В хорошем городе Лоян, что лежит у реки Ло, жил мальчик по имени Чань. Он был тише воды, ниже травы, и так боялся ошибиться, что порой казалось, будто его вовсе нет. Он разговаривал в сторону, чтобы не оскорбить собеседника пристальным взглядом, а от окриков учителя у него немели пальцы с кистью.
Однажды мать велела ему сходить к соседу Лао Хэ за солью. Чань покрылся инеем: а что, если он занят – разве можно тревожить? Как можно просить, вдруг он сам нуждается? Как можно признавать, что сам не имеешь?
Ой, как окаменели его ноги – идти не в силах, но и матери не откажешь. Это неуважение, это отказ в помощи, да и палкой по хребту огреет! Чань стоял у порога, глядя на дорогу, и вдруг увидел: не поднимая пыли, идёт фигура – его же облик, но прозрачный, как утренний туман. Грани были голубыми, а средина – белой, слепящей.
Чань в жизни не видел призраков, но, как и все китайские дети в 11 веке, знал о Ху Яо – колдовской лисе. Дух, оборотень, зловещее предзнаменование – но сейчас силуэт не очаровывал и не нападал. Он показывал.
Дух поднялся по ступенькам соседского дома, постучал, вошел вслед за духом хозяина, а потом вернулся, держа в руках дух маленького мешочка.
Чань в ступоре смотрел, как легко и просто выполняется задание. Лао Хэ не осерчал, не обвинял в халатности или бедности. Лиса же шла на женскую половину дома, чтобы отдать мешочек с поклоном. Тут голос матери, нетерпеливый, словно ветер перед грозой, заставил его двинуться. Волшебство пропало, и остался лишь долг.
По-журавлиному осторожно шагая, мальчик последовал путем духа. Он постучал, поклонился, выдавил из себя просьбу. Старик Лао Хэ прищурился, пригласил в дом и поделился солью. Спросил о здоровье матери. Чань замялся, пробормотал что-то невнятное, забыл спросить в ответ – и, покраснев, убежал домой. Такого разговора не было у призрака!
Когда он прятался в саду, тень вновь появилась перед ним. На этот раз более плотная, не режущая глаз своей срединой. Она повторила их разговор с Лао Хэ, но на этот раз всё было иначе: она ответила учтиво, спросила о делах старика, поблагодарила его как следует. Чань смотрел и запоминал.
И с тех пор призрачный двойник появлялся день да через день – отвечал учителю, шутковал с ровесниками, спрашивал сокровенное у отца. Как будто он и сам достойный человек, Чань перестал шептать и заглядывал людям в глаза. Пока сердце училось выдержке, а рот – вразумительности, ноги твердо стояли на земле.
Но однажды эта земля содрогнулась.
Затрещали балки, заголосили соседи. Кто-то выбегал с горшками, кто-то падал ниц и накрывал голову руками. Лао Хэ вышел за забор и с кряхтеньем сел на дороге.
Чань оглядывался в поисках духа – и тот был здесь. А толку? Дух драл призрачные волосы и вопил, повторяя движения людей – то хватался за призрачные стены, то кидался под призрачный стол, то просто деревенел в страхе. Даже это волшебное существо стремительно поглощал хаос.
И тогда Чань перестал на кого-то надеяться. Он бездумно схватил младшего брата и бросился к выходу из имения, не обращая внимания на трясущиеся стены. Он видел, где опасно, где можно пройти, где уже рушится крыша. Он вынес брата на улицу, увел в безопасное место – на дороге подле соседа.
Со всех сторон рушились дома, кричали, стонали. Он сбегал к соседям, настырно вытягивая их за полы одежд подальше от стен. Потом он бухнулся на колени рядом с братом и обхватил его насколько мог – чтобы закрыть как можно больше своим телом.
И прекратилось.
За несколько минут город потерял лицо и пульс. Чань вытаскивал придавленных, приносил воду, перевязывал раны. Какие-то дома загорелись, потому что крыши падали на очаги.
Шли дни. Город приходил в себя. Чань помогал чинить дом, ходил с отцом за материалами и с матерью – за водой и рисом. Братишка стал пуганый, и того приходилось часто обнимать посреди бела дня, рассказывать ему сказки про озерных драконов, у которых глаза из драгоценных камней.
Помешивая угли в очаге, он вдруг вспомнил: был ведь призрак. У углей по бокам – красное, а в центре – белое. У лисы было голубое с белым. Ай может, это был дух предков, который учил жизни? Где же он теперь?
Чань пошел спать, а под веками плясали вспышки. Он знал, что больше не нуждается в наставнике.
С утреца сходил он в лавку, купил благовония, чтобы вечером поставить алтарь в уголке дворика. Зажег палочку, сложил руки в молитвенном жесте и прошептал, не из скромности, а из уважения:
— Благодарю тебя за всё. Ты был добрым учителем. Теперь ты свободен.
Пламя свечи дрогнуло, услышав биение сердца в словах. В завихрении мелькнул знакомый силуэт. Дымок всё поднимался ввысь, растворяясь в прохладном воздухе. Чань смотрел, как наставник покидает его, как исчезает след духа в мире, где всё приходит и уходит. Но знание и понимание не исчезнут.
Чань уже знал, что сегодня начался новый день – и в нем он будет идти своими ногами.