Виктору Васильевичу за океаном было бы слишком сложно проявить себя.
В октябре знаменитый хоккеист Алексей Касатонов дал большое интервью обозревателю "СЭ" Игорю Рабинеру перед своим 65-летием. В отрывке ниже - истории про легендарного тренера Виктора Тихонова, а также рассказ о том, как Касатонов уезжал в НХЛ.
Тихонов
— Какой эпизод из твоего общения с Виктором Тихоновым ярче всего его характеризует?
— Крым, лето 82-го. Мы со Славой Фетисовым как всегда отдыхали в Ялте. Настроение хорошее, в предыдущем сезоне все выиграли, начиная с Кубка Канады и заканчивая чемпионатом мира. А у Тихонова 4 июня день рождения. Решили заехать к нему поздравить — он всегда отдыхал в военном санатории рядом с Медведь-горой по пути в Ялту.
Подарили букет его жене Татьяне Васильевне. Сам он сидел за столом — вроде расслабленный, без майки. И увлеченно, не замечая ничего вокруг, чертил и писал. В два часа дня, в самый разгар пляжного сезона, в день рождения! Мы со Славой попили чаю — ничего другого нам не предложили — и поехали дальше. Даже в разгар отпуска и в такой день он жил хоккеем.
Первая предсезонка прошла очень тяжело. Это был кошмар, тест на выживание. В 18 лет я словно пересел из такси за руль в «Формуле-1». Времени привыкать не было. Или ты все эти круги ада проходишь, или до свидания. В ЦСКА претендентов на твое место всегда хватало. В СКА мы за неделю столько не делали, сколько в ЦСКА за день. И атлетизм, и беговая программа... Дело было в Москве, на футбольном стадионе, и я тут же понял, почему игроки все это называли — Сантьяго. Если вспомнить, что в столице Чили у Пиночета стадион был превращен в концлагерь, думаю, догадываешься, как это было тяжело.
Концепция Тихонова состояла в том, что к серьезному атлетизму тарасовской школы он добавил мощную работу на скоростно-силовую выносливость — так называемую интервальную программу. Не добежать в ЦСКА было нельзя. Кто сходил с дистанции, тот уходил из команды. При Тарасове ценились вес и мускулатура, затем все стало переходить в быстроту и выносливость. Тихонов эту тенденцию уловил одним из первых. Его сила как тренера заключалась в постоянном поиске чего-то нового — ведь в Риге он стал первым тренером страны, который перешел на игру в четыре полных звена. Тогда же одним из первых начал пользоваться видео.
— О том, как важны победы советских хоккеистов для партии и народа, он говорил много?
— Вопреки распространенному мнению, Виктор Васильевич не любил все эти разговоры о высокой политической значимости наших побед, долге перед страной, коммунистической партией и т.д. Он всегда старался ограничить доступ в команду нехоккейных людей — спортивных чиновников, высокопоставленных военных. Был очень закрыт как по отношению к ним, так и к журналистам, в результате чего и на высоких властных этажах, и в прессе нажил немало врагов. Пока Тихонов выигрывал, все, конечно, молчали. Ждали поражений.
Как я понимаю, игроком он был средним. Техникой не блистал, был добротным защитником, но не более. Собственно в хоккей он на тренировках с нами никогда не играл. Его помощники — Моисеев, Кузькин, Фирсов — всегда любили повозиться с шайбой, Тихонов — нет. А вот кроссы бегал с нами при первой возможности.
— Каким Виктор Васильевич был вне льда?
— Другом тихоновской юности был поэт Евгений Евтушенко. Он к нам приезжал, да и вообще у нас была насыщенная культурная программа. Часто всей командой в театры ходили. В то время попасть на «Юнону и Авось» в Ленком самим, тем более при нашем графике, было невозможно — всегда аншлаги. Поэтому с удовольствием ходили туда коллективом, встречались с Николаем Караченцовым, другими актерами, что нас тоже развивало.
Он много читал. Не только книги, но и прессу — особенно интервью с тренерами по другим видам спорта, из которых многое черпал. Но писал сам он еще больше, чем читал. Почти всегда был серьезен, но мог и анекдот рассказать: это чаще всего случалось в поезде, когда возвращались с победных матчей. Был аскетом. В 80-е получил трехкомнатную квартиру на Большой Грузинской, а большего ему и не надо было. Плюс дача в Одинцове, где я у него чаще всего бывал в последние годы.
Машину он не водил. Думаю, экономил время. Будучи пассажиром, мог писать, готовиться, размышлять. Как я понял по его архивам, у него был чуть ли не по минутам расписан каждый день. Виктор Васильевич не был большим мастером зажигательного художественного слова, как Анатолий Тарасов. Он брал скрупулезностью, вниманием к деталям. На том же Кубке Канады-81 знал и объяснял нам, как преодолевать канадское силовое давление, как бороться на пятаке и на бортах.
— Смог бы Тихонов, по-твоему, тренировать в НХЛ?
— Он многое брал оттуда, смотрел матчи, анализировал тактику. С другой стороны, корни и хоккейная культура там и здесь все равно разные, почти полярные. У нас тоже возникло много проблем, когда мы в зрелые годы уехали в НХЛ, потребовалось время, чтобы их преодолеть. Думаю, Виктору Васильевичу было бы намного сложнее. Чтобы быть эффективным мотиватором, тренеру главное — увидеть и почувствовать, чем живут люди, какие фильмы смотрят, на чем они выросли, кто их герои. У Тихонова просто не хватило бы на это времени. Поэтому, если быть до конца честным, не думаю, что у него там получилось бы.
— Ты говорил о проблемах с катанием, которые только в ЦСКА у тебя исчезли. Как над ним работали?
— Мною индивидуально занимался Юрий Моисеев. Какая это была нагрузка! За счет разных беговых, рывковых упражнений развивали скорость. 400, 200, 100, 30 метров, фортлеки, бег по пересеченной местности, с горки, в горку. Прыжки, которые сейчас запрещены. Штанга с приседаниями до упора — сейчас профсоюзы хоккеистов тоже это сильно ограничивают, поскольку такие упражнения бьют по коленям, а мы даже выпрыгивали со штангой! Но за счет этой работы скорость действительно развивалась.
Правда, я и сам летом серьезно готовился. Перед вторым сезоном в ЦСКА, когда уже точно знал, что нас ждет на предсезонке, в Питере на даче у родителей две недели бегал. И на предсезонке второе звено мне уже кричало: «Куда бежишь? Притормози!» Но уже так несло, что снизить темп было сложно.
Жуткая экипировка
— Экипирован тот ЦСКА был лучше других клубов?
— Я наивно думал, что будет так. Сейчас как приеду — и мне выдадут форму, клюшки, экипировку «Купер», ССМ... А мне дали ношеные коньки Сергея Гимаева, которые были на два размера больше, чем нужно. «Адидас», кататься в котором было невозможно. Они придумали красивый дизайн с желтыми ботинками, со стороны посмотришь — залюбуешься. Вот только катаешься в этом, как корова на льду. Полгода в них играл. Потом попал на турнир «Известий», где опытнейший Геннадий Цыганков, взявший меня в ЦСКА под опеку, отдал мне свои старые коньки «Бауэр» — и более легкие, и по размеру ближе. Играли кто в чем! Только после Кубка Вызова 1979 года, куда я поехал запасным, мне новые коньки оставили.
А клюшки? Вплоть до моего отъезда в НХЛ даже на уровне сборной мы с ними мучились. В СССР их не делали, а из-за границы привозили редкий отстой по каким-то левым контрактам, заключенным не клубами, а на каком-то более высоком уровне. В итоге мы в поездках за океан что-то добывали, у кого-то меняли. Не представляю, как Харламов или Макаров показывали волшебный хоккей, играя теми клюшками. Сегодняшними они бы со своим мастерством по сто голов за сезон забивали. Представляешь, до какой степени в другой мир с точки зрения экипировки я попал, когда в 30 лет поехал в «Нью-Джерси»?
Ни в коем случае не жалуюсь. Такой была наша реальная жизнь. И мы ее любили. По крайней мере, я. Да нет, все мы. Потому что, не любя что-то, делая из-под палки, никогда не выиграешь того, что выиграли мы. А главное — не будешь играть так красиво, как нам это удавалось.
— А на базе ЦСКА в Архангельском что за условия были?
— На шторах в номере, например, отсутствовали даже занавески. Жили мы всегда в номере с Фетисовым, и я мог ему только позавидовать: Слава спал в любом месте и в любом состоянии. А у меня все наоборот, заснуть, особенно днем, — проблема. В Архангельском и туалет был один на этаж. То, что в Новогорске ванные комнаты имелись в каждом номере, рассматривалось как роскошь.
— Еще одна составляющая того времени в ЦСКА — воинские звания и членство в КПСС. Как с этим было у тебя?
— По-моему, установил рекорд — раньше всех майором стал, в 27. Хотя нет — Крут же еще моложе, а получали звание мы все вместе, кроме Ларика. Поскольку Игорь позже всех нас в ЦСКА пришел, то и звания получал позже — и ушел из армии, если не ошибаюсь, старшим лейтенантом. Ему это и не особо надо было. Система работала так: когда мы что-то на международном уровне выигрываем, на армейском это должны как-то отметить — орденом, медалью, званием. В звании майора, уезжая в НХЛ, из армии и увольнялся. Такими темпами к сегодняшнему дню мог бы и до генерала дорасти.
Одно время я был комсоргом команды. Парторгом — Третьяк, а в самом конце пребывания в ЦСКА меня на эту роль назначили. Я к ней относился более или менее серьезно. Такая у нас семья. Отец — идейный коммунист. Я и сам поначалу верил в коммунистическую идею, в то, что у нас — самый справедливый в мире строй...
В партию вступил после Игр-1984 в Сараево. Был кандидатский испытательный срок длиною в год. И задание КПСС выиграть Олимпиаду, озвученное нашей великой фигуристкой Людмилой Пахомовой, было выполнено. Принимала меня в партию комиссия, состоявшая исключительно из олимпийских чемпионов. От нас — Третьяк.
Тихонов сам был коммунистом, верил в эти идеи. Но команду он формировал по чисто спортивным принципам. Поэтому у него не практиковалось и никаких наказаний по армейской линии. До нас, может, такое и было, игроков ссылали в воинскую часть за провинности, но в наше время такого не помню.
— Как ты поступил с партбилетом, когда КПСС не стало?
— А меня его заставили сдать в ЦСКА, когда я в НХЛ уезжал. Реально заставили: иначе не подписали бы обходной лист и просто не выпустили из страны. Если же ты имеешь в виду, переобулся ли я тогда в плане взглядов, то я вырос в семье, в которой никогда не обсуждали, правилен ли тот строй, при котором мы живем. Мы просто жили и старались приносить пользу своей стране.
— Но в НХЛ-то в конце концов ты уехал.
— Потому что я все-таки хоккеист, а не политик. А лучшие хоккеисты из страны уезжали, и уже было ясно, что чем дальше, тем больше их будет. Хотелось, в конце концов, попробовать на зуб, что такое эта НХЛ: против ее представителей десятки раз играли, но внутри-то не варились никогда!
— Никогда не жалел, что поехал?
— Нет. Считаю, мне повезло с тем, что семь лет своей карьеры я в лучшей хоккейной лиге мира успел зацепить. Поиграл в четырех командах, поучаствовал в Матче звезд. Но мне не жаль, что я не уехал туда раньше. Во-первых, возможности такой не было, а какой смысл жалеть о том, чего не смог бы ни при каких обстоятельствах? А во-вторых, моей гордости за то, что мы сделали для нашего хоккея, опыт игры за океаном ничуть не умаляет.
Если честно, в советском хоккее я чувствовал себя более комфортно, чем в том российском, куда окончательно вернулся лишь в конце нулевых, спустя 19 лет после отъезда из ЦСКА в «Нью-Джерси». С опозданием, наверное, вернулся, чтобы стать в нем до конца своим.
«Звезды СКА не дожили и до сорока». Трагические воспоминания великого Касатонова