Хотя количество показов сократилось еще больше, а количество дочитываний упало до десяти, из-за чего складывается впечатление что я пишу только для себя, продолжаем публиковать обзор сериала Столыпин. Шла пятая серия этого сериала, который я смотрел с большим трудом, постоянно борясь со сном, настолько эта картина оказалась "увлекательной". Большей частью нам показывали бомбистов, во главе с Соколовым, которые являются малопривлекательными личностями, особенное омерзение среди них вызывал Алёша Любомиров, хотя он по мнению сценаристов персонаж положительный.
Самого Столыпина в сериале настолько мало, что аж удивительно, а почему этот сериал называется Столыпин. За весь сериал, который состоит из шести серий, Столыпин появляется в нескольких эпизодах, при этом по большей части, эти эпизоды не играют никакой роли в сюжетном плане, так что их смело можно было бы убрать, и от этого ничего не поменялось бы.
Более менее ситуация стала выправляться в четвертой серии, где Столыпину уделили, чуточку больше внимания. Зато Соколова, который по большей частью и был главным героем четырех серий, взяли и бездарно слили, быстренько его повесив, даже не показав обстоятельства его ареста. Так как главного антагониста по сути не имеется, может быть в оставшихся двух сериях, Столыпина будет больше? Давайте же посмотрим, может это действительно так.
Самое удивительное, но пятая серия начинается со Столыпина, который засиделся до темна в своем кабинете. Тут к нему забегает сын, которому после того взрыва постоянно снятся кошмары Столыпин успокаивает ребенка словами, что тех злых людей совершивших это уже нет, так что боятся не стоит. Хотя на самом деле, все только начиналось, военно-полевые суды, не смогли задушить революционное настроение в массах.
Уничтожая революцию физически, «столыпинский галстук» был плохим средством для подавления революционных настроений. В разгар действия полевых судов Николай чувствовал себя не многим более уютно, чем в дни декабрьского восстания. «Ты понимаешь мои чувства, милая мама, — писал он Марии Феодоровне через две недели после издания того «исключительного закона», которого, он требовал от Столыпина или который от него вытребовал Столыпин: — не иметь возможности ни ездить верхом, ни выезжать за ворота куда бы то ни было. И это у себя дома, в спокойном всегда Петергофе! Я краснею писать тебе об этом и от стыда за нашу родину и от негодования, что такая вещь могла случиться у самого Петербурга. Поэтому мы с такой радостью уходим завтра на «Штандарте» в море, хоть на несколько дней прочь от всего этого позора».
В разгар белого террора царь попросту бежал от красных террористов... И не помогли его яростные письма Столыпину, где он вопил, что «считает свое невольное заключение в «Александрии» не только обидным, но прямо позорным». Пришлось бежать. И что он потом должен был чувствовать, когда обнаружилось, что и на верном «Штандарте» есть заговорщики! Да на какое то время, революция была расстреляна и запорота, была придушена, но отнюдь не была подавлена.
Вот и сам Столыпин в сериале, во время заседания кабинета министров, констатирует тот факт, что после принятия закона о военно-полевых судах, самого насилия меньше не стало. А так он предлагает этот закон упразднить, типа эта мера себя исчерпала, поэтому он собирается заняться укреплением низов, в них сила нашей страны.
Ведь по словам Столыпина, зажиточному крестьянину революция не нужна, не нужна революция и сытому рабочему, как не нужна эта революция и свободным в своим правах людям. Ага, только вот во время реформ Столыпина, зажиточных крестьян появилось не так уж и много, назывались они кулаками, при этом сам премьер министр, называл этих кулаков презрительным словом мироеды.
Что же касается сытых рабочих, то после поражения революции 1905–1907 гг. буржуазия – стала больше и больше закручивать гайки, как будто она вообще не думала о будущем. Сразу на 10–50 % были понижены расценки зарплаты рабочих и увеличен рабочий день – по всей России. На многих заводах он стал 12–13 часов. Была вновь введена отмененная в 1905 г. система штрафов.
10 мая 1907 г. Департамент полиции издал циркуляр, ставящий профсоюзы практически в полную зависимость от хозяев и властей (например, в Москве по ходатайству городского головы Н. Гучкова были закрыты профсоюзы металлистов, коммунальных работников, текстильщиков, типографов, булочников).
И все это сопровождалось глумлением. Директор Невского завода так сказал пришедшей к нему на переговоры делегации рабочих: “Господа, ведь вы же – марксисты и стоите на точке зрения классовой борьбы. Вы должны поэтому знать, что раньше сила была на вашей стороне, и вы нас жали, теперь сила в наших руках, и нам незачем церемониться”». Не отставали и власти. Почти все профсоюзы были запрещены или задвинуты в полулегальное положение.
Естественно, они ушли в подполье. Рабочие за время революции получили огромный опыт забастовочной борьбы. К тому же теперь люди отлично понимали, что «никто не даст нам избавленья, ни Бог, ни царь и ни герой». Уже в 1912 году начала подниматься новая революционная волна. «Успокоения» хватило на пять лет! При этом, само "успокоение" не было полным, стачки и забастовки периодически все же случались.
Летом 1907 года прошла стачка 60–65 тыс. текстильщиков, которая охватила весь Московский промышленный район и длилась несколько дней. Основные требования рабочих: ограничение рабочего дня 8 часами в сутки, установление еженедельного 42-часового отдыха, освобождение женщин от работы в течение недели.
С 1910 года в Москве началась новая волна забастовок, носивших экономический и политический характер. В январе забастовали рабочие и служащие почт и телеграфа Москвы, в феврале — металлисты на Коломенском заводе. Так что хоть революцию на время придушили, но полностью задавить её не сумели. Ну а Столыпин хоть и сказал правильные слова, пока что все его дела ограничились тем, что он с детьми запустил воздушного змея.
Пока там Столыпин запускает воздушного змея, провокатор царской охранки Алеша Любомиров, внедряется в новую группу революционеров. После условленного пароля, на рынке с ним встречается Фейга Элькина, которая у него спрашивает, как охранка вышла на Соколова.
Провокатор сдавший Соколова, выдвигает версию, что Медведь сам сдал свою группу, после провала со Столыпиным, тем самым он себя за это виселицей наказал. Мне одному кажется, что Алёша Любомиров чем то похож на крысу, есть в нем что то такое отталкивающее? Хотя что то такое крысиное, есть и у экранной Фейги Элькиной, которая придумала новый хитрый план по устранению Столыпина.
Тем временем, Столыпину докладывают, что думский комитент, единогласно решил похоронить земельную реформу. Действительно, аграрная реформа Столыпина была принята в штыки практически всеми слоями общества, о чем относительно подробно и убедительно рассказано в работе современного историка и политика А.Л. Кругликова «Реформы и реформаторы» и других авторов.
В отличие от представителей проправительственных сил, крестьянские депутаты III Госдумы называли Указ 9 ноября 1906 года законом «о грабеже общественной земли», от которого «пахнет кровью». Другие говорили, что Столыпин отдал деревню на разграбление мироедам, а историко-патриотическое объединение «Русское знамя» восклицало: «В сознании народа царь не может быть царем кулаков». Иеромонах Илиодор, один из «деловых людей» шовинистической черной сотни, называл царских министров жидомасонами и говорил, что их надо еженедельно драть розгами на конюшне, а Столыпина следует пороть сугубо по средам и пятницам, дабы помнил постные дни.
Даже либералы – поборники модернизации России по западному образцу – полагали, что столыпинские преобразования несут разрушительное начало. Князь Е.Н. Трубецкой (философ, правовед, публицист, общественный деятель) еще в 1906 году писал, что Столыпин, «содействуя образованию мелкой частной собственности, вкрапленной в общинные владения, ставит крестьянское хозяйство в совершенно невозможные условия». Он был убежден, что раскол общины и приватизация земель усугубят «раздор и междоусобье в крестьянской среде», создадут потенциальный очаг социальной войны на селе.
Блестящий экономист и глубокий знаток крестьянской жизни, социал-демократ В.П. Воронцов тоже резко выступал против аграрных затей Столыпина. Справедливо полагая, что исторические условия России принципиально отличаются от стран Запада, он заявлял, что «прогресс придет с победой общества и введением народовластия... государственных хозяйственных предприятий и рациональной государственной деятельностью».
Тут же в сериале, Столыпин спрашивает, в курсе ли депутаты его позицию, что любое их покушение на реформу, будут приводить к столкновению правительством. Глава департамента полиции говорит, что депутаты об этом в курсе, но они не верят, что Столыпин опять решится на роспуск думы, во всяком случае без ясного повода.
Столыпин спрашивает, а попытка похоронить реформу, разве не повод распустить думу. На это он получил ответ, что депутаты на этот раз повели себя хитрее, они не отказывают реформе напрямую, они попросту собираются бесконечно её обсуждать.
В связи с этим, глава департамента полиции предлагает следующее, так как по его мнению, большинство депутатов связаны с революционерами, то надо провести у них обыски, во время которых наверняка у них будет обнаружена нелегальная литература. Столыпин спрашивает, а если у депутатов ничего не найдется, понимает ли глава департамента, какой вой тогда эти депутаты поднимут, после этих обысков.
На это полицейский говорит, что скорее всего все найдется, а если даже нет, то они могут сами устроить так, чтобы у депутатов все нашлось. Но Столыпин, благодаря которому была создана охранка нового типа с использованием провокаций для достижения политических целей, говорит что его не устраивают такие методы. для него подобные вещи неприемлемы.
Глава департамента полиции, говорит Столыпину, что он разговаривал со многими полицейскими чинами, так вот они готовы оказать помощь Столыпину, в его борьбе с революцией, они даже готовы написать ему коллективное письмо. Столыпин спрашивает, почему письмо ему, а не самому государю.
Полицейский чин говорит на это, что бытует мнение, что Столыпин решает любой вопрос вернее самого государя. Столыпин говорит, что это все ерунда, типа это не соответствует действительности, да и вообще , глава полицейского департамента, должен пресекать любые разговоры на эту тему.
Тем временем, уже другой бомжара, так как предыдущий помер от грудной жабы, получает почту, специально для Алёши. Среди писем, оказалось одно письмо прямо из Парижа. От кого оказалось письмо я так и не понял, но после того как Алёша увидел конверт, выглядит он так, как будто его пыльным мешком по голове шарахнули, несколько раз подряд.
Как оказалось, ему написала письмо из Парижа, сама Наталья Климова, которая по идее должна находится вроде бы на каторге, куда она была направлена после суда, после того как когда её смертная казнь была заменена. Или сейчас 1909 год по сюжету, как минимум, а то я что то не понял, какой сейчас именно год.
Ведь именно в 1909 году, Наталья Климова совершила побег из Московской губернской женской тюрьмы. Месяц Наталья скрывалась в Москве. Затем московский эсер, инженер Василий Калашников отвёз Наталью Сергеевну, как свою жену, по магистрали Великого Сибирского пути. На верблюдах через пустыню Гоби Климова добралась до китайского порта, затем морем в Токио. Из Японии — пароходом в Италию, оттуда в Париж.
Ну видимо по сюжету, наступил 1909 год как минимум, ведь в своем письме из Парижа, Наталья пишет про побег из тюрьмы, которому способствовали три вещи, сочувствующая их делу охранница, водка со снотворным для надзирателя, ну и добрые друзья из эсеров на воле.
Хотя на самом деле нет, по сюжету на дворе 1907 год, в государственной думе идет обсуждение закона о военно-полевых судах, с требованиями об его отмене. Столыпин, присутствует на этом заседании, где у него спрашивают, когда государь собирается подписать решение, об отмене этого закона.
Столыпин говорит, что государь собирается сделать это на днях. Столыпину говорят, что после требования думы, об упразднении этого закона, это будет выглядеть как капитуляция правительства. Столыпин говорит на это, что это не имеет никакого значения, тем более, что ничего уже не изменишь.
После того, как депутат Родичев с трибуны заявил, что вскоре виселицу прозовут Столыпинским галстуком, Столыпин с прочими министрами, под шум толпы, покинул зал заседания. Когда Столыпин вышел из зала, к нему подошёл Петр Михайлович Кауфман и сказал, что после такого публичного оскорбления, они могут требовать роспуска всей государственной думы, на законных основаниях.
Столыпин спросил, изволит ли Кауфман, быть его секундантом, ибо он собрался вызвать оскорбившего его депутата на дуэль. Кауфман согласился передать Родичеву вызов на дуэль. Это миф, о оом что Столыпин вызывал Родичева на дуэль, придумал Милюков лет через 15 после того исторического заседания ГосДумы 17 ноября 1907 года. Не ровня они были, Столыпин и Родичев, чтобы Столыпин вызвал на дуэль какого-то члена Госдумы.
Тут же в сериале, Кауфман, предает депутату Родичеву, вызов на дуэль от Столыпина. Депутат при этом страшно перепугался, и начал испуганно мямлить, что он никак не хотел оскорбить министра, да и вообще он считает Столыпина порядочным человеком, так что он готов перед ним извинится.
Еще один миф, состоит в том, что Родичев испугался вызова на дуэль и публично принес извинения Столыпину. Да ,Родичев извинился за слова, воспринятые как грубость, но не за суть сказанного. Из официальной стенограммы от 17 ноября 1907 года:
Да, господа, я вам скажу более: в то время, когда русская власть находилась в борьбе с эксцессами революции, только одно средство видели, один палладиум в том, что господин Пуришкевич называет муравьёвским воротником и что его потомки назовут, быть может, столыпинским галстухом... (Оглушительный и продолжительный шум, возгласы: "Довольно! Довольно! Долой! Вон!" Звонок Председателя.)
Я беру свои слова назад: я не имел намерения оскорбить ни Государственную Думу, ни депутата Пуришкевича, ни тем более Председателя Совета министров. Я принёс своё личное извинение Председателю Совета министров и настаиваю в настоящую минуту только на одном: в мои намерения никаких оскорблений не входило и слова мои должны быть восстановлены в стенограмме в том виде, в каком я их произнёс. Думаю, что со временем вы сами убедитесь в том, что я говорю не только совершенно искренне, но и соответственно вполне объективной правде.
Так что хоть Родичев и извинился, от своих слов не отказался.
Тем временем, Любомиров в летнем кафе, уговаривал авиатора Мациевича, покатать Столыпина на самолете, типа это послужит хорошей рекламой делу российского авиастроения. Но авиатор догадался, что перед ним находится не довременное лицо определённых промышленников, как Любомиров представился, а представителей иных кругов, которых Мациевич называет упырями.
Ни и видимо эти "упыри", хотели при помощи Мациевича, похитить Столыпина, но тот оказался прозорлив, обо всем догадался и не пошел на сделку с Любомировым. Выпив за счет революционеров шампанское, Мацевич послал Любомирова куда подальше. В отместку, Алеша подослал к лётчику проститутку, с заданием разговорить его и узнать что он за человек.
Поздно вечером, с Столыпину приходит Александр Иванович Гучков. Попивая коньячок, Столыпин жалуется Гучкову на то, что все его ненавидят. Левые ненавидят его за то, что думают что он правый. Правые его не ненавидят его за реформы, потому что считают их либеральными. Гучков советует Столыпину, носить эту ненависть как орден, благо они все не могут ему ничего сделать.
Столыпин однако сетует на то, что они все все же делают, похоронив половину его предложений, в том числе об отмене черты оседлости для евреев. А ведь это все почва для всех этих революционных движений. Столыпин продолжает жаловаться, что он хочет вывести крестьян из бедности, а они все только и твердят об отнять и поделить, что ведет к катастрофе.
Гучков говорит, что может быть все кто против, как раз и хотят вызвать катастрофу. Столыпин шлет всех к черту и выпивает коньячок. А на на этом моменте я пожалуй закончу, что будет дальше вы узнаете из следующей части.