8. III. 2019
Я человек больной… Я злой человек. Непривлекательный я человек. Я думаю, что у меня болит печень. Впрочем, я ни шиша не смыслю в моей болезни и не знаю наверно, что у меня болит. Я не лечусь и никогда не лечился... Стоп! Это же Достоевский, с ним носятся почти двести лет, а мы собирались изобразить что-нибудь в том же духе, только от имени человека, который классику не читает, но мыслит в ключе героя "Записок из подполья", не подозревая сколько людей кипятится в точнности так как он, только по другим поводам.
Персонаж этот обитает в двух разных мирах и существует в двух (что так же не ново) видах. Допустим, собачьем и человечьем. Поочередно выражая свои мысли языком обеих ипостасей. В данный момент никто его кроме нас не слушает. Ни люди, ни собаки.
Попробуем расшифровать.
Разумеется, без Графа Хортицы ни одна столичная штучка не знала бы, не могла знать, и никогда не узнала бы, кто такой Нино Феррер.
Опровергнуть эту, как выражаются преподаватели филфаков, "максиму", некому и нечем.
Девяностые - мой остров доктора Моро. И доктор Моро на нем я - пожизненно, покуда не околеет, кeм бы его ни назначили, последний подопытный экземпляр.
Другое дело, что мудреватым кудрейкам и утиным головкам, до сих пор умничающим за счет халявных эфиров Радио 101, абсолютно нечего добавить в ответ.
Там, как в черновиках Юрия Трифонова, постоянно рожают кошечки и гибнут собачки, а хозяева заводят новых, вместо сыновей и дочерей. Всё в точности, как в черновых вариантах романов Юрия Валентиновича Трифонова.
Поэтому, видимо, как говорил Аркадий, которого тоже без нас // кто бы знал, "придется травить одному".
Версию "Садко" (+18! 4. 04) в эпохабном альбоме "Еще раз о Чорте" гурманы заслуженно считают лучшим примером ритм-энд-блюза на русском языке. Вякать в этом жанре что либо после нее в самом деле попросту стыдно.
Однако такой шедевр, записанный с двух или трех дублей, никак не мог родиться спонтанно, даже в тогдашней обстановке повышенной конгениальности, с какой работали все мы - и суперпрофессиональные "Запрещенные барабанщики", и любитель-солист, и светлой памяти Андрюша Баяндуров - непросыхающий талисман нашего проекта.
В сущности мой "Садко" это Tchouk-ou-Thouk Нино Феррера, о котором я узнал в издании Special Pop, проданном мне втридорога (с заранее выдранными цветными картинками) ныне парализованным комсоргом, вырастившим сына-наркомана, сгноившего папу в Израиле.
Но пластинка Феррера с этой вещью попала ко мне через очень достойного человека. Кличка его была "Рабинович", и это был кто-то из романтических знакомых моей мамы по шестидесятым годам. Из тех времен, когда " что ни запись - Азнавур да Адамо".
Военный летчик и технический переводчик с французского - это был славный дядька, действительно немного похожий на Бельмондо, настоящий джентльмен, иметь дела по линии фарцовки с ним было очень приятно и легко. Нет, пожалуй, физиономически в нем было больше сходства с Франсуа Перье. И тоже какая-то двойственная угодливость и догадливость ищейки. Друг человека, думаем мы о таком человек, хотя он и сам такой же человек.
От волнения чешется нос. Влажный и черный, как у собаки по кличке Мирза, точнее, как у любой собаки. Но почесать его тянутся обычные пальцы. Или нос человечий, это вместо кисти руки у меня собачья лапа? На самом деле, конечно, и то, и другое как у людей. Просто чешется нос.
А принесите мне какую-нибудь куколку, налейте чего-нибудь, я, пожалуй, и успокоюсь. Впрочем, это тоже не мое - такого навалом в любой библиотеке.