, поцеловать, или начинал неумело водить руками по телу поверх платья, она старалась высвободиться и найти себе заделье. Понимала, что нельзя так, что поступает неправильно по отношению к нему – в конце концов, он ее муж, но по-другому уже не могла. Вспоминала руки и губы Николая Марковича и чувствовала чуть не отвращение к мужу...
Того же, с кем она ему изменила, она видела теперь крайне редко – партсобрания теперь вел другой человек, да и Ольге не до них был, с ребенком, заботами и хлопотами, да работой на деляне, она уставала так, что вечером ног не чуяла, а дома еще ждали разного рода домашние дела. Николай Маркович в Камышинки не приезжал, их семью не тревожил, и она вздыхала с облегчением – дай Бог, так все и забудется...
Односельчане до сих пор некоторые ворчали по поводу нее и Никитки, называли детьми дезертира, вспоминали трусливого Прохора недобрым словом, но теперь Ольга не молчала – защищала себя, как могла, как умела, иногда не сдерживаясь в выражениях. Алексей частенько ругал ее за это, но Ольга возражала ему, доказывая, что все правильно делает, иначе их с Никиткой совсем тут съедят.
Зима выдалась холодная, ветреная, снега было мало, зато ветер дул так, что ходить было трудновато, что уж говорить о работах на деляне. Чтобы совсем уж не промерзнуть, кутались так, что худенькая Ольга становилась похожа на колобка. Алексей еще и шапку свою теплую армейскую ей отдал – она сверху повязывала шаль и было не так холодно.
Скоро ему пришли вести из города, и сообщил их ему Лука Григорьевич – его вызывали в комиссариат для вручения медалей, даже целых двух – «За отвагу» и «За боевые заслуги». Услышав это, Алексей очень обрадовался – наконец, как он говорил, медали нашли своего героя. Он предложил жене ехать с ним, хотел, чтобы она была рядом в этот радостный для него момент. Ольга не стала отказываться, тем более, гордая за сына Варвара Гордеевна тоже настаивала на том, чтобы Ольга ехала, а с внучкой они побудут, слава богу, их много в семье.
– В такие моменты жена рядом с мужем должна быть – внушала она Ольге – и Алешка вон этого как хочеть! Ему же надо радость свою с кем-то разделить, Олюшка! Так что поезжай! Да заодно и притормозишь его, коли он захочет расслабиться.
Ольге же было неудобно – а ну, как ее выгонят, вспомнив, что она дочь дезертира. Но видимо, в комиссариате было некогда заниматься ее персоной, а потому пустили их в небольшой зал вдвоем. Там были еще несколько человек, которому тоже должны были вручить медали. На лицах всех людей играли улыбки, и Ольга прекрасно знала, почему – новости с фронта в последнее время приходили очень обнадеживающие.
Когда Алексею вручили награды, Ольга с гордостью посмотрела на мужа – какой он все-таки, с военной выправкой, статный, подтянутый – и не поймешь, что с протезами, коли не приглядываться к тому, как ходит, да к руке, на которой перчатка натянута. Тот, кто вручал, пожал руку и ей, и сказал, что она вполне может мужем гордиться.
Они вышли на улицу, весело переговариваясь и смеясь неизвестно чему. Ольга по-прежнему чувствовала гордость, и эта гордость у нее не проходила, и было радостно от этого.
Алексей подхватил ее за талию и усадил на телегу.
– Ты посиди тут, я сейчас быстро на рынок схожу... Не переживай, я очень скоро вернусь, ты даже соскучиться не успеешь.
– Алеша, а может, я с тобой?
– Нет-нет... устала ты... посиди пока, еще ехать сколько назад...
Он ушел, а Ольге вдруг стало почему-то тревожно. Она соскочила с телеги и, хоронясь за людей, пошла следом за ним. Денег у них не было, вернее, совсем немного было, – Алеше дали небольшую сумму при вручении медалей – и она думала, что он пройдется среди прилавков и купит только что-то очень недорогое и необходимое, может быть, совсем немного муки, которая была на вес золота. Но он двинулся дальше, куда-то за прилавки, туда, где за деревянным ограждением был выход к городским двухэтажкам. Вот он остановился и негромко свистнул. В проеме ограждения Ольга увидела человека странной наружности – было в нем что-то бандитское и неприятное. По мимике этого незнакомца Ольга поняла, что он знает ее мужа. В руках Алексея что-то блеснуло ярким резким лучом, а незнакомец полез в большую котомку, которую прижимал к груди, пряча под тулупом.
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.