Преступление во имя любви / Убийство из-за любви / Delitto d’amore. Италия, 1974. Режиссёр Луиджи Коменчини. Сценаристы: Луиджи Коменчини, Уго Пирро. Актеры: Джулиано Джемма, Стефания Сандрелли, Брицио Монтинаро и др. Прокат в СССР – с января 1976: 19,3 млн. зрителей за первый год демонстрации. Прокат в Италии: 1,2 млн. зрителей.
Режиссёр Луиджи Коменчини (1916-2007) – один из самых именитых итальянских мастеров экрана. Он снимал фильмы самых разных жанров – от комедий («Хлеб, любовь и фантазия», «Игра в карты по-научному») до психологических драм («Невеста Бубе», «Преступление во имя любви») и сказок («Приключения Пиноккио»).
«Преступление во имя любви» понравилось закупочной комиссии Госкино СССР по причине того, что главные герои были рабочими на заводе и были погружены в производственные и социальные проблемы. Эротические сцена из советского кинопрокатного варианта были изъяты. Но даже в таком виде убедительно сыгранный дуэт Джулиано Джеммы и Стефании Сандрелли привлек в кинотеатры СССР 19,3 млн. зрителей.
Логично, что советская кинопресса, отзывалась об этом фильме в позитивном контексте с учетом тенденций «критики буржуазного общества».
Так кинокритик Армен Медведев (1938-2022) порадовал читателей «Спутника кинозрителя» тем, что «прогрессивное киноискусство Запада представлено будет… одной из новых работ мастера, хорошо известного нашим зрителям. Вспомните такой фильм итальянца Луиджи Коменчини, как «Все по домам» (приз на Московском кинофестивале). Родословную его творчества нетрудно проследить в эпохе неореализма, в периоде расцвета и мирового признания итальянского кино. Конечно, Л. Коменчини не столь глубок и значителен, как его выдающиеся предшественники 40-х—50-х годов: Де Сика, Росселини Де Сантис. Критический пафос фильмов Коменчини заметно ограничен, порой угадывается в них компромисс режиссера с условиями коммерческого кино. И все же лучшие из этих фильмов отмечены честностью и волнением художника, неотступным его влечением к болевым проблемам действительности, любовью к человеку. … Нетрудно понять, что трагедия молодых людей на этот раз кроется не в семейных распрях. Уже в начале фильма возникает образ «белой смерти». Образ прозаический в общем-то: фабрика, где работают наши герои, отравляет все вокруг ядовитыми испарениями и отходами. И когда утихомирились домашние страсти, когда выяснены последние недомолвки между влюбленными, перед ними возникает сила все и всех уравнивающая. Кармела заболевает и умирает. Умирает вскоре после трогательного (чрезмерно трогательного, правда) обряда бракосочетания. Нулло, ее муж, берет револьвер, которым недавно собирался пристрелить его самого вспыльчивый брат Кармелы, и отправляется на фабрику. Звук выстрела сопровождает титр «Конец фильма» (Медведев, 1976).
В целом положительную оценку (но с рядом оговорок) этот фильм Луиджи Коменчини получил и во вдумчивой и обстоятельной рецензии киноведа Виктора Демина (1937-1993), опубликованная на страницах «Советского экрана»:
«Итальянский фильм «Преступление во имя любви» мог бы стать лирической зарисовкой (двое юных, бедных, но счастливых в большом негостеприимном капиталистическом городе). Или трезвым социальным документом (дикость пережитков, перенесенных в современную жизнь нищими переселенцами из Сицилии). Он вполне способен был стать исследованием незаурядного характера (несколько, правда, знакомого нам по другим ролям Стефании Сандрелли, в особенности по «Соблазненной и покинутой»). Или даже обрести черты политической патетики (призыв к солидарности трудящихся перед лицом капиталистов и их прихвостней, всегда держащих сторону друг дружки). Неся в себе черты и первого, и второго, и третьего, и четвертого, фильм все-таки по главным своим особенностям стал мелодрамой — не а ругательном, а в самом прямом смысле этого слова.
Шестидесятилетний Луиджи Коменчини — ветеран неореализма. «Хлеб, любовь и фантазия», фильм, поставленный им двадцать три года назад, обошел все страны мира. В нем, в этом произведении, не было истовости других неореалистов — их крайности были как бы заземлены, усреднены в веселом и трогательном сюжете о деревенской, почти пейзанской любви. Картина опиралась не только на вековечные традиции фольклорного юмора, но и на точную рецептуру развлекательной беллетристики. Отсюда, от многочисленных продолжений этой ленты (и самого Коменчини) пошел «осторожный», «беззубый», «слащавый» неореализм, а позже так и коммерческий!
Иные времена — иные песни. Сегодня Коменчини открыто подражает другой, наисовременной модели суперфильма, разом соединив чуткость к меняющимся вкусам публики с прочными, неизменными приемами, всегда и везде гарантирующими успех. … Коменчини изготовил самый социальный, самый «неореалистический» вариант формулы «Love story». Его герой — рабочий, лидер профсоюза, а героиня — сицилианка, приехавшая вместе со своими родичами на заработки. Семейство Нулло—потомственные, квалифицированные, высокооплачиваемые рабочие, уже развращенные цинизмом городской жизни, мещански преданные вещам. Семья Кармелы заражена предрассудками деревни: брат ее, как заводная кукла, бормочет о «девичьей чести» и носится с большим кинжалом за каждым потенциальным соблазнителем. Разница идеалов, привычек, даже диалекта (естественно, не чувствующаяся в дубляже) порождает рознь, да такую, что в любой момент может разыграться трагедия.
Коменчини очень дорожит атмосферой достоверности. Он ведет нас на мрачные окраины, к баракам и лачугам. Он провозит нас по пыльным. Сумрачным улицам на пустырь, где свалка задавила еще недавно зеленевшую лужайку. Он знакомит нас с подозрительными кабачками, где на глазах у посетителей, пошептавшись с официантом, можно на часок получить комнатку — здесь же, на втором этаже, ибо нет другого, более приличного приюта влюбленным… Добавьте к этому каждодневную сутолоку проходной, многочасовое мельтешение у станков, ссоры С заводским врачом, торопливые свидания в туалете, молоко, выдаваемое за вредность работы, но тайком приберегаемое для дома, малолетнему братишке... Добавьте собрание в рабочем клубе, рядовое, скушноватое собрание, посвященное женскому вопросу... Все снято добротно, солидно, старательно, и смущают только жанровые колебания — от бесстрастной фиксации непричесанной натуры до открыто фарсовых, условных тонов.
Но вот мы добираемся до финала, и все становится на свои места. Ритм замедляется до полной неподвижности. Брачная церемония у смертного ложа подается под трогательную музыку. Плачет Кармела. Плачут все вокруг. Красивые кадры красивых слез наплывом уходят в воспоминания.
А поскольку жестокий мир, разрушивший счастье двоих, воплощен целиком в мешковатой фигуре заводчика, плохо боровшегося с вредными испарениями, то не мудрено, что Нулло отказывается просто бродить под дождем. Ему мало даже стоять с плакатом среди своих товарищей-забастовщиков. Невесть где раздобыв револьвер, он медленно, неотвратимо надвигается на главного виновника своих несчастий. Выстрел ставит последнюю точку в этом фильме, обладавшем поначалу всеми чертами социального исследования, но в главном оставшемся Все же мелодрамой...» (Демин, 1976: 4-5).
Зрители XXI вспоминают «Преступление во имя любви» не так часто, но зато тепло:
«С маэстро Луиджи Коменчини, я познакомился посмотрев картину «Все по домам» с Альберто Сорди в главной роли. … фильм «Преступление во имя любви», понравился даже больше. … Стефания Сандрелли в роли Кармелы. Чувственно божественна! Восхитительно беллиссима! Сумасшедше доводит свой образ до самой правильной формы и требуемой кондиции. Легка, изящна, грациозна! Обладает стержнем внутренним и силой любви! Как не вспомнить сцену с похоронами и захоронением птичек! Джулиано Джемма тоже хорош, ярок и самобытен. Такую историю сразу не забудешь. Не забывайте о фабрике, профсоюзе, картошке в чемодане и итальянском темпераменте. Однозначно, одна из лучших картин о любви!» (Никтомантик79).