Мы с вами остановились на том, как супруги Столыпины, дежурят в палате раненой дочери, и думают, как же им лучше всего сообщить Марии о случившемся, а то она еще ничего не знает, и хуже будет, если она узнает обо всем из газет. Хотя на самом деле, в реальности, Мария Столыпина, никуда не уезжала, она была свидетельницей всех этих событий, вот как в своих воспоминаниях, она описывала то, что было сразу после взрыва:
Сад перед домом представлял собою нечто ужасающее, и мы с Марусей решили, что надо, как можно скорее, найти и увести из этого ада детей с их гувернантками. Скоро нам и удалось их собрать всех вместе, и мы, стараясь не слышать стонов, стараясь не глядеть на лежащих в неестественно-скрюченных позах раненых и убитых, повели трех девочек, и совершенно растерявшуюся, рыдающую немку, в самую глушь сада к оранжереям, и устроив там возможно удобнее, еще с трудом, после тифа передвигающуюся Елену, мы пошли к раненым.
Не понимаю, каким это образом, но помню ясно, что в моих руках очутилась бутылочка с валерьяном, и я дала по хорошей дозе и детям и гувернанткам. Приняли и мы с Марусей этих успокаивающих капель. Мы не плакали и очень спокойно распоряжались, чем могли, но дрожали обе с головы до ног и внутри всё мерзло от какого-то мучительного, непонятного холода.
Ухаживая за ранеными, мы встретили папá и мамá, подойдя к которым узнали, что Наташа и Адя найдены живыми на набережной под обломками дачи, но что оба тяжело ранены.
В нашем саду был второй дом, где жили гостящие у нас друзья, гувернантки и часть прислуги. Дом этот от взрыва не пострадал, и туда и перенесли Наташу и Адю и некоторых других раненых. Наташа была ранена очень серьезно и странно было видеть, когда ее переносили, это безжизненно лежащее тело с совершенно раздробленными ногами и спокойное, будто даже довольное лицо.
Не издавала она ни одного звука: ни крика, ни стона, пока не переложили ее на кровать. Но тогда она закричала и кричала уже всё время, — так ее и в больницу увезли — кричала так жалобно и безнадежно, что мороз по коже проходил от крика этой четырнадцатилетней девочки.
Доктора потом объясняли, что она первое время не чувствовала боли, и что при такого рода сильных ранениях всегда так бывает.
У Ади были маленькие раны на голове и перелом ноги, и всё последующее время бедный ребенок страдал больше от нервного потрясения, чем от ран. Он несколько дней совершенно не мог спать: только задремлет, как снова вскакивает, с ужасом озирается и кричит: «Падаю, падаю».
Узнав участь Наташи и Ади, я пошла снова к раненым. Один из докторов (Уже успевших прибыть из города, или из бывших на приеме, не помню.) дал Марусе и мне перевязочные средства, и мы продолжали помогать, кому могли.
Между просителями был доктор, которого я уже раньше встретила в саду. Отыскав его, я привела его к Аде. Но помощи он оказать мне мог очень мало, так как совершенно потерял голову. Слушая крики Наташи и глядя на Адю, он всё только хватался за голову и повторял: «Бедные люди, несчастные люди». Я его спросила (до того он ходил к Наташе) грозит ли ей ампутация ног? В ответ на это он только поцеловал мою руку.
Очень скоро подоспели кареты скорой помощи, доктора, санитары и друзья. Передав Адю в надежные руки, я пошла снова к раненым.
К вечеру увезли пострадавших. Наташу и Адю поместили в частную, ближайшую лечебницу доктора Калмейера.
Выбора лечебницы не было, так как состояние Наташи было настолько тяжело, что надо было ее везти в самую близкую больницу, и то доктора удивлялись ее крепкому организму, выдержавшему этот переезд. Моя мать, конечно, поехала со своими ранеными детьми, а мы с папá через некоторое время отправились на катере в дом председателя Совета Министров на Фонтанке, в который мы должны были осенью переехать.
Тут же, из за весьма идиотской любовной линии, между доктором Любомировым и Марией Столыпиной, родители посчитали нужным, отправить её куда подальше, из России во Францию. Так что сериальная Мария, ничего не знает о взрыве, а так же о том что брат с сестренкой были ранены.
В это время, на конспиративной квартире, происходило сборище максималистов. Соколов говорит, что это была акция возмездия, в ходе которой погибла свора охранников, которых и так следовало пристрелять, каждого по отдельности. Да Столыпина убить не удалось, случился промах, но дело не только в его устранении, так как они должны знать, что на них идет непоколебимая сила.
Да, товарищи их погибли, но они погибли за правое дело, так что надо почтить их память. Пока Соколов толкал эту пафосную речь, доктор сидящий в уголочке, потихонечку так напивался, выдув уже целую бутылку. Когда Соколов закончил говорить, доктор разбив бутылку, начал со всеми "розочкой" чокаться.
Выпив за погибших товарищей, Соколов предложил составить прокламацию, с обращением к народу, включив туда такие слова, что эти жертвы и страдания ничто, по сравнению с теми страданиями, что принес народу Столыпин.
Тем временем, пьяный в зюзю доктор, вышел на улицу, где докопался до группы студентов, которые что то жарко обсуждали, сидя на скамейке в окружении бутылок. Любомиров поинтересовался, к каким партиям принадлежат студенты, есть ли среди них марксисты и нигилисты.
Один студент, с вызовам сказал, что среди них есть нигилисты. Истерично захохотав, Любомиров заявил, что нигилистом быть хорошо, до определённого момента, пока у тебя на глазах, кому ни будь башку не оторвет.
Студенты, хотели чтобы этот идиот от них отвязался, но доктор докопался до них еще больше, назвав их мамкиными революционерами, которые хотят прыгать как обезьяны по деревьям, вопреки государству, которое их наказывает за это. Когда другой студент, спросил этого идиота, как он смеет хаять благородные порывы, доктор усмехнулся, после чего разбил об его голову бутылку.
В это время, Наташа в больнице пришла в себя, хирург Павлов сообщает Столыпину хорошие новости, девочка пошла на поправку, страшное уже позади. Да и вообще, по словам хирурга, министр был прав, когда отказался от проведения ампутации дочери, есть вероятность, что Наташа будет нормально ходить.
Пока там в больнице, Столыпин заявил врачу, что бомбисты не достигли своей цели, решимости у него не убавилось, Любомиров нажирался на конспиративной квартире. Соколов поинтересовался, откуда у него деньги, уж не не из общей ли кассы. Наливая себе очередной бокал, доктор презрительно так усмехнулся и сказал что нет, но тему дальше развивать не стал.
Тут приходит Надежда, доктор пригашает её, присоседится к банкету, типа они тут отмечают акцию возмездия. Соколов хотел по этому случаю сказать тост, но его прервал Любомиров, захотевший сам сказать тост. Ну как оказалось, доктору приспичило рассказать всем присутствующим одну историю, которая с ним случилась , когда он учился на врача.
В общем, когда Любомиров был студентом, у него была девушка, которую он сильно любил. И так уж случилось, что его девушка от него залетала, и тогда они оба решили, что он должен сделать ей аборт. В результате аборт прошел неудачно, девушка умерла от большой потери крови. После этого он стал ходить в церковь, отмаливать там свой грех.
Надя интересуется, как это вышло, что его в тюрьму не посадили за это. Ну доктор ей и сказал, что нашелся один добрый человек, который помог ему от тела девушки избавится. Рассказав эту историю, Любомиров истерично предложил, выпит за их несмываемые грехи.
Дальше Любомиров истерично хохочет, Соколов истерично на него орет, спрашивая чего тот от него хочет. Типа может доктор хочет, чтобы Соколов порыдал над убитыми, а может пожалел самого Столыпина, или семью его, или может Алеша, хочет выйти из организации. Только вот выход из организации один, вперед ногами.
На это Алеша истерично вопит, что никуда он выходить не собирается, ему остается только одно, самому убить Столыпина, чтобы хоть как то оправдать всю эту бойню. Разъярённый Соколов, пинками выгоняет Алешу с конспиративной квартиры.
Наталья говорит на это, что Алёша не в себе, так что он может, с собой что то сделать, или что хуже, может сделать хуже им всем. Соколов сказал на это, что он за доктором проследит.
Плохо же Соколов за доктором следил, ибо тот, отправил письмо в охранное отделение, с информацией о лицах совершивших акт на даче Столыпина. Это письмо, где Алеша выдал всех главных фигурантов, Соколова, Климову и Терентьеву, получает лично Антон Данилович Лепихин.
В этот время, в кабинете министров, обсуждает принятие закона о военно-полевых судах, ибо невозможно терпеть то что творит вся эта революционная шваль. Столыпин в целом с этой реформой согласен, его беспокоит одно, кто будут те офицеры, которые будут выносить приговоры, ведь некоторым только дай власть, они такого наделают.
Высказывается предложение, установить за такими судами надзор, но это предложение тут же отвергли, ибо это только затянет судопроизводство, да и смысл этого закона в том, что бы этот процесс ускорить. В общем, закон был принят единогласно, не один из министров не высказался против.
И вот уже военно-полевым судом, был казнен Соколов, которого выдал Алеша Любомиров. Ну что тут сказать, Соколова действительно выдал провокатор из царской охранки, бывший студент Соломон Рысс по кличке Мортимер, завербованный полицией во время ареста, который находился в организации максималистов. Как утверждает известный историк Д.Б. Павлов, с помощью Рысса в Москве была обнаружена и выслежена известная максималистка Л.С. Емельянова.
При помощи наружного наблюдения полиция пошла по следу: адреса, которыми она воспользовалась по приезде в Петербург, помогли филерам нащупать "конспиративки" и явки неуловимых доселе максималистов. В романе Осоргина Рысс выведен под именем Мориса, и если писатель прав, то именно его использовал Соколов в качестве кучера во время покушения на Аптекарском. Игра Рысса с полицией в кошки-мышки закончилась для него плохо - он кончил жизнь в петле, как и другие руководители "максов".
Уже 16 октября перед военно-полевым судом в Петропавловской крепости предстала группа схваченных во время зачистки города после ограбления таможни максималистов. Восемь из них во главе с В.Д. Виноградовым были повешены. 13 ноября в Одессе были арестованы боевики, выехавшие туда для покушения на командующего Одесским военным округом барона А.В. Каульбарса.
Среди них оказалась Н.А. Терентьева, осужденная на пожизненную каторгу. Спустя 13 дней пришел черед самого Медведя. Утомленный преследованиями из-за проваливавшихся одна за другой явочных квартир, Соколов был схвачен шпиками на столичной улице и 2 декабря повешен. Его подруга Климова также была приговорена военно-полевым судом к смертной казни, замененной после вмешательства отца на бессрочную каторгу.
Спустя какое то время, после казни Соколова, Столыпин встречается с иностранным журналистом, который возжелал взять у него интервью. Журналист задает ему разные вопросы, начиная как как проходит его день, и заканчивая работой министра с государственной думой.
Ну а проходит работа Столыпина с думой так, что он всячески выступает в защиту помещиков, отвергая идею о том, что землю у них надо отнять и разделить между крестьянами, предлагая отправлять крестьян за Урал в Сибирь.
Дальше журналист спрашивает Столыпина о Толстом, тот говорит, что он состоял с писателем в переписке, даже был дружен с ним, но это поменялось из за появившихся между ними разногласий. Разногласие случилось, после ввода военно-полевых судов, против которых выступил Толстой, опубликовавший разгромную статью на эту тему.
Действительно, Лев Толстой отозвался на повешение 20 херсонских крестьян статьей "Не могу молчать!". Он писал, что все эти "преступления, превышающие в сотни раз все то, что делалось и делается простыми ворами и разбойниками и всеми революционерами вместе, совершаются под видом чего-то нужного, хорошего, необходимого, не только оправдываемого, но поддерживаемого разными, нераздельными в понятиях народа с справедливостью и даже святостью учреждениями: сенат, синод, дума, церковь, царь".
Столыпин же в сериале, говорит что со статьей Толстого он не согласен, да и вообще в скором времени, закон о военно-полевых судах будет отменен. Журналист спрашивает, завязан ли этот закон, со взрывом в доме Столыпина, на это министр говорит, что сам закон был вынесен на рассмотрение до самого взрыва.
Журналист задает министру последний вопрос, как это жить каждый день ожидая смерти от взбесившихся революционеров. Столыпин говорит на это, что каждое утро он рассматривает предстоящий день как последний, так что он готовится выполнить все свои обязанности. Ну а вечером, он благодарит бога, за лишний дарованный ему день, при этом он ясно сознает, что рано или поздно наступит день, когда замысел убийц осуществится. На этом четвертая серия заканчивается.