Рассказ. Часть 1.
– Тётя Рая, ну вы же тут давно работаете, всё знаете, скажите, как я в детский дом попала? – с надеждой в голосе спросила Надя у уборщицы.
Тётя Рая устало отставила ведро, прислонила швабру к стене и, вытерев руки о застиранный подол халата, вздохнула.
– Ох, Надька, неугомонная ты моя, всё тебе знать да ведать! Откуда ж мне знать? Иди к директрисе, она у нас всё помнит. А у меня дело простое – пол мести да пыль вытирать.
– Ну, тёть Рая, я скоро из детдома выйду, хочу знать, кто моя мама, почему она меня бросила? Может, я найду её… – в голосе Нади звучала мольба.
– Эх, всё вы ищете, а потом ревёте в три ручья. Не бросают нормальные родители своих детей. Алк@шка какая-нибудь окажется или вертихвостка, прости Господи. Напридумывала себе, небось, папочку богатого да мамочку хорошую. Жизнь – она не сказка, деточка. Поняла? Иди, не мешай, а то с тобой до ночи пол не домою.
Надя горько вздохнула и поплелась прочь. В комнате она опустилась на кровать, прижала к себе старенького плюшевого мишку, подаренного спонсорами года три назад. Совсем немного осталось до взрослой, вольной жизни, но вопросов было больше, чем ответов.
– Ты чего нос повесила? – Нина, её лучшая подруга, подскочила на кровать рядом. – Давай я тебе причёску сделаю, как у… как у… ну, такую… красивую! – выпалила она, слегка растерявшись.
– Ну, сделай, – безучастно ответила Надя.
Нина тут же выложила на кровать арсенал расчёсок, резинок и заколок. Распустив длинные, волнистые волосы Нади, принялась старательно их расчёсывать.
– А ну-ка, выпрямись! Совсем сгорбилась, как старуха! – весело прикрикнула Нина.
Нина была полной противоположностью Нади. Рыжая, неугомонная хохотушка, она казалась сгустком энергии. Никто не понимал, как две такие разные девушки уживаются вместе – задумчивая, серьёзная Надя и взрывная, как фейерверк, Нина.
Нина, расчесав волосы, ловко скрутила их в подобие изящного банта, закрепив непослушную прядь тонкой невидимкой.
– Ну, что ты киснешь? Мишку своего тискаешь. Я тебя как облупленную знаю: мишка в руках – значит, буря в стакане. Давай, колись, – защебетала она.
– Да ничего нового, ты же знаешь, как я хочу узнать, кто мои родители. Думала, тётя Рая расскажет, она же тут давно работает, а она – ни в какую. У Елены Яковлевны была – та отрезала: «Не положено».
– Надь, у Елены Яковлевны на каждого из нас досье есть, я видела. Там вся подноготная: кто мы, откуда.
– Так она не даст это досье, – обреченно вздохнула Надя.
– Ясное дело, на блюдечке не поднесет. Надо самим ее раздобыть.
– И как же мы это провернем?
– Надо обмозговать, – заключила подруга, заканчивая колдовать над прической.
Надя задумчиво потеребила плюшевого медвежонка, его потертый мех хранил тепло многих ночей, проведенных в раздумьях. Мишка был ее единственным другом и безмолвным слушателем, с которым можно было поделиться самым сокровенным. Она чувствовала себя потерянной песчинкой в огромном мире, лишенной корней и истории. Желание узнать правду о своем происхождении с каждым днем становилось все сильнее, превращаясь в навязчивую идею.
– Ладно, обмозговать – это хорошо, – Надя отложила медвежонка и решительно посмотрела на Нину. – Но с чего начнем? У нас же нет никаких планов, никаких зацепок. Елена Яковлевна держит все папки, наверняка, запертыми.
Нина застыла, словно изваяние, не произнося ни слова. Наде казалось, что она слышит, как скрипят шестерёнки в её голове. После мучительной паузы, казавшейся вечностью, Нина вдруг вскрикнула:
– Я придумала!
– Ну, выкладывай, не томи душу!
– Завтра, перед обедом, я договорюсь с Васьком, и мы устроим потасовку прямо под дверью кабинета Елены Яковлевны. Она выскочит на шум, а ты в это время проскользнешь внутрь и обыщешь всё в поисках папки.
– Не знаю… Рискованно это всё. А вдруг она меня застукает? Что тогда? – пролепетала Надя, полная сомнений.
– Тогда – кранты, – отрезала Нина, красноречиво проведя рукой по горлу.
– Ладно, давай попробуем, – обреченно согласилась Надя, надеясь на чудо.
На следующий день у кабинета директора Васёк и Нина, барахтаясь на полу, яростно изображали драку, сопровождая её громогласными воплями. Надя, затаившись за углом, ждала своего часа. И вот, Елена Яковлевна, как и ожидалось, вылетела из кабинета на шум. Надя, воспользовавшись моментом, юркнула внутрь. Оглядевшись, она увидела сейф, в скважине которого небрежно торчали ключи.
Сердце бешено колотилось в груди, отбивая чечетку паники. Надя подбежала к сейфу и, дрожащими руками схватив ключи, попыталась их провернуть. Замок поддался не сразу, заклинило. Надя зажмурилась, собрала всю волю в кулак и с усилием повернула ключ. Щелчок! Дверца сейфа приоткрылась.
Внутри царил идеальный порядок: папки с документами лежали ровными стопками, каждая с аккуратной биркой. Надя лихорадочно начала перебирать их, выискивая нужную. «Протоколы собрания… договоры…опека…» Время словно замерло, каждая секунда казалась вечностью. Она знала, что Нина и Васёк не смогут долго изображать потасовку, и Елена Яковлевна скоро вернётся.
И вот, наконец, она увидела её – толстую папку с надписью: «Синицына Надежда Валерьевна». Сердце подскочило к горлу. Надя схватила папку и уже собиралась бежать, как вдруг услышала звук шагов, приближающихся к кабинету.
За доли секунды она спрятала папку за спину и сделала вид, что рассматривает фотографии на столе директора. Дверь распахнулась, и в кабинет вошла Елена Яковлевна.
-Наденька? Что ты здесь делаешь? – строго спросила она, прищурив глаза. Надя почувствовала, как по спине пробежал холодный пот.
– Простите, я… я хотела спросить… – слова сорвались с губ неожиданно даже для неё самой. Вопрос, что терзал душу последние недели, вырвался на свободу. – Кто мои родители?
– Я не могу тебе этого сказать, – отрезала директриса, её взгляд стал жёстким. – А что ты там прячешь за спиной? Показывай.
Надя, дрожащими руками, протянула заветную папку, добытую с таким трудом, и беззвучно зарыдала.
– Садись, – Елена Яковлевна указала на стул властным жестом.
Девушка опустилась на стул. Директриса открыла папку, в которой, как Наде казалось, хранилась тайна её происхождения. Достала пожелтевший от времени листок.
– Ладно, так и быть, скажу тебе, но ты должна молчать, поняла? Никому ни слова.
Надя лишь кивнула, не в силах вымолвить ни звука.
– Твоя мать – Синицына Ольга Валерьевна отказалась от дочери, Синицыной Надежды Валерьевны. Ещё в роддоме отказалась. Вот так.
– Елена Яковлевна, а адрес… адрес есть? – в голосе Нади прозвучала слабая, умирающая надежда.
– Улица Космонавтов, дом 37/8. Больше ничего не знаю. Об обстоятельствах отказа мне ничего не сообщалось. Всё, иди. И помни… молчание.
Надя распахнула дверь кабинета и едва не сбила с ног Нину, застывшую с приложенным к двери ухом.
– Подслушивала? – голос Нади звенел от возмущения.
– Да я чуть от любопытства не лопнула! Что она тебе сказала? Мы с Васьком тут чуть ли не насмерть сцепились, вон, гляди, какой синяк заработала! Телом, можно сказать, пожертвовала ради неё, а она – «подслушивала», тоже мне, подруга!
– Ладно, не дуйся, – устало ответила Надя. – Сказала, что от меня отказались в роддоме. И все.
– И из-за этой ерунды мы разыграли целую трагедию?! Скукотища! Теперь еще Ваське котлеты отдавать, вот попадос! Значит, у нас с тобой диета, подруга.
Надя прошла в комнату и опустилась в кресло, чувствуя, как в висках стучит от напряжения. Слова директрисы, эхом отдававшиеся в голове, не давали покоя. «Отказались… в роддоме…» Почему? Что такого могло произойти, что родная мать решила отказаться от своего ребенка? Вопросы роились в голове, не находя ответов, лишь усиливая чувство опустошенности.
Нина, проследовав за Надей, села на краешек стола, наблюдая за подругой. Видя ее подавленное состояние, она смягчилась и положила руку на плечо Нади.
– Эй, ты чего расклеилась? Ну, отказались и отказались, мало ли что у людей в жизни бывает. Может, там история как в кино, она молодая была, денег не было, решила, что так будет лучше для тебя.
– Может и так, – тихо ответила Надя, – но это ничего не меняет. Я всегда чувствовала себя немного… не на своем месте. Как будто чего-то не хватает. Теперь я понимаю, чего именно.
– Да брось ты! У тебя есть я, у тебя есть Васек, а совсем скоро нам дадут комнату в общежитии и свобода.... Чего тебе еще надо? А если так уж хочется, можно эту мамашу разыскать, поговорить. Хотя, честно говоря, я бы не стала. Что хорошего может быть от встречи с женщиной, которая тебя бросила? Только нервы себе потреплешь.
– Может, ты и права, – вздохнула Надя. – Но я не знаю, что делать с этой информацией. Она словно бомба замедленного действия, которая взорвалась у меня в голове. Надо как-то с этим жить. А насчет диеты… Давай котлеты Ваське, переживу как-нибудь. Главное, чтобы он не растолстел слишком сильно.
Через полгода они заселились в общежитие при заводе. Учиться на аппаратчика химического производства не было пределом мечтаний Нади, но пока она решила, что так будет легче освоиться. Работникам завода предоставляли квартиры, а детдомовским в первую очередь. Надя была не одна, с Ниной ей было ничего не страшно. Едва Надя успела подумать о том, как бы обжиться, Нина уже тащила постельное белье, где-то раздобыла чайник и вовсю знакомилась с соседями. А Надя все еще витала в своих грёзах.
Первые дни в общежитии пролетели в суете и шуме. Постоянные знакомства, гулкие разговоры в коридорах, запахи чужой еды, доносящиеся из кухонь. Надя, любившая больше тишину, чувствовала себя немного потерянной в этом многоголосом муравейнике. Но Нина, как всегда, была рядом, словно якорь, удерживающий ее на плаву. Она ловко вливалась в новую обстановку, щебетала с соседками, выведывала, где лучше покупать продукты, и кто чем дышит.
Постепенно и Надя начала осваиваться. Учеба оказалась не такой уж и скучной, как представлялось вначале. Преподаватели, в основном бывшие заводчане, рассказывали о химических процессах с таким энтузиазмом, что невольно заражали и слушателей. Надя начала понимать, что за безликими трубами и цистернами скрывается целый мир, полный удивительных реакций и превращений.
Вечера девушки проводили вместе, за чашкой чая, обсуждая прошедший день и строя планы на будущее. Нина мечтала о красивой жизни, о модных нарядах и поездках на море. Самой заветной мечтой Нади было найти маму. Их мечты были разными, но их дружба оставалась неизменной.
Однажды, после того как девушки получили стипендию, Нина отправилась за покупками, а Надя решила поехать на улицу Космонавтов, 37/8. Улица Космонавтов, дом 37… Адрес, который она так долго искала, теперь она знала наизусть. Но радости не было. Только тягучая пустота и какое-то болезненное предчувствие. Что ее ждет там, за дверью квартиры, где, возможно, живет ее мать? Примет ли она ее? Или захлопнет дверь перед носом.
Выйдя на улицу, Надя вдохнула холодный осенний воздух. Он показался ей горьким и терпким, словно отражал все ее душевные переживания. Она знала, что должна пойти туда, по этому адресу. Должна увидеть женщину, которая дала ей жизнь, а потом отказалась от нее. Но страх сковывал ее, парализовывал волю. Что если она разочаруется? Что если ее надежды рухнут, как карточный домик?
Несмотря на сомнения, Надя твердо решила идти. Она вошла в автобус, дрожащей рукой достала телефон и посмотрела в навигатор. "Улица Космонавтов, дом 37…" Сердце бешено колотилось в груди. Каждая минута казалась вечностью. Автобус остановился на нужной остановке. Надя вышла, огляделась и увидела многоэтажный дом. На нем красовалась табличка: "Улица Космонавтов, 37".
Она подошла к подъезду, нащупала нужную кнопку домофона и нажала.
Дорогие читатели!
Буду рада вашим комментариям и лайкам, репостам, если вам понравился рассказ.