В публикациях большинства наших историков, особенно «дзен-историков», его принято называть «маршал-катастрофа». Суть претензий к Григорию Ивановичу проста – якобы он, будучи капризом Сталина вознесен на головокружительную высоту – Маршал, Замнаркома, Герой Советского союза- оказался абсолютно не готов к назначенной ему Вождем роли государственного деятеля и военачальника и провалил все, что только можно было провалить. Являя собою ярчайший пример никчемности и даже вредности для страны «сталинских выдвиженцев» из числа конармейцев Буденного или соратников самого Иосифа Виссарионовича по обороне Царицына.
Костеря Маршала на чем свет стоит, «разоблачители» особенно любят отмечать малограмотность, косность, грубость и узость взглядов Кулика в деле руководства Главным артиллерийским управлением (ГАУ) РККА, навечно «присвоив» ему уничижительную кличку «фейерверкер» - то бишь низводя нашего героя на уровень тупого унтер-офицера.
В подтверждение сей нелестной характеристики, обычно ссылаются на воспоминания современников – Главного маршала артиллерии Н.Н. Воронова, бывшего перед войной заместителем Кулика по ГАУ РККА, Г.К. Жукова и, даже, на «факты», взятые из художественной литературы. В последнем случае этим с позволения сказать «историкам» особенно нравится цитировать главного героя книги В. Успенского «Тайный советник вождя», некого подполковника Лукашева, якобы тайного (от кого интересно?) советника Сталина,
А насколько все эти «факты» соответствуют реальности?
Я приведу вам несколько примеров – а вы уже сами решите, кто перед вами – бездарь-недоучка или человек сложной судьбы, волею обстоятельств вознесенный на самый верх власти и безжалостно свергнутый оттуда за ошибки – свои и чужие, реальные и мнимые.
А начнем мы с одного из самых известных «мифов», который назовем «один Кулик путается» - якобы эти слова в адрес Маршала произнес С.К. Тимошенко. Касается он работы Григория Ивановича на посту Начальника ГАУ. Обвинения ему предъявляются следующие:
- перед войной снял с производства 45-ку и 76-мм пушку, оставив армию с пустыми руками перед немецкими танками. Это обвинение выдвигает Жуков;
- был против постановки на вооружение пистолетов-пулеметов и противотанковых ружей (здесь обычно ссылаются на мнение наркома вооружений Б.Л. Ванникова);
- ратовал за артиллерию на конной тяге (опять Жуков в роли главного обвинителя).
Сторону обвинения мы выслушали – передадим слово стороне защиты.
Маршал Кулик возглавлял ГАУ (будем называть его так, хотя в разные периоды оно и называлось по-разному) РККА трижды – с ноября 1926 по ноябрь 1929, затем с июня 1937 по январь 1939, и с июля 1940 по 19 июня 1941 г. При нем на вооружение Красной Армии были приняты: 76,2 мм полковая пушка образца 1927 г. (в просторечии «бобик»); 45-мм противотанковая пушка 53-К, 85-мм зенитка 52-К (ставшая в годы войны, при необходимости, средством борьбы с танками), 25-мм зенитка – 72-К, 37-мм зенитка – 61-К, 152-мм гаубица М-10 и 152-мм гаубица-пушка МЛ-20 конструкции Ф.Ф. Петрова, 50-мм, 107-мм и 120-мм минометы Б.И. Шавырина, начались работы над 76-мм зениткой Логинова и 82-мм минометом, 122-мм корпусной пушкой А-19, 122-мм гаубицей М-30,
Помимо полевой артиллерии в эти годы на вооружение нашей армии поступили 76,2 мм танковые пушки Л-10, Л-11, пулемет ДП-27, самозарядная винтовка СВТ-38/40, пулемет ДШК и другие образцы современного вооружения, не только не уступавшие, но во многом и превосходившие зарубежные «аналоги».
А теперь по существу обвинения.
45-мм пушка 53-К перед Великой Отечественной войной УЖЕ не удовлетворяла по своим боевым качествам требованиям к противотанковой артиллерии, худо-бедно справляясь только со своей второй ипостасью – быть батальонным орудием для борьбы с пехотой и легкими полевыми укреплениями противника типа ДЗоТ. В полку для этих целей использовали полковую пушку 76,2 мм образца 1927 г., в батальонах – «сорокопятку».
В качестве замены снятому с производства орудию предполагалось насытить войска 57-мм пушкой ЗИС-2, принятой на вооружение весной 1941 г. Но, при постановке пушки на производство, выяснилось, что есть проблемы с длинным стволом и, в силу большей сложности, чем привычная 53-К – с квалифицированными кадрами. А чуть погодя грянула война, началась эвакуация, кадры стали еще хуже – и вопрос с реальными поставками ЗИС-2 в войска повис в воздухе. Попутно выяснилось, что на вооружении немецкой армии, помимо Pz.III и Pz.IV полным-полно легких танков, как немецкого, так и иностранного производства. А для борьбы с ними ПОКА вполне себе достаточно и хорошо освоенной в производстве 53-К.
И где здесь «вина» Кулика?
Идем далее. Дивизионная пушка 76,2 мм. Говоря про нее, обычно подразумевается шедевр Грабина – ЗИС-3. НО! На момент начала войны этой пушки еще не было! А была весьма неудачная УСВ, сменившая еще более неудачную пушку Ф-22 – детище увлечения великого перестройщика РККА М.Н. Тухачевского универсальными орудиями. В отличие от «великого полководца времен Гражданской войны», Маршал Кулик, будучи артиллеристом, прекрасно разбирался в предмете и всячески противился «непроизводительным» расходам и постановке на вооружение «сырого» универсального орудия.
И потом, Г.И. Кулик считал калибр 76,2 мм не совсем подходящим для дивизионной артиллерии, справедливо полагая, что этого достаточно для полка, но мало для огневой поддержки дивизии. Дело в том, что калибр 76,2 мм был выбран ещё царской армией как оптимальный при использовании шрапнели, но его возможности по разрушению полевых укрытий (фугасное действие) были недостаточными. Именно поэтому Маршал и предлагал в дополнение к дивизионным гаубицам калибров 122 и 152 мм добавить пушку калибром минимум 95 (а лучше – 107) мм. Тогда бы получался законченный ряд артиллерийских систем - батальон (45 мм) -полк (76 мм) -дивизия (107мм), с оправданным возрастанием мощи орудия с повышением его уровня.
Был и еще один аргумент в пользу разработки дивизионной пушки калибра 107 мм – на складах было накоплено большое количество боеприпасов для этого орудия, которые остались от снятой с производства 107-мм пушки образца 1902/1930, входившей до 1935 г. в состав корпусной артиллерии, а сам снаряд было хорошо освоен нашей военной промышленностью.
Решение о начале проектирования 107-мм дивизионных пушек было принято руководством ГАУ осенью 1938 года (тактико-технические требования на такую пушку были переданы заводу № 172 14 октября 1938 года), а успешные испытания в СССР 105-мм чешской пушки подтвердили принципиальную возможность создания 107-мм мощной дивизионной пушки в массогабаритной категории 152-мм гаубицы.
И последнее. Информация разведки о разработке немцами тяжелых танков с противоснарядным бронированием и опыт самого Г.И. Кулика по использованию тяжелых танков КВ в ходе советско-финской войны, укрепили Маршала во мнении, что немцы, безусловно отметят появление новых образцов советской бронетехники, что только укрепит их в стремлении побыстрее создать нечто подобное и у себя, и он поставил вопрос об оснащении РККА мощными противотанковыми орудиями, считая, что стандартные 45-мм противотанковые пушки и 76-мм дивизионная артиллерия не смогут справиться с предполагавшимися немецкими тяжёлыми танками.
Кстати, война правоту Кулика подтвердила. ЗИС-3, хотя и была признана «шедевром», но с танками, особенно во второй половине войны, успешно бороться уже не могла. Эту задачу пришлось отдать на откуп орудиям более крупного калибра – сначала 85, а затем и 100 мм (БС-3).
Необходимо так же отметить, что задача полного перевооружения дивизионной артиллерии этими орудиями не ставилась — новые пушки предназначались для качественного усиления существующей дивизионной и противотанковой артиллерии.
И наконец, последнее – принимая решение о снятии с производства УСВ и 53-К руководствовались помимо всего вышеперечисленного и тем обстоятельством, что мобилизационный резерв по ним был не просто выполнен, а перевыполнен, в т.ч. по УСВ – почти в 1,5 раза.
И снова задам вопрос – а в чем Григорий Иванович был неправ?
Идем далее.
Обвинение в непонимании роли пистолетов-пулеметов и противотанковых ружей в современной войне.
Суть дела: 10 февраля 1939 года руководство ГАУ РККА (читай – лично Г.И. Кулик) приняло «глупое» решение о снятии пистолета-пулемета Дегтярева ПДД-34/38 с производства, изъятии имевшихся образцов из войск и сдаче их на склады. Обвинители, однако, забывают, что уже 28 февраля 1939 на вооружение РККА была принята СВТ-38. И если сопоставить эти два факта, а также принять во внимание, что роль пистолетов-пулеметов в структуре вооружения Красной Армии определялась тем же Артиллерийским управлением как штатного оружия для «… отдельных категорий бойцов РККА, пограничной охраны НКВД, пулемётных и орудийных расчётов, некоторых специалистов, авиадесантов, водителей машин и так далее.» все становится на свои места.
Кулик не собирался отказываться от вооружения армии автоматическим оружием и не «держался упорно за магазинную винтовку Мосина». Вовсе нет. Просто вместо пистолета-пулемета, с достаточно ограниченными боевыми возможностями, РККА предполагалось вооружить автоматической (самозарядной) винтовкой. Которая, к тому же, была еще и дешевле ППД – 780 рублей против 900. Для сравнения – пулемет ДП-27 стоил 1150 рублей. А пистолет-пулемет оставить в количестве 2 штук на стрелковое отделение – в дополнение к СВТ и винтовке Мосина.
И еще. В письме на имя Сталина от 18.02.1942, уже разжалованный в рядовые, бывший маршал, пытаясь защитить себя от необоснованных с его точки зрения обвинений, среди прочего указывает на то, что перед войной заказы Главного артиллерийского управления на пистолеты-пулемёты, систематически урезались комиссией председателя Совнаркома СССР В.М. Молотова. И это не фантазии обиженного служаки – слова Кулика подтверждаются и официальными документами.
Вопрос с противотанковым ружьем (ПТР) чуть сложнее, но и здесь в действиях Г.И. Кулика прослеживается определенная логика. Как средство борьбы с танками ПТР никогда не рассматривалась в качестве основного оружия пехоты, в силу особенностей, присущих этому виду оружия. Вот выдержки из заключения, датированного 11 ноября 1940 г, выданное по запросу Кулика о перспективах ПТР ни кем иным, как Василием Гавриловичем Грабиным. И что же ответил Маршалу наш знаменитый конструктор? А он отметил, что, по его мнению, ПТР никогда не сможет заменить пушку, поскольку наличествуют такие недостатки как: уязвимость расчета, большая длина (недаром на фронте говорили – ствол длинный, жизнь короткая, автор), невозможность взять упреждение и осуществить поправку при промахе.
За 1936-1938 было испытано 15 образцов ПТР и ни один не соответствовал предъявленным требованиям. Низкая надежность, большая масса, слабое бронепробитие – эти недостатки ОБЪЕКТИВНО мешали принятию на вооружение ПТР. И даже лучшее из них - ПТР Рукавишникова, разработанное под только-только принятый на вооружение мощный патрон калибра 14,5 мм, обладало таким количеством недостатков, что после выпуска всего 5-ти штук его пришлось снять с вооружения менее чем через год после принятия – 26 августа 1940. По факту это ПТР по сложности производства превосходило «сорокопятку», по цене почти догнало эту пушку, а по бронепробиваемости уступало ему столь серьезно, что не могло справиться с 30-мм броней даже на дистанции в 100 м.
ПТР под патрон калибра 14,5 мм стали более или менее боеспособными только после принятия на вооружение пули БС-41 с металлокерамическим сердечником, но это случилось уже после начала войны, в августе 1941. И вот тут то разработки Симонова и Дегтярева превратились в те самые ПТР, которые в конце 1941 – 1942 годах внесли значительный вклад в борьбу с бронетехникой врага.
Так что и эти «аргументы» обвинителей Маршала – мимо.
И, наконец, обвинение третье – не понимание роли механизации РККА и вытекающее из этого непонимания ратования за артиллерию на конной тяге.
Едва ли не первым подобное обвинение выдвинул в своих «Воспоминания и размышления» Г.К. Жуков, а потом эту тему творчески развили и другие авторы. В качестве же примера непроходимой дремучести Кулика, они утверждали, что на совещании высшего руководящего состава Красной Армии в декабре 1940 г. он де предложил не торопиться с формированием танковых и механизированных корпусов, а танки небольшими частями — поротно и побатальонно — использовать только для непосредственной поддержки пехоты. На что Нарком обороны маршал С.К. Тимошенко якобы бросил едкую реплику: «Руководящий состав армии хорошо понимает необходимость быстрейшей механизации войск. Один Кулик все еще путается в этих вопросах».
А, может, Маршал все-таки не так уж был и не прав? Попробуем встать на его сторону и представить ход рассуждений человека, который многое видел и, будучи Заместителем Наркома, многое знает. Он, например, знает, что для нормальной механизации войск НЕ ХВАТАЕТ не просто транспорта, а транспорта СПЕЦИАЛИЗИРОВАННОГО, способного выполнять возложенные на него задачи именно в условиях БОЕВЫХ ДЕЙСТВИЙ. Недостаточно прикрепить пушку к сельскохозяйственному трактору или «гражданскому» грузовику, нужно еще сделать так, чтобы этот тягач обладал необходимой скоростью, позволяющей ему именно что двигаться, а не ползти, задерживая все подразделение на марше. Да еще и по изрытому воронками полю боя.
Кроме того, ещё 11 декабря 1935 года, в бытность Кулика командиром 3-го стрелкового корпуса, он на заседании Военного совета при наркоме обороны СССР предельно ясно заявил: «Я считаю, что всю артиллерию, за исключением 3-дм (76,2-мм, автор) пушки и 122-мм гаубицы, нужно перевести на механическую тягу, в особенности корпусную артиллерию – 6-дм (152,4-мм, автор) гаубицы и 122-мм и 107-мм пушки». А полковую артиллерию комкор-3 Кулик и вовсе предложил вооружить самоходно-артиллерийскими установками (САУ). По воспоминаниям уже упоминавшегося нами В.Г. Грабина, предложение создать противотанковую САУ Григорий Иванович в конце 1940 года встретил тоже «доброжелательно».
То есть на конной тяге Кулик предлагал оставить лишь дивизионную артиллерию (76-мм пушки и 122-мм гаубицы). Почему? По-видимому, потому, что:
– ей не требовалась такая подвижность, как противотанковой;
– она не действовала (как полковая) в сфере ружейно-пулемётного огня противника;
– ресурсов (производственных мощностей, топлива и пр.) на тягачи ещё и для неё в СССР уже не хватило бы.
Так что резоны, и серьезные, возражать против «поголовной» механизации прямо сейчас у Григория Ивановича были. И война, в который раз, подтвердила его правоту – списанная некоторыми, не в меру ретивыми военачальниками, со счетов лошадь, очень хорошо проявила себя в условиях распутицы, военного бездорожья и отсутствия нормального снабжения ГСМ. И не только у нас – обычно выступающий в качестве примера «правильной» механизации Вермахт очень быстро оценил преимущества «крестьянской лошадки перед железным конем» на бескрайних просторах России.
То же касается и танков. Для формирования планируемых руководством страны и РККА механизированных корпусов просто не хватало кадров. Сами танки были, а вот командиров, понимавших суть танковых войск, было крайне мало. Плюс отсутствовал опыт создания подобных объединений, не понятны были структура, тактика ведения боя, не продуманы нюансы обеспечения. Немцы свою армию обкатали в Польше и Франции, после чего внесли необходимые исправления в организационную структуру танковых войск, отработав при этом взаимодействие с авиацией, с пехотой. А мы считали, что достаточно собрать в одном месте 1.000 танков и все – перед таким бронированным кулаком ни один супостат не устоит.
И только когда эти мехкорпуса-монстры бесследно сгорели в первые месяцы войны, нам пришлось перейти на создание в качестве основы танковых сил небольших бригад (фактически танковые батальоны по штату 1940 г), которые использовались, в первую очередь, как средство УСИЛЕНИЯ стрелковых подразделений. Т.е. равно так, как и предлагал Г.И. Кулик.
Так что это еще большой вопрос, кто ПУТАЕТСЯ.
И в заключение не могу не привести небольшой отрывок из воспоминаний Н.Н. Воронова. Говоря о своем бывшем начальнике он, в частности, пишет: «Г. И. Кулик был человеком малоорганизованным, много мнившим о себе, считавшим все свои действия непогрешимыми. Часто было трудно понять, чего он хочет, чего добивается. Лучшим методом своей работы он считал держать в страхе подчинённых. Любимым его изречением при постановке задач и указаний было: «Тюрьма или ордена» (точно такую же фразу приписывают другому расстрелянному маршалу – Л.П. Берии. Лично мне с трудом верится в такое «совпадение». Больше похоже на позднейшие «изыскания», автор). С утра обычно вызывал к себе множество исполнителей, очень туманно ставил задачи и, угрожающе спросив «Понятно?», приказывал покинуть кабинет. Все, получавшие задания, обычно являлись ко мне и просили разъяснений и указаний». (Главный маршал артиллерии Н.Н. Воронов, «На службе военной»).
Ну ясно. ОДИН Воронов работал, а Кулик и другие его заместители - В.Д. Грендаль и Г.К. Савченко - груши околачивали. Тем более, что и возразить Воронову было некому – Кулик и Савченко были расстреляны, Грендаль умер от рака легких в 1940.
Кстати, Воронов в 1930 г. был командиром артиллерийского полка в Московской пролетарской дивизии, которую на тот момент возглавлял комкор Кулик. Не отсюда ли растут ноги «непростых отношений» Н.Н. с Маршалом?
Будут и еще «воспоминания» о том, как Воронов вместе с Куликом и Мехлисом инспектировал перед войной с Финляндией готовность войск Ленинградского военного округа к этой войне. И как раз от Мехлиса с Куликом командующий ЛВО Кирилл Мерецков, якобы, получил указания спланировать наступление, в ходе которого намечалось достичь полного успеха, всего за 10-12 суток. Слова Воронова о том, что для проведения операции потребуется два-три месяца, вызвали язвительные насмешки его московских коллег.
Все это сильно напоминает «воспоминания» другого известного автора мемуаров – Г.К. Жукова, в которых так и сквозит это – «я предупреждал, а они…».
Конечно, а как могло быть иначе, если «коллеги» Воронова – Кулик и Мехлис, известные «дубы» в военном деле, чей стиль руководства – «тюрьма или ордена»? Кстати, а у Льва Захаровича эта поговорка, случайно, не была и его «фирменным стилем»?
За финскую войну Воронов получил орден Ленина, а Кулик – Героя (еще один «зуб» на Маршала?).
Продолжение следует…