Проснулась под стук колёс, в купе. Надо же, еду куда-то! Огляделась. Поезд был новый, пахло чистотой, и я была не одна. На противоположной полке сидел золотовласый красавец с креативной стрижкой. Судя по буграм мышц под его майкой, он свою жизнь проводил не только в барах и модных салонах. Здоров парень!
Обнаружив, что я проснулась, парень чуть улыбнулся:
– Я твой провожатый, Николь. Меня зовут Лёва.
Встала, закрыла простынь и подушку одеялом, опять села. Честно говоря в этом смысле я, похожа на кошку, та когда волнуется, то облизывается, а я привожу в порядок всё в близ лежащем пространстве.
– Здравствуйте! Так вот Вы какой, Лева! Полагаете, если мне дали более молодое тело, то я резко поглупею и не пойму, куда ехать? Вы могли бы дождаться, когда я очнусь после наркоза, вручить билеты и отправить одну, – просипела я и, обнаружив на столике чайник с заваркой и высокий кувшин с водой, налила в стакан и выпила.
– Здравствуй, Николь! Чудненько, что у тебя столько гонора! Это поможет выжить в северных болотах. Кстати, это был мой чай. Могла бы попросить, и я бы принёс тебе ещё один стакан, – мой провожатый покачал головой. – И вообще, это старый чай, я его заварил вчера утром. Ты долго спала.
Не знаю, что происходит со мной, но я принялась дерзить, как даже в свои пятнадцать лет не дерзила:
– А я люблю всё старое! Вам жалко?
Лёва выгнул бровь и протянул мне планшет.
– М-да… Душа пытается воспарить, – он грустно улыбнулся, а я покраснела от стыда за дерзость, до слёз. Лёва похлопал меня по плечу. – Не волнуйся, я не обиделся. Читай! Время поджимает. Они набирают группы только раз в триместр, поэтому-то мы и не стали ждать твоего пробуждения, чтобы успеть. Учти, тренировочный лагерь Северного Конклава – это тяжкий труд! Советую серьёзно отнестись к тому, что я скажу. Ты согласилась стать оперативником, а значит, будут очень большие физические нагрузки. Очень! Для того, чтобы выжить, вспоминай не только ту информацию, которую тебе передали в виде растворов, но и ту, которой ты владела раньше.
– Раньше?! Лева! Я же филолог! В смысле была филологом. Что я могу знать о природе? Стихи разве, – он мне подмигнул, и я смутилась. – Простите, а можно мне увидеть, какая я теперь?
– А это и не плохо, что филолог, – Лёва выудил откуда-то зеркало и растянул его, как шарф, передо мной.
Я озадаченно рассматривала себя. Врач сказал точно, ни на кого не похожа. Высокий лоб, кошачьи, жёлтые с зеленью глаза, а челюсть и скулы, как у Темперанс в фильме «Кости». Короткие, вьющиеся, чёрные волосы, седая прядь надо лбом слева. Вот тебе и мутация, я как-то о такой читала – белый локон.
Лева хмыкнул.
– Нет, Николь! Это – не мутация. Это комплексный ответ генов твоих предков на перенесенные душой страдания.
– Неожиданно, – я кивнула ему. – Спасибо, Лева!
Я опять покружилась перед зеркалом. Что-то есть и моё. Ага! Нос и губы. Встала. Хм… Хорошая фигура: талия тонкая, грудь крупная, третий размер не меньше, а корма… М-да… Будем считать её привлекательной.
– Гaдcтвo! Я хороша!
Лёва захохотал и вынул рюкзак.
– Держи! Здесь бельё, спортивный костюм, все в двойном количестве, сапоги, туфли. Крем, – и многозначительно посмотрел на меня. – Учти, всё натуральное!
– Спасибо за кудри! Я всю жизнь мечтала о вьющихся волосах. Простите за то, что Вам дерзила. Это не повторится, видимо гормон гуляет, – я опять покраснела, а Лёва опять засмеялся. Я взяла себя в руки и поклонилась ему. – Видимо, Вы мой куратор. Спасибо за честь! Я ведь помню Ваш разговор с бабой Симой. Я прошу, не называйте меня Николь. Это очень чуждое для меня звучание. Лучше зовите Колей. О! Совершенно забыла. Спасибо за крем!
Лёва хмыкнул.
– Редко кто из вашей породы выбирает куратором нас. Я польщён! – он протянул планшет. – Читай, Коля! Времени, действительно мало.
Я кивнула и с наслаждением провалилась в документы. Уже через час, всё стало просто и ясно. Сколько лет меня терзали сомнения, типа зачем писали Библию, да ещё так? Хотя, мало ли писали тогда? Зачем хранили?! Теперь всё ясно. Это некое суммированное скрытое послание миру и человечеству. Увы! Люди, если и осознавали это, то только вступив на путь служения в Раю, точнее в «Конторе», остальные жили и ничего-то точно не знали, но верили.
Библию пытались понять, расшифровать, а она намекала о скрытой реальности. Библия разрасталась, становясь всё загадочнее для потомков, хотя там не было ни слова лжи. Увы! Люди, привыкшие подгонять реальность под свои способности осознавать и видеть в соответствии с понятым, пытались превратить Библию в некое нерушимое орудие.
Почему в древности юродивых чтили? Да потому что в силу ущербности мышления они не подгоняли мир под общие представления и рамки социумов, а пытались описать его реальность. Увы! Их шизофрения и деменция не позволяли им это, хотя люди чувствовали что-то в их криках. Ведь людей «ковали» для реальности. Настоящей, не придуманной! Люди же создавали виртуальную реальность. Из своих принципов, небольших знаний, способностей. Потом и жили в этом, так сказать, мире.
О юродивых знали те, кого называли святыми подвижниками и поддерживали их нелегкую жизнь. У некоторых получалось, у некоторых нет. Ведь как становились святыми? Всего на всего из-за желания жить в реальности, а в не придуманном социуме. Да если бы этот придуманный мир был единым так нет, он состоял из крошечных подреальностей, создаваемых людьми, стоящими у власти.
Какова Его цель я не знаю, но Он похож на родителей подростков: любит и печалится от наших поступков. Иногда Он в гневе орёт, наказывает, но всегда от желания сделать нас взрослыми. Нет! Не своего подобия! Он ждёт от людей большего. От того и сотрясают наш мир войны, что Он всё ещё ждёт, когда же мы повзрослеем и превзойдём его. Ибо смысл существования родителя и учителя – гордиться деяниями своих детей.
Всё, что мы переживали в жизни: сломанные руки, ноги, разбитые носы, болячки, – это Его попытка намекнуть, что не туда пошли, не так делаем, остановить. Древние догадывались об этом, но мы в гордыне современных знаний просто бросились лечить всё подряд или строить, как попало, лишь бы нам было, где жить, и тому подобное.
Иногда у художников или композиторов открывались глаза, и они пытались описать реальность. Увы! Редко кто понимал это, а кушать хочется каждый день, и они опять описывали реальность, так как это было принято. С писателями ещё хуже – многие из них навязывали всем придуманную реальность. Талантливым иногда удавалось, написать правду. Однако редко такие книги издавались. Вот те, кто угадал или узнал правду, намекали о ней в детективах в фантэзи. Прямо не говорили, потому что опять же кушать-то хочется каждый день.
М-да… Боюсь, что однажды Он изобретёт такую болезнь, чтобы весь Мир остановился и замер. Он пробовал это и раньше, чуму, например, и Сам испугался эксперимента. Столько исчезло и разрушилось, потому что его дитя – человечество было тогда слишком неразумно. Уж, казалось бы, ВИЧ должен был всем сообщить главную мысль: «Любите, как люди! Не опускайтесь ниже плинтуса!». Нет, не услышали, не поняли. Как же, мы сами с усами!
Нет, надо людей изъять из мира, чтобы они посидели дома, в тишине, одиночестве и оценили, что, да как. М-да… Хотя и эпидемия ковида не сделала нас умнее. Видимо, мало сидели дома, и опять не поняли Его. Кинулись не думать, а лечить, по правилам… Короче, опять поторопились. В результате доверие к медицине упало. Просто парадокс! Он ведь все время подкидывал информацию, а все со свистом мимо…
Хотя, что это я на всех бочку качу? Я такая же, как все. Вместо реальности придумала иллюзию жизни. Якобы влюбилась, якобы люблю, якобы семья, якобы родила для любимого, якобы воспитала сына. М-да… Вот и сын, почуяв что-то, стал неуправляемым, сначала паразитом, а потом странником, сбежав из дома. Живёт теперь где-то в Владивостоке, забыв о моём существовании. Нет, конечно, когда остаётся без денег, то вспоминает и просит. Типа жалко что ли? Гaдcтвo, лгу! Сначала просил…
Слава Богу! До меня дошло сразу, что деньгами его не возвратить и человеком не сделать. Бывший теперь муж хоть и жадный, но за мой счёт всегда проявлял щедрость и широту души, посылая деньги сыну. Удивительно, но сын понял, что просить надо напрямую у меня, хотя… Однажды написал, что ему от меня ничего не надо, и он совершил постриг и прощается с Миром. С тех пор больше не писал и не звонил. Больно было, как будто что-то отрезали. Я пыталась писать, но меня он, видимо, вычеркнул из памяти или перестал считать матерью. Первое время я плакала, тосковала, дошла до того, что по психологам бегала, потом приняла это и перестала писать. Видимо, не судьба! Не знаю, вздохнул ли он с облечением, или не заметил?!
Больно?!
Нет! Сейчас уже не столько болит, сколько зудит: «Если бы…». Понимаю, что это – ложная уверенность в том, что я всё-таки выросла и поняла: как надо, что главное в жизни.
Гaдcтвo, и это – ложь! Не поняла я ничего, потому что до сих пор боюсь встретиться с сыном, и сказать ему в лицо, как разочарована в себе, и истинно попрощаться, сказав: «Живи, как знаешь! Всё!» Хотя, может и не надо этого делать. Ведь и так всё понятно!
Сколько у меня всплыло, пока читала! Видимо не отболело, а может это болячка с памяти отвалилась? Прислушалась. Даже не зудит. Вылечилась что ли?
Ой, что это я! Переживать и сочувствовать себе сейчас не время. На мне долг – помочь тому, кто истинно любил, а не сюсюкал. Баба Сима подарила, нет, вымолила мне новый шанс, и нельзя опозориться и подвести её!
Очнувшись от размышлений и чтения, я подняла глаза на Лёву и… Ой! Этот красавец сочувствовал мне? Неужели мысли читает? Нет, не может быть! Это – мистика! А вдруг! Он же необыкновенный!
Сверху послышался звук перхающего пропеллера. Надо же и мой толстячок тут, и пропеллер опять у него не работает. Господи, как же ему починить этот пропеллер? Хорошо хоть Карлсон невидимый!
Лёва взглянул наверх и чуть улыбнулся. Неужели он увидел Карлсона? Нет, он же мой персональный глюк!
Мне стало не по себе. К своим годам я додумалась, до того, что не достойна сочувствия, уверенная в том, что Бог внемлет всем молитвам, но не всем говорит: «Да». Я смутилась. Что это я сама себе вру? Я ведь никогда точно не говорила, что прошу.
Господи, прости меня, балду! Я, как ребёнок, обижалась на то, что на просьбу «Подари мне что-нибудь хорошее», не получала ничего, а ведь утром после просьбы всегда был дивный рассвет. Может он и был самым хорошим подарком для меня в тот миг?
Может надо как-то более точно обозначать свои желания? Ведь часто бывает, что два желания просто не совместимы. Например, я хочу полюбить, но хочу жить прежней жизнью. Ведь так не бывает! Или я хочу, чтобы кто-то заботился обо мне, и забывала добавить, кто именно: сын или муж. В результате оставалась я одна и решала, как умела, свои проблемы.
Стоп! Но ведь решала! Значит ли это, что я была не одна? Он ведь всегда был рядом, и у меня всё получалось. Прости меня дуру неблагодарную, Господи! Как я не понимала, почему справлялась со всеми тяготами?
В своё время я была атеистом, но почему? Потому что так научили, а потом заметила нечто необъяснимое, и мой атеизм, нет, материализм дал трещину. Эх! Лишь бы Лёва не отвернулся из-за моих мыслей, ведь у меня столько вопросов.
Я подняла на него глаза, и мой куратор проворчал:
– Будет тебе! Спрашивай.
Вот тебе и на! Слышал! Вспомнила, как в юности всем говорила, что для меня главная цель в жизни – это интересная работа, что я буду журналистом, что мужчины и семья – только помеха, потому что все великие остаются одинокими, а те женщины, которые обабились, ничего не видят в жизни кроме мужниных грязных носок и воплей детей. Презирая мужчин, подсознательно считала, что они все должны ухаживать за мной и вести себя, как рыцари в романах. Этого не было, но и это не побуждало меня изменить внешность или манеру поведения. Я опять уверяла себя, что все мужики «Сво…», ну или, в крайнем случае те, кто был поблизости.
Увы и ах! Мужчины становились для меня друзьями на короткое время, до встречи своей женщины-мечты, или случайного залёта от них красотки молодой. Дружба заканчивалась, потому что им просто не хватало времени и на семью, и на остальное. Были, конечно, и те, которые опять и опять гуляли с друзьями. Как правило, они теряли семьи, и, в конце концов, друзей, потому что мужики, если у них были мозги, понимали, что семья – это новый и более высокий статус мужчины. У семейных и разговоры, и развлечения иные, хотя, конечно, были и те, кто не смог найти себе пару в этой жизни.
Лёва, к моему удивлению, не сказал ни слова, а только молчал и смотрел на меня.
Действительно! Что говорить-то, если он сразу предложил спрашивать, а я ударилась в доморощенный психоанализ прошлого? Интересно, а ведь он один решил проблему бабы Симы, значит, занимает очень высокий пост в «Конторе». А что, руководители такого ранга сами возятся со стажерами? Я прокашлялась.
– Простите, Лёва! А почему меня сопровождаете Вы лично? Ой! Не отвечайте, я поняла, из-за бабы Симы. У меня столько вопросов! Очень много! Пожалуйста, выслушайте меня! Сколько жила баба Сима? Правда ли, что я буду жить те годы, которые она передала мне – четыреста лет? Смогу ли я полюбить? Почему я не трепещу от страха и восторга, а воспринимаю всё, как должное? Что будет с моим сыном? Смогу ли я сострадать ему, как должно? Справлюсь ли я? Только, пожалуйста, ответьте прямо, без всяких с одной стороны, с другой стороны.
Лева блеснул глазами.
– Чудненько! Начнем с главного, будем говорить на «ты». Это, знаешь ли, Николь, степень доверия. Я сопровождаю, потому впервые даровал колдунье, да ещё твоего генотипа, прощенье. Да, ты проживёшь не прожитые годы бабы Симы, и это не награда, а наказание за трусость. Ты потом поймёшь, жить долго только короткоживущим кажется благом. Типа гуляй, резвись. Они забывают и о потерях близких, болезнях, и об одиночестве. Многие долгожители хотят прожить меньше, но четыреста ты проживёшь, если не убьют, конечно. Убить тебя смогут только похожие на тебя. Может проживешь и дольше. Как знать, как твоя дорога ляжет? – Лёва хитро улыбнулся. – Ну, а теперь дополнение от меня, абсолютно бесплатно! Полюбить сможешь, но именно полюбить, а не влюбиться. Только любовь и дружба спасают от одиночества. Не трепещешь, потому что, вступив в «Контору» начинаешь понимать, что такое эмоции, и организм уже начал экономно расходовать эту силу. Пойми, эмоции возникли в эволюции не просто так! Теперь о сыне. Сын выбрал свой путь, но сострадать и понимать ему сможешь, когда полюбишь себя и узнаешь, что значит любить, как должно. Обсуждать, почему он так себя ведёт, бессмысленно! Его возраст позволяет ему понять, что ему самому пора ответ держать. Он пока считает, что не он виноват, а все остальные. Это и понятно, так легче.
– Спасибо! – пролепетала я. – Лёва! А можно меня постричь ещё короче.
Брови Левы взметнулись.
– Вот так поворот! От философии к стрижке. Интересно! Конечно, короче можно, но зачем, они и так не до пояса?
– Лёва! Эта девочка, чьё тело мне даровали, любила и холила свои волосы. Я когда-то тоже считала, что длинные волосы – это признак женственности. Не знаю, осталась ли во мне ещё женственность?! Я пока жила прежней жизнью, только и слышала, что женщина должна и то, и это… Я всё делала, но из-за воспитания. Я как бы не брала на себя никаких обязательств. Обязательства – это для меня то, что я взяла сама, а не навязало общество, – мой Куратор поднял брови, видимо, не понимая к чему это я веду. Я решительно закончила. – Длинные волосы, это типа долга обществу. Так принято. Для меня это… Короче, я не хочу этого! Кстати, короткие волосы – это не фигли-мигли. Если хотите это – служение.
Лева хохотнул.
– Не надо придумывать! Тоже мне солдат Джейн! Тебе просто лень за ними ухаживать. Хорошо! Я чуть-чуть изменю форму стрижки, под твой характер.
Он достал ножницы, я закрыла глаза. Спустя час, он усмехнулся,
– Ну, как-то так! Бери рюкзак, на ближайшей станции мы выходим. Нас уже ждёт вертолёт.
– Спасибо!
Продолжение следцет...
Предыдущая часть:
Подборка всех глав: