Наши обзоры «чайных» сюжетов отечественной живописи не обходятся без картин известного жанриста Алексея Ивановича Корзухина (1835-1894). Публиковали мы и картину «Время для чая», написанную по данным в сети, в 1890 году. А недавно мы нашли отзывы писателя, историка и историка искусства Петра Николаевича Петрова (1827-1898) о «Годичной выставке в Академии Художеств» 1874 года, а среди них – и «рецензию» на картину Корзухина. Так что мы не только уточняем год создания картины (хотя не исключаем, что позже могла появиться и авторская копия), но и ее название в каталоге выставки – «За самоваром». И приводим отзыв Петрова – написанную чудесным русским языком миниатюру.
«В настоящем произведении, нами разбираемом, художник представил нам личность, составляющую гордость сожительницы, раздобревшей и разодетой в шелковую косынку и в шалевый платок. Благонравный муж такого типа никогда хмельного в рот не берет, а балуется по малости чайком до отвала, привыкнув этим китайским напитком отводить душу в столице, многоразличные искушения которой для него не существуют.
Живут подобные сожители обыкновенно сидельцами в мелочных или овощных лавках, по нескольку лет у одного хозяина. Расчет у них всегда оканчивается с патроном к обоюдному удовольствию, причем исправный, вежливый, трезвый сиделец, уезжая в деревню на побывку, кроме чистогана, запасается подарками хозяйке. Между ними занимают, разумеется, первое место снаряды для чаепития: сахар головами, чай и лимоны.
... Вот наш приезжий столичный обыватель, вооруженный на этот раз даже хитрым изделием тульского кузнеца – щипчиками для резки сахара, с миною самодовольства и внушительного уважения к прогрессу человечества, торжественно восседает перед самоваром, в новом или, лучше сказать, легко еще подержанном костюме: суконной жилетке, ситцевой рубашке, китайчатых шароварах и здоровых смазных сапогах. Светлые кудри лоснятся и опущенные глаза следят за ровностью ущемления куска в щипцах.
Операция эта сильно затрогивает интерес сожительницы, хозяйки домовитой и заботливой, богомольной и чистоплотной. Полотенцо с узором, постланное на стол вместо салфетки – чистоты не сомнительной и на блюдце просвира мягкая. На самовар поставлен чайничек; за самоваром – кринка с молоком, сахарница и две чашки с розными блюдцами: аппетитная чашка, разумеется, хозяину («аппетитной чашкой» в те времена называли большую чашку, рассчитанную на большой же «аппетит» к чаю).
Глядя на эту чету богобоязливых супругов, у которых и кошка сытая, не только скотина, нельзя не сказать, что идиллия бездетной старости, в трудящейся среде сельского состояния, художником разгадана и передана прекрасно. Нам эти два субъекта, давно уже перешедшие через грани мятежной юности... нравятся».