Часто при тяжёлых травмирующих событиях люди дополнительно больше всего страдают от фактической изоляции в своём близком окружении, невозможности излагать свою картину произошедшего, отсутствия возможности вообще рассказать кому-то о том, что случилось без того, чтобы были обвинёнными, заклеймлёнными, стигматизированными.
Зачастую возможность открытости, гласности в психологической среде ещё меньше, чем за её пределами.
К сожалению, до сих пор жертвы домашнего и/или сексуального насилия могут подвергаться обвинениям и "остракизму" на приёме у врачей-психиатров, врачей-психотерапевтов и даже у психолога или личного терапевта, к которому они обращаются за помощью, а также, например, в студенческой среде или со стороны преподавателей ВУЗов и особенно преподавателей факультетов психологии, которые могут иметь различные степени и звания, но при этом проявлять чудовищное, катастрофическое отрицание в плане признания любых психологических травм.
На данный момент установлено, что наиболее уязвимым возрастом для любого рода травматизации является подростковый и юношеский возраст, от 11 по 26 лет, в 75 процентах преступлений, связанных с сексуальным насилием, жертвами являются девочки-подростки и молодые девушки от 13 до 26 лет.
В школе мальчики-подростки, от 8 до 15 лет часто подвергаются буллингу, систематическим групповым избиениям, с 18 до 26 лет юноши наиболеее уязвимы по отношению к травматизации, связанной с исполнением воинского долга.
Тяжёлая травматизация имеет чаще всего 5 наиболее тяжёлых последствий: 1) нарушение базового доверия и безопасности; 2) чувства автономии и компетентности, 3) чувства идентичности и самоуважения; 4) разрушение базовой непротиворечивой картины мира, веры в закон, правосудие, справедливость устройства мира и, возможно, в бога; 5) разрушение чувства принадлежности к сообществу, к референтной группе, базовых социальных связей и способности к позитивной привязанности и социальному взаимодействию.
Все эти последствия можно смягчить и постепенно добиться снижения симптомов ПТСР или КПТСР путём выстраивания надёжных, безопасных отношений, восстановления позитивной идентичности и веры в то, что надёжные и безопасные человеческие связи существуют, что позволяет преодолеть экстремальные чувства изоляции, покинутости, преданности, отвержения, крайнего отчаяния и бессилия, порождённые травмой.
Ощущение травмированного человека можно сравнить с ощущением себя загнанным в угол и беспомощно ревущим медведь в клетке.
И каким бы грозным хищником не был медведь на свободе, в клетке он выглядит обычно очень жалким и лишённым всякой способности к сопротивлению.
Также и люди страдают в большей степени от изоляции в ситуации травматизации, от невозможности говорить, от угроз и негативных последствий в случае предания ситуации огласке со стороны насильника или даже своего ближайшего окружения, родственников, друзей, специалистов помогающих профессий.
Ощущать себя медведем в клетке, а тем более, смертельно раненным медведем в клетке невыносимо больно.
Эта тяжёлая душевная боль поддерживает все диссоциативные симптомы, присущие травматизации: деперсонализацию, диссоциацию, сомнения в своём существовании, утрату доверия своим чувствам, ощущениям и переживаниям, утрату веры своему мнению и самому себе, ощущение, что человека практически не существует.
И это крайне болезненное переживание несуществования на фоне часто почти тотальной невозможности обратиться за помощью или полного прекращения попыток обратиться за помощью и внутренней капитуляции после 1-3 попыток, закончившихся обвинением и стигматизацией жертвы насилия, влечёт за собой всевозможного рода симптомы аутоагрессии, суицидальные мысли и попытки.
Переживание предательства со стороны тех, от кого человек ожидал помощи (врачей, психологов, спасателей, близких, партнёров, друзей, коллег) причиняет жертвам насилия обычно невыразимую боль и сопровождается наиболее тяжёлым переживанием утраты базового доверия, чувства сопричастности референтой группе и катастрофическими последствиями для системы ценностей.
И именно с этой группой последствий травматизации тяжелее всего работать, так как реакции референтной группы, отказ человеку в помощи в сложной жизненной ситуации со стороны специалистов помогающих профессий, родственников, близких, друзей, партнёров невозможно по сути никак компенсировать напрямую.
А чтобы человек с ПТСР или КПТСР постепенно решился на поиск и в дальнейшем выстраивание новых близких отношений, необходимо очень многое отгоревать, назвать своими именами, и прежде, чем это можно будет как-то принять, человеку нужно пережить очень много боли, связанной с разрывом социальных связей, которые оказались разрушены или катастрофическим образом не сложились конструктивно просто по причине того, что человек когда-то попал в беду, а затем простит о помощи.
В таких случаях терапия должна продолжаться так долго, сколько потребуется, чтобы человек научился выдерживать столкновение лицом к лицу с человеческим равнодушием, невежеством, отрицанием существования в обществе зла, насилия и жестокости, с человеческой трусостью, подлостью, предательством и малодушием, и при этом чтобы одновременно было восстановлено устойчивое переживание стабильности и надёжности определённых, хотя бы нескольких отношениях, в терапии и в жизни.
А также чтобы в целом у человека появился ресурс на поиск, тщательный отбор и постепенное развитие новых безопасных социальных связей, в которых он будет услышан и принят и в которых он не будет находиться в жесточайшей изоляции.
Солопанова Мария Александровна, психология и психотерапия онлайн (Skype, Zoom, b17.ru, Whatsapp), Курск очно, +79606757337 (Whatsapp, Telegram, Viber).
Автор: Солопанова Мария Александровна
Психолог, Клинический психолог
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru