Знаменитый хоккеист оценил выезды с командой в те времена.
В октябре знаменитый хоккеист Алексей Касатонов дал большое интервью обозревателю "СЭ" Игорю Рабинеру перед своим 65-летием. В отрывке ниже - истории про НХЛ и Россию 90-х.
«Нью-Джерси» — в сердце, в «Анахайме» — торт в лицо, прием на Матче звезд в небоскребе, куда потом врезались террористы
— Ваши первые впечатления от НХЛ — не игры, а антуража?
— Фантастика, конечно. Какие условия! Мы ведь, не поверишь, в ЦСКА форму сами стирали. Раздевалки, лед, стадионы — все было допотопным, при всей гордости за наш хоккей. А тут попадаешь в домашний дворец «Нью-Джерси» в Ист-Рутерфорде — 18 тысяч зрителей, клюшки — сказочные, обслуживание — высший класс. На каждую тренировку шел как на праздник. Выспался, никто тебя в 07.30 не будит. В отличном состоянии приехал, кофе попил. Форма вычищена и выглажена, телевизор, душ, баня в раздевалке.
А в ЦСКА мы в последнее время в таких условиях работали, что сейчас, думаю, в отдаленных армейских гарнизонах казармы в сто раз лучше, чем наши тогдашние раздевалки. О беговых дорожках и современных спортивных снарядах, вовсю использовавшихся в НХЛ, у нас еще никто и не знал. А тут — такие тренажеры! Такое чувство, словно все мышцы силой наливаются, звенишь весь. В ЦСКА тренировались — воды не было, «Боржоми» продавалось, где плавало неизвестно что. Да и вообще к воде в советском спорте отношение было резко отрицательное, чуть ли не хуже алкоголя.
— В какую команду НХЛ не перешли, хотя такая возможность была?
— Перед подписанием второго контракта с «Дэвилз» Серега Федоров говорил мне: «Не подписывай, тебя хотят в «Детройте». Это, правда, еще до Скотти Боумэна было. Переговоры со мной напрямую проводить не имели права и передавали информацию через моих бывших партнеров по ЦСКА. Федоров и Константинов уже успели здорово проявить себя, и там видели, на что русские способны. Но я был настолько предан «Дэвилз», мне так нравились организация и отношения с ребятами, что уйти не решился.
Да и Ламорелло сказал моему агенту: «Какой бы ему контракт ни дали, я по всей лиге сказал: «Я повторю». За ним было последнее слово, так как по тогдашним правилам я становился ограниченно свободным агентом, а у Лу была репутация: он делал ровно то, что говорил. Сейчас можно долго рассуждать, что бы было, окажись я в «Детройте» у Боумэна. Это все разговоры в пользу бедных. Такого не произошло. В каждом из сезонов в «Нью-Джерси» мы выходили в плей-офф, но вылетали в первом раунде. Один раз — в семи матчах от «Питтсбурга», который тогда выиграл Кубок, и больше семиматчевых серий у него не было.
Как раз перед тем самым вторым контрактом с «Нью-Джерси», от которого меня отговаривал Федоров, цены резко пошли вверх благодаря тому, что Уэйн Гретцки подписал головокружительный договор с «Лос-Анджелесом». И по сравнению с первым сезоном Ламорелло увеличил мою зарплату в три раза. Плюс контракт подписал трехлетний. Все это льстило, но, если объективно, такой была общая тенденция. На хоккей народ валил, что поднимало бюджеты. Русские приехали — это тоже повысило интерес.
— Как оказался в «Анахайме»?
— Через драфт расширения 1993 года — тогда в лигу вливались «Утки» и «Флорида». Мой последний сезон в «Нью-Джерси» получился слабым из-за болезни, и учитывая, что мне уже исполнялось 34, в защищенный список «Дэвилз» я не попал. Сначала выбирали вратарей, потом защитников, и я стал у «Майти Дакс» первым из них, меня можно назвать первым полевым игроком в истории «Анахайма».
— Был разочарован, что приходится уезжать из «Дэвилз»?
— Конечно. Новая команда собиралась с нуля, и было понятно, что больших результатов у нее в первые сезоны быть не может. Какой там Кубок Стэнли — в плей-офф выйти шансов почти нет. А главное — «Нью-Джерси» остался в моем сердце. Ведь это — мой первый клуб в НХЛ, отнеслись ко мне там прекрасно, а все первое запоминается особенно остро.
— Жертвой энхаэловских шуточек в раздевалках становился?
— В «Анахайме» мне в лицо тортом засадили. Сначала я был не очень доволен, но потом пришел домой, рассказал семье — и сын Леня с ума сошел от восторга: «Папа, ты не понимаешь, это — признание!» Я стоял в раздевалке после тренировки, кто-то внимание отвлек, позвал, и тут с другой стороны на меня обрушился торт. Это главный тренер Рон Уилсон своих «бандитов» подговорил — у него в команде было пять тафгаев! В конкретном случае — Тодда Юэна, который несколько лет назад, страдая от депрессии, застрелился. А ведь человек детские сказки писал...
— В каких-то благотворительных акциях в НХЛ ты участвовал?
— Да, там это образ жизни. На каждом матче проводились благотворительные мероприятия, мы часто ездили в больницы. У сына известного канадского журналиста, писателя и телеведущего Стэна Фишлера был порок сердца. Он всегда с большим уважением относился к советским и российским хоккеистам, объективно и глубоко освещал игру, где-то даже направляя ее развитие. Его сын был без ума от хоккея, очень много тренировался, но потом у него обнаружилась болезнь. Я приезжал к нему в больницу, подарил майку.
Спустя время подписываю контракт с «Анахаймом», прихожу на первое собрание. Вдруг меня вызывают из зала. Подводят к человеку, представляют. Он оказывается президентом «Диснейленда», владеющим «Майти Дакс», мультимиллионером, самым богатым человеком Анахайма. Он говорит: «Алексей, я знаю вас. Вы подарили майку сыну Стэна Фишлера, когда тот лежал в больнице». Вот такое внимание подобным вещам там уделяют. Причем, откуда он узнал, понятия не имею: прессы в больнице не было, только если сам Фишлер рассказал.
— Из «Анахайма» тебя пригласили на Матч звезд НХЛ.
— Причем в «Мэдисон Сквер Гарден»! Уже позже на All-Star Game попали Фетисов и Ларионов, но из нашей пятерки я стал там первым. Впрочем, тут надо учитывать, что играл в слабом «Анахайме», а по правилам каждую команду на Матче звезд должен был представлять минимум один хоккеист.
Обстановка была предельно раскрепощенная. Мне больше всего запомнилось то, что заключительный прием, который устраивал Гэри Бэттмен, прошел в башнях-близнецах Всемирного торгового центра. В тех самых, в которые спустя семь лет врезались два самолета террористов и разрушили их. На тот прием, правда, уже мало кто доехал: из русских сидели там вчетвером с Жанной, Лехой Яшиным и его мамой. А до того проводили время в основном с Пашей Буре.
— Транзитом через «Сент-Луис» ты проследовал в свою последнюю команду в НХЛ — «Бостон».
— В «Брюинз» мне довелось поучаствовать в историческом матче, последнем в истории легендарной арены «Бостон Гарден», — на предсезонке против «Монреаля». Болельщики, которых выпустили на лед после игры, даже воду со льда собирали в банки — настолько сроднились с этим дворцом. Раздевалки там, кстати, были совершенно ужасные, не энхаэловского уровня. Голова медведя, талисмана, помню, там висела, но в остальном царствовал предельный минимализм. Каждому из участников того матча по такому случаю сделали памятные хрустальные шайбы. Она у меня сохранилась.
— А еще какие вещдоки из НХЛ имеются?
— Табличка в память о моем первом голе с шайбой, которой я его забил. Хрустальная статуэтка из «Анахайма» — ездили туда, когда клубу исполнилось десять лет, и он собрал всех игроков первого сезона. С Матча звезд-94 осталась майка, часы «Тиффани» и именной перстень, на котором выгравировано мое имя.
— С советских времен вообще ничего не сохранилось?
— Почему? Все медали и кое-какие игровые свитера. Кто-то удивится, как удалось сохранить экипировку, которую по советским правилам нужно было после сезона сдавать обратно в клуб. Но, начиная с 1983-го или 1984-го, мы могли уже забирать майки себе, а не отдавать администраторам, которые их потом втихаря продавали или на что-то меняли. Третьяк вот до сих пор не понимает, как его свитер оказался в Зале хоккейной славы в Торонто. Для меня очевидно — как.
— Мог ли отыграть в НХЛ дольше?
— В первом сезоне в «Бостоне» нас тренировал Брайан Саттер, один из знаменитых братьев, и все было в порядке. А потом пришел Стив Каспер, который на два года младше меня, и он, по-моему, сильно по этому поводу комплексовал. Не только по отношению ко мне, но и к другим ветеранам. Команду при этом реально тренировал не он, а Бурки, Рэй Бурк. Его, игрока, слушали гораздо больше, чем молодого тренера.
Общался Каспер строго официально, и однажды мне сказали: «Завтра отправляешься в «Провиденс», в фарм-клуб. До конца регулярки оставалось игр 25-30. Разговора с тренером у меня не было, позвонили даже не мне, а агенту. В АХЛ было несколько отличных матчей — в одном два забил, в другом три отдал. Но лига очень грубая, и за пару месяцев получил больше травм, чем за всю карьеру. Два раза кости руки сломали, один — палец на ноге. Закончилось все тем, что выбили плечо, и потребовалась серьезная операция.
Уже до этой травмы, которая не позволила мне сыграть в плей-офф АХЛ, ко мне на матч «Провиденса» приезжали Тихонов с Гущиным. Играли мы в Хартфорде, и я как раз тогда дубль сделал, словно Виктор Васильевич дал дополнительную энергию. Там и договорились, что с нового сезона вернусь в ЦСКА. В тот момент у Тихонова были интересные планы, перспективы, с командой работал хороший спонсор. Еще не до конца отошли в сторону «Питтсбург Пингвинз», образовавшие с ЦСКА совместное предприятие «Русские Пингвины», не началось противостояние с большим ЦСКА. Отталкивающих моментов, словом, не было. Я дал Тихонову и Гущину слово и понял, что моя карьера в НХЛ закончилась.
— Считаешь, выжал из нее максимум?
— Думаю, даже больше. Да, Кубок Стэнли выиграть не удалось, но приехать в 30 лет в лучшую лигу мира, в новую страну, без знания языка и отыграть там семь сезонов — это уже дорогого стоит. Не говоря уже о приглашении на Матч звезд. А из-за достаточно серьезной болезни, которая лишила меня места в «Нью-Джерси», но в НХЛ я отыграл еще три сезона, полагаю, прыгнул даже за пределы своих возможностей.
Две угнанные машины за сезон в ЦСКА, два армейских клуба, конец карьеры, убийство Сыча
— Какой ты увидел после долгого перерыва Россию девяностых?
— Мы с семьей каждое лето ездили домой, но все-таки не до конца понимали всю реальность. Например, мне сложно было предполагать, что у меня за время игры за ЦСКА угонят две машины. Причем первую, джип, я привез из Америки. Поставил у товарища в охраняемом гараже, улетел. Вернулся — нет. Милицию вызвал — все без толку.
После этого Гущин дал мне «Волгу», записанную на клуб, чтобы мне было на чем ездить. Ее прямо от дома на улице Правды увели. А потом еще один джип — почти. Он из двора уже фактически выезжал, но тут, к счастью, сработала блокировка руля. Машина просто отключилась, а угонщики исчезли до того, как я прибежал. Опять же, заявили в милицию — ни ответа, ни привета. У ребят, которые тогда машины угоняли, это был серьезный бизнес, все и везде было схвачено.
Страна, конечно, была уже другая. На выезды в Новосибирск, Тольятти, Самару, где нас ждали такие гостиницы и питание, что вспомнить страшно, я брал с собой из Москвы баул с формой и огромную бутыль воды. Чтобы местной не отравиться.
Как раз в том сезоне начался жесточайший конфликт между Тихоновым и полковником Барановским, новым начальником «большого» ЦСКА. У него были серьезные связи в верхушке Минобороны, и он пробил, чтобы министр Павел Грачев уволил Тихонова и Гущина из клуба. Но те сдаваться не собирались, посчитав увольнение незаконным. В итоге это привело к созданию двух армейских команд и их параллельному существованию. Мне даже звонили какие-то командиры и просили, чтобы не поддерживал Тихонова.
С Барановским я встречался, имела место попытка перетянуть меня на свою сторону. Но моя позиция была понятной и однозначной. Я никогда бы не забыл, сколько Тихонов для меня сделал. К тому же понимал, на чьей стороне правота. Для меня было очевидно, что Барановский все это затеял только ради объекта, Ледового дворца ЦСКА.
Дворец был арендован нами на 49 лет, но находился на территории спортклуба ЦСКА, и пока шли судебные разбирательства, нам и воду отключали, и электричество. Выставленные Барановским солдаты, молодые пацаны, смущаясь, не пускали Тихонова во дворец. Говорили — приказ. В какой-то момент нас заставили снять логотип ЦСКА с маек, и остался только пингвин — со времен сотрудничества с «Питтсбургом». Но потом вышли из положения: переименовались в ХК ЦСКА.
Тихонова поддержала и Москва в лице мэра Юрия Лужкова, и управделами президента России Павел Бородин. Виктор Васильевич не был той фигурой, которую легко свалить. Закончилось все тем, что Грачева на посту министра обороны сменил маршал Игорь Сергеев, истовый болельщик ЦСКА, который ходил на матчи и уважал Тихонова. Сергеев убрал Барановского, назначил начальником армейского спортклуба прославленного борца Михаила Мамиашвили. Тихонов войну выиграл, а две команды спустя время были объединены.
Но это было уже после. А в моем последнем сезоне команда из-за конфликта еле выживала. Виктор Васильевич свои последние личные деньги отдавал, чтобы не сняться с соревнований. В Тольятти и Самару даже на автобусах ездили, а жили там в условиях, которые даже общагой не назовешь. Вспоминать не хочется. Долги перед командой были очень большими, а я жил на накопления с энхаэловских времен. Причем жил дома — благо это близко, на улице Правды. На сборы сажать команду уже было некуда. В итоге, когда рассчитывались с клубом, где-то уступил.
— Тихонов во всей этой кутерьме успевал тренировать?
— Нет. Ему стало совсем не до хоккея, и тренировки в основном проводил его помощник Владимир Попов. А Виктор Васильевич должен был постоянно с кем-то встречаться, сидеть в приемных, о чем-то просить. Тихонов, представляешь?! Но он пошел на принцип, потому что бригада Барановского пришла с жесткой постановкой вопроса: вот этих — убрать. В плей-офф, несмотря на наши огромные проблемы, ХК ЦСКА вышел, но в первом же круге проиграл «Магнитке». Эти два матча — тогда первый круг игрался до двух побед — стали для меня последними в карьере.
— Уже знал, чем будешь заниматься дальше?
— Да. У Гущина в Ледовом дворце ЦСКА была знаменитая в хоккейных кругах баня. В самые сложные времена Валерий Иванович не раз произносил фразу: «Последнее, что я сделаю здесь, если нас отсюда все-таки выгонят, — кувалдой разобью баню, чтобы она никому не досталась». Однажды туда приехал президент ФХР Валентин Сыч, и мы пошли в баню.
Он говорит: «Я к тебе с предложением». Подумал, что Валентин Лукич хочет предложить мне сыграть за сборную на чемпионате мира — шел как раз апрель. А он вдруг: «Алексей, хоккей не вечен, всю жизнь играть не сможешь. Скоро будет чемпионат мира. Хотел бы видеть тебя менеджером по Северной Америке, чтобы ты занимался приглашением в сборную энхаэловцев, которых ты прекрасно знаешь». У Тихонова с Гущиным возражений не было, Сыч проговорил все с ними еще до того, как встретился со мной. Ну мог бы я поиграть еще год-другой — что толку? А здесь — конкретное предложение, которое позволит начать новую жизнь не с того, чтобы лежать пузом кверху.
Но не прошло еще и месяца, как меня назначили, приезжаю в Финляндию на чемпионат мира, захожу в раздевалку, и тут вице-президент федерации Игорь Тузик говорит: «Сыча убили». Когда пришел в себя, сразу взял билет и полетел в Москву. Не сомневаюсь, что если бы Сыч был жив и продолжил работу, судьба российского хоккея в последующее десятилетие была бы намного лучше, чем это случилось при Александре Стеблине. Валентин Лукич прошел серьезную советскую школу и был человеком государственного масштаба, а не преследовал личные интересы.
— Из-за такой драматичной смены президента ФХР ты не мог сразу оттуда уйти?
— Вообще об этом не думал. Переговоры с Сычом у нас проходили в присутствии первого вице-президента ФХР Бориса Майорова, мы подписали официальный контракт. Это была не личная устная договоренность. Да и в тот момент я тоже поддержал Стеблина. Мы были очень много лет знакомы, даже дружили. Он же с 1980 года стал администратором сборной, сменив Папу Толю, Анатолия Сеглина. Когда-то Стеблин играл у Тихонова в Риге, еще был задействован в широко известной в узких кругах команде «Апатитстрой». Эти ребята получали зарплаты больше, чем ЦСКА и «Спартак», вместе взятые.
Но одно дело — быть хорошим администратором, даже президентом клуба, уметь зарабатывать деньги. А пост президента федерации — это совсем другое. И тут полковнику пограничных войск Стеблину не хватило школы, какую прошел, например, Сыч. Когда Стеблин был администратором сборной, да и президентом «Динамо», мы общались семьями. Отлично знаю его жену, детей. Но как только Александр Яковлевич возглавил ФХР — стал другим человеком, трубку перестал снимать. Большой начальник! Зато, как только его из федерации после известного пьяного скандала снесли — сразу начал со старыми знакомыми разговаривать, жаловаться. Но для меня он стал бывшим другом.
«Звезды СКА не дожили и до сорока». Трагические воспоминания великого Касатонова
«В НХЛ у Тихонова бы не получилось». Честное мнение Касатонова про легендарного тренера
«Тихонов вытащил меня из болота, и я выжил в аду его предсезонки. Не забуду, что он для меня сделал». Откровенный Алексей Касатонов