Я родилась в хорошей семье. Мама была доктором наук. А в то время, когда началась война, она была аспиранткой университета. Мой отец работал на “Ленфильме”. Дед был инженером по цветным металлам. Бабушка работала в Институте физиологии имени Павлова.
Начало войны
Когда началась война, отец сразу ушел на фронт. Впоследствии дошел до Берлина и участвовал во взятии Рейхстага. Мой дед защищал Пулковские высоты. А мы с мамой и бабушкой жили на Зверинской улице все 990 дней блокады.
После бомбежек мама вместе с остальными гасила бомбы. Бабушка продолжала работать в Институте физиологии. Иногда она брала меня с собой на работу.
Но однажды случилась одна история. Мы, дети, были опухшие от голода. Я была толстенькая и похожая на упитанную девочку. Мама пошла отоваривать карточки и на минутку меня оставила.
И меня тут же украл мужчина. И хорошо, что рядом стоял знакомый милиционер, который быстро подскочил и вырвал меня из его рук. Если бы не он, меня бы уже не было в живых, он бы меня съел.
Этого человека задержали и сразу же поставили к стенке.
После этого мама, когда выходила, всегда привязывала меня к поясу.
До сих пор в ушах вой сирен, свист бомб, которые, казалось, сейчас упадут прямо на меня.
В эти жуткие дни нам очень сильно помогал академик Леон Абгарович Орбели, который руководил Институтом физиологии имени Павлова, где работала бабушка и где проводились опыты с собачками.
Несмотря на то, что была блокада, работы продолжались, и опыты на них ставились. Там были контрольные собачки - это здоровые, и зараженные чем-то. Когда опыты заканчивались, он давал для детей сослуживцев этих собачек, благодаря которым мы выжили.
Сейчас я бы никогда в жизни не согласилась съесть собачку. Теперь у меня самой их 14 штук, потому что дочка занимается тойтерьерами. И это очень страшно, когда приходится есть собак.
Люди
Расскажу еще один случай, только не обо мне, а о моей приятельнице в будущем.
Она была пианисткой, тогда ей было 11 лет. Боль и страх блокады она заглушала музыкой. Ее зовут Дранишникова Марина Владимировна, и она известная пианистка. Когда ей было совсем плохо, она написала музыку и назвала ее “Дядя Сталин курит трубку” и отослала Сталину.
Как это послание дошло, я не знаю. Представляете, через месяц Сталин прислал ей в подарок буханку хлеба. И эту буханку она разделила между всеми.
И еще одна история про Марину. У нее умерла бабушка. На саночках ее отвезли на Смоленское кладбище, похоронили.
И Марине почему-то казалось, что ее бабушка лежит и ждет этого хлеба. И кусок хлеба, который ей давали по карточке, она делила на три части. Два кусочка оставляла себе. Каждый день ходила на Смоленское кладбище и третий кусочек относила на могилу к бабушке. Это настолько трогательная история, что все еще больно ее вспоминать.
Когда началась блокада, у меня был хомяк Мишка. Когда ему уже вообще нечего было есть, моя бабушка разделила кусочек хлеба на три части: себе, мне и отдала Мишке. Больше мы, конечно, Мишку не кормили и не видели. Только годы спустя нашли его, высохшего, среди книг.
Несмотря на блокаду, на эти страшные и ужасные дни, мы жгли все, что было. Все, кроме книг. Библиотека у нас сохранилась.
Моя бабушка была очень образованным человеком. В свое время окончила Институт благородных девиц. И меня, маленькую, она учила языкам. Именно благодаря ей я познала музыку, книги, языки.
Мама, конечно, была очень занята. Была молодая, ходила в спецотрядах, которые искали детей, оставшихся без родителей, и помогали устраивать в детские дома.
Вода
Как очень страшное воспоминание осталось в памяти, как мы ходили с бабушкой за водой на Неву.
На саночках лед. Эти бидоны на них ставили, привязывали. Спускались в Неву, где было очень скользко, сани не удержать. Наливали воду в этот бидончик, снова ставили на саночки, закрепляли. Пытались подняться. Этот бидончик разливался, мы снова вставали в очередь.
Очень помогал нам дедушка, который защищал Пулковские высоты. Свой паек он периодически приносил нам.
Летом мы искали и ели одуванчики. Зимой варили клей.
Праздник
У бабушки было норковое манто. Она пошла на рынок и продала это манто за полстакана сахарного песка. Это был мне подарок к Новому году.
А еще на Новый год нам устроили елку на Дворцовой площади. Ее только на мгновенье зажгли и тут же выключили. Но для детей это уже было хорошо.
Поддержка
Нас поддерживала музыка, радио, особенно стихи Ольги Берггольц. Виноградова тогда очень любили. Клавдией Шульженко мы просто восхищались.
Однажды мы с бабушкой пошли на симфонию Шостаковича. Это было что-то. Люди сидели все укутанные. Но это была такая красота и такая бесценная память. Я считаю Шостаковича гением.
Бомбежки
От бомбежек мы не прятались в бомбоубежища. Это бабушка так решила. Чтобы в случае чего не оставаться под завалами, а если суждено умереть, то пусть это случится дома.
Бабушка была очень сильная женщина. Мы жили на шестом этаже. И в наш дом попал осколок снаряда. Часть стены снесло, и нас переселили на третий этаж в нашем доме.
День Победы
В конце апреля, за несколько дней до Победы, от Института физиологии вместе с другими детьми меня отправили в Комарово. В этот день ко мне приехали мама, бабушка. А рядом с ними стоял военный, которого я не узнала. А это, оказывается, был мой дед.
А вечером мы пошли на салют. Он был громкий, красивый. От грохота мне было даже страшно, но я быстро вскарабкалась на деда.
Нас, детей блокады, сейчас осталось совсем мало.
Для нас самое главное, чтобы помнили… Просто помнили…
У меня три подшефные школы, куда меня приглашают два раза год: в День снятия блокады и в День Победы.
Самое радостное - это то, что нас очень хорошо принимают дети.
Дорогие читатели. Благодарю Вас за внимание. Желаю долгих, здоровых лет жизни. Счастья Вам и Вашим детям. С любовью к Вам.