Мы приходим в этот мир говорить, но вместо этого храним все свои песни в немых обездоленных гортанях. Я засыпаю под песни китов, прекрасные и словно прощающие нам все наши грехи, В эти минуты, мне кажется, я обретаю свою настоящую семью. Но они слишком совершенны, чтобы принять меня в свой таинственный подводный мир.
Во мне не осталось жизни. Вместо песен из моего горла вырываются короткие хрипы, они, словно раненые птицы, раненые воздухом. Пустота устала от меня. Я больше не нужна самой себе и никогда уже не взлечу. Останусь трепыхаться ласточкой на земле. Пока не замру. Быть может, холодное тельце птахи согреет в своих тёплых ладонях немой ребёнок. Положит в жестяную коробку из-под леденцов и оставит в густой траве у высокого старого дуба. Слушать песни трав и китов.
Немой ребёнок не спит. Он слушает, как в его гортани расцветает удивительная музыка, которую не услышит мир. Песни, которые навечно останутся заперты в грудной клетке, точно невиданные птицы с обжигающим оперением.
Я смотрю на реку и провожаю очередную Офелию, плывущую навстречу новой жизни. Глаза слепит яркое весеннее солнце. Люди, придумавшие бога, не предполагали, что их шутка затянется на такое долгое время. Им бы хватило крепких поручней на крутых спусках и колокольчиков, чтобы не потеряться в тумане. И правды в виде песен, разносящихся над этим миром и делающим его таким же прекрасным, как улыбка умирающего ребенка.