Отвечает иеромонах Прокопий (Пащенко):
Когда касается вопрос греха, у некоторых людей возникает чувство гнева, потому что некоторые видят это так: кучка церковников когда-то собралась и перебрала все человеческие деяния, что-то вписала в клеточку «грех», и мы теперь, свободолюбивые по своей сущности, должны мучиться, страдать, не желать жены ближнего только потому, что кто-то там что-то написал.
Естественно, возникает протест: почему я должен соблюдать то, что кем-то было выведено в нравственную норму веками назад? Ведь мы идем вперед, ситуация развивается, и космические корабли бороздят просторы космоса.
Священное Писание, заповеди, которые высказаны в форме императивного повеления, в самом деле описывают реально существующие духовные законы. Писание говорит, что никакой человекоубийца не имеет в себе жизни вечной, то есть не имеет нужного состояния.
Совершая убийство, переступая через ту черту, которую Господь велел не переступать, ты становишься неспособным к восприятию Божественной Благодати. Начинается твой распад еще здесь, на земле. Не имея возможности воспринять Царство Божие как свое внутреннее состояние, ты в этом состоянии тоски переходишь в жизнь вечную.
Сейчас мы не разбираем тему войны и боевых действий, когда человек совершает служение своей родине, своим близким, нажимая на курок. Конечно, мы говорим не о тех, кто превращается в мясников, а о христолюбивом воинстве, как писал Димитрий Василенков в соавторстве с другим клириком в книге «Путь архистратига» – о том, как сохранить в себе человека, не стать зверем на войне.
Те, кто занимался заключенными, как раз и говорят о комплексе осужденного. Человек, совершивший преступление, сталкивается с неспособностью преодолеть последствия своего поступка. Хотя над этим смеются, как в воспоминаниях одного ополченца, который говорил: «Я не использую термин убийства, я использую термин “обработал”. Ты обработал цель, потом еще раз обработал». То есть он иронизирует на тему того, что люди испытывают терзания.
Здесь подчеркну, что, если человек пошел на фронт и у него есть ощущение правильности того, что он делает, действительно Господь помогает ему, и это нельзя назвать убийством.
Но в то же время это ироничное размышление тоже стоит прокомментировать. Из этого непереносимого состояния есть два пути. Один путь – вниз, в регрессию, снижение порога восприятия, либо с помощью медитативных практик. По сути, буддизм предлагает некий ответ на неспособность человека понять причины возникновения зла в мире и, соответственно, предлагает выключиться или, как говорят, «выпилиться» из этого бытия.
В русском народе буддийские практики реализовывались с помощью известного химического вещества, снижающего пороги восприятия. Это, кстати, Салтыков-Щедрин очень хорошо описал в образе Степана Владимировича из романа «Господа Головлёвы», когда тот напивался до звенящей пустоты – почти описание шуньяты.
Либо ты выходишь наверх через осознание произошедшего.
Цинизм – это одна из форм компенсации психики, когда, например, женщина совершает аборт и говорит: «Ничего такого, я это сделаю, нормально, никакой депрессии», а сама сидит по много часов с выключенным светом, смотрит в одну точку.
Я к тому, что грех – это не то, что кучка церковников описала как грех. В Священном Писании описывается духовный закон, и если ты его нарушаешь, сталкиваешься с определенными последствиями. Много примеров наших современных отцов, которые говорят, что на трансформаторной будке написано «Не входи, убьет». Вроде это как повеление «не входи», но и констатация факта, что будет больно. И поэтому, наверное, правильно считать и то, и другое.
Хотя действительно у Иоанна Богослова грех — это нарушение закона, но надо понимать, что закон — это не постановление тирана, принятое бездумно. Я знал одну женщину, которая в 90-е работала в супермаркете, где был приказ об улыбке: все сотрудники должны улыбаться, те, кто не улыбается, подлежат увольнению. Это не то же самое, что тиранический приказ об улыбке, которому все земляне должны следовать. Именно нарушение закона приводит к последствиям.
Но грех также очень правильно воспринимается как болезнь души. Поэтому на самом деле существует такая вещь, когда действительно старцы, святые могут взять на себя грех. Как Иоанн Богослов взял на себя грехи юноши, который был благочестив, а потом стал разбойником. В целом у святых это происходит мистически. В плане народной веры иногда возникают вопросы, как бы грех на кого-то переложить.
Потому что грех — это действительно состояние души. Это глубокое искажение, которое преследует человека. Потому что, совершив однажды что-то против своей совести и впустив в свою жизнь ложную идею, ты теряешь целомудренное око.
Например, мужчина, совершивший насилие над малолетней девочкой, а потом ставший отцом. Естественно, он уже не может по-настоящему испытать радость отцовства, потому что, когда он будет брать в руки свою маленькую дочку, он уже навсегда потерял, до времени своего глубокого покаяния, чистоту восприятия. Я не говорю, что покаяние означает, что ты можешь повторить всё это второй раз. Речь о том, что этот шаг в прошлом тебя искажает так, что тебе уже трудно будет по-настоящему обнять свою дочь.
Или вступив в связь на стороне, совершив измену, ты теряешь способность к длительному общению со своей супругой. Поэтому этот «хвост» начинает преследовать тебя по жизни.
Грех предполагает, как говорит Иоанн Лествичник, «жительство, противоположное прежнему». То есть не только покаяние-исповедь, но и совершение поступков, противоположных прежним грехам, выравнивая свою природу. Грех можно сравнить с вмятиной на капоте автомобиля, которую тебе нужно с молоточком, выстукивая, выпрямить обратно.
Поэтому современные люди зря, может быть, гневаются на Священное Писание. В некоторых странах даже законодательно преследуются случаи, когда мы, например, предупреждаем женщин о последствиях аборта. Делается неправильный вывод: женщина мучается не потому, что нарушила духовный закон, а потому, что ей сказали, что она может мучиться после аборта. Но от того, что мы запретим все разговоры о возможных последствиях, последствий не будет меньше.
И поэтому человеку разумному можно просто подумать: если Священное Предписание предупреждает тебя, и этот опыт был опробован поколениями до тебя, значит, в этом что-то было.
Поэтому Нассим Талеб, известный экономист, мыслитель и православный христианин, как раз описал: вы сколько угодно можете смеяться над религией, но религия показала свою живучесть в катаклизмах, в истории. А те теории, которые возникают и умирают сейчас, они не демонстрируют живучесть. И поэтому, возможно, то, что вы смеетесь над верой какой-то бабушки, её вера переживет и вас, и других людей, потому что эта вера основана на каком-то жизнеспособном фундаментальном принципе.
Если ты хочешь куда-то плыть, то конечно тебе надо учитывать скорость течения и куда оно направлено. Если ты хочешь быть счастливым, как сказано в Библии: «Жизнь и смерть предложил я тебе, благословение и проклятие. Избери жизнь, дабы жил ты». Если человек выбирает смерть, то он разрушается. Не потому, что злые церковники внушили ему саморазрушающую мысль, а потому что сам он нарушает духовные законы, которые действуют как часы, и он разрушается.
Поэтому для нашего блага следует учитывать понятие греха, но понятие греха не должно сделать нас бесконечно ущербными. На самом деле, грех — это болезнь души. Когда ты освобождаешься от болезни, тебе становится легко дышать и радостно жить. Когда ты преодолеваешь ограниченность греха, только тогда ты начинаешь постигать эту жизнь.
Жизнь без алкоголя на самом деле радостная. Но алкоголик этого понять не может. Он не может понять, как можно порадоваться дню рождения, не выпив, не подравшись, не поматерившись, не покурив. Только когда он войдет в правильный ритм жизни, только тогда поймет, что раньше он не жил, а прозябал, что полная жизнь в другом.
Но чтобы к этой полной жизни прийти, надо сначала познать, что такое грех, начать освобождаться от него, преодолевая худшее, двигаясь к лучшему.
Текст основан на видео с канала Экзегет.ру. Читайте ещё: