Я эту прелестную старушенцию хорошо знала, часто брала у неё рассаду помидоров и болтала вечерами, когда оставалась ночевать на даче из-за того, что опоздала на последний автобус. Её все звали бабой Симой, но никто не знал, сколько ей лет. Баба Сима перевела дух, сняла платок, вытерла потное лицо и натянула белую кепку.
Ух ты! Значит почти бежала. Что же случилось?
От неё я узнала массу рецептов старой русской кухни, и использовала их, когда из-за занудства мужа становилось невыносимо жить в собственной квартире, и я переселялась на дачу. Отпускные я не имела права тратить на себя, потому что была замужем, и все деньги, что зарабатывала, были нашими, ну, а то, что иногда зарабатывал он – его. Да… Вот такая я… Так и не придумала, как себя назвать. Хотя есть название, но обидное – овца. Более мирных и глупых животин я не знаю.
Баба Сима обладала удивительной способностью не спрашивать, и подобно ручейку журчала о травах, ягодах, кашах и пирогах. Ночевать с ней в её дачном домике было нестрашно, потому что у неё всегда жили несколько приблудных барбосов, которые загрызли бы любого, кто сунулся в её крохотный садик. Вот и теперь баба Сима, шла в сопровождении двух здоровенных серых лохматых псов, которые недобро, посматривали по сторонам. Гaдcтвo, ведь в темноте на них налетишь и решишь, что волки. Хороши! Псы недобро зыркнули на меня и встали за спиной Бабы Симы.
Я удивилась! Как это она меня успела обогнать, да и что она делала в лесу в это время? Ведь темно!
– Добрый вечер, баба Сима!
Она внимательно осмотрелась и проскрипела:
– Паша, не поздно?
– Нет! Успеваю к последнему удобному автобусу, – я постаралась ей улыбнуться. – Этот автобус буквально до дома меня подвозит.
– Пашенька! Муженёк-то твой в «Скорую» звонит! Слышала я, как он голосит. Просит срочно приехать, что с тобой несчастье.
– Да неужели?! – я остановилась от неожиданности. – Неужели он психиатричку вызывает? Это из-за того, что я решилась, наконец, уйти от него? Вот уж не думала, что он понял! Как же это он так расстарался?
Старушенция вздохнула.
– Господь с тобою, Паша! Ты что, не поняла?
У неё было такое горе и отчаяние на лице, я что едва прошептала:
– Что я не поняла?
– Пашенька, да ты же в костер упала! Он, мерзавец, видимо, толкнул тебя, потом перепугался, а теперь голосит. Боится, что его посадят. Вот ведь злыдень! Подумать только, он кричит, а ты, молчишь… Как всегда. Ваши соседи прибежали и тебя вытащили, теперь суетятся, и его, мерзавца, утешают. Вот я и поняла, что ты ушла. Почти ушла! Побежала догонять.
Мне стало не по себе, видимо, со старушкой явно что-то случилось, и я внимательно посмотрела на неё.
– Баба Сима, ты вроде не шутишь. Я же здесь! Успокойся!
– Да, что мне-то успокаиваться? Пашенька, это только часть тебя здесь! Тело-то там… – отмахнулась старушка.
– Почему же мне не больно, если я горю? Почему этот недоумок не вытащил меня, а стал звать соседей? Костёр, это же не фигли-мигли! Неужели он давно задумал убийство? – не знаю почему, но я больше удивлялась, чем волновалась. Может, потому что последние годы и не жила?
Старушка горестно покачала головой.
– Это надо же, как он тебя изувечил! Паша, ты же знаешь, что он трус и пoгaнeц! Нет, этот злыдень ждал случая, чтобы тебя извести. У самого него кишка тонка. Ждал видно, когда и помочь будет нельзя, только потом стал голосить и тебя тащить. Да и плевать на него! Ты сегодня свой родовой долг оплатила. Когда-то твоя родная мать мужика у родной тетки увела, как та посчитала. Вот тетка и попросила, чтобы её потомство, то есть ты, заплатила за её обиду. Она к какой-то ворожихе ездила в Сызрань, много ей заплатила! Поганка! Тётка-то потребовала, чтобы тебя лишили и любви мужской, и радости материнства, чтобы ты в замужестве мучилась! Слышала я, что ту ворожиху в прошлом годе кто-то пришиб, но заклятье осталось. Теперь-то ты свободна!
После этих слов по дорожке пополз зыбкий туман, но я опять не испугалась. Так я устала от воспоминаний, что метнувшаяся в мозгу мысль: «Только этого и не хватало!» не заставила меня очухаться, и я вяло возразила:
– Баба Сима! Я ведь не знаю никого из родных. Мама никогда не говорила о тёте, да и не верю, что она кого-то увела у родственницы. Мама чудесная! Она была необыкновенной, как королева из сказки. Мама мне сказала, что мой отец – благородный человек и не может жить с нами, но ради меня подарил мне свое родовое имя. Её брак был официально зарегистрирован.
Баба Сима сердито отмахнулась.
– Да не про то ты! Видишь ли, твоя мать с тёткой погодками были, такое бывает, и с ними часто гулял один парень. Нет-нет! Не твой отец, другой! Тот парень стал всё время с твоей матерью проводить, она же сказочной красавицей в юности была, да и интересно с ней любому было. Сама знаешь! От неё чистотой веяло. Тётка из-за этого-то и взбесилась. А зря! Твоя мать встретила твоего отца и полюбила его. Она честно рассталась с тем парнем, в которого её тётка была влюблена. Только после этого тот парень женился на твоей тётке, и они живут себе поживают до сих пор вместе.
– А что же она проклятье-то не сняла? Ведь проклятие, это – не фигли-мигли! – мне стало интересно. Не то, чтобы я верила, но почему-то всегда считала, что в природе есть механизмы, поддерживающие равновесие. Мне казалось, что одним из таких механизмов является совесть. В конце концов и мозги есть! Я озвучила вслух свои сомнения. – Тётка что, совесть потеряла, так качнув весы равновесия? Ведь получила, что хотела!
Бабка озадаченно крякнула и проскрипела:
– Ишь ты, повзрослела, наконец! Однако всё не так просто. Твоя тётка до сих пор не простила твоей матери, что её муж так и не смог забыть свою первую любовь. Ведь так и носит в кармане её фотографию, а как они поссорятся, то говорит ей: «Ты не она!». Вот и бесится тётка. А за равновесием следят, не сомневайся! Только мы часто не видим этого. Ты права, Паша, совести у твоей тётки нет, а злобствовать попусту нельзя. Наказали её! Детей у тётки нет, рожала только мёртвых, да и она сама из болезней не вылезает. Увы, не понимает она, что заклятье и по ней ударило, ведь ложью было всё, что она придумала про твою мать. Никак она не может признать свои ошибки и пустую злобу.
Почему-то скрытая до этого история моей семьи не взволновала меня, может из-за того, что я, будучи материалистом-романтиком, с возрастом поняла, что судьба судьбой, но если ты ничего не делаешь, то нечего на зеркало пенять. Старушка покачала головой и вздохнула, тогда я попыталась объяснить свою эмоциональную тупизну.
– Говоришь повзрослела? Может быть. Именно поэтому я уверена то, что ты сказала – просто совпадение. Меня никто насильно замуж не гнал, я сама выбрала. Да и в замужестве цепями не приковывали. Я вроде бы жила, как все, а получилось, что и не жила вовсе. Баба Сима, а как же называется мое существование? Ведь голову теряла от глупых поступков мужа, плакала в кино на каких-то мелодрамах, а всё головой, не сердцем. Даже мужа вроде как любила, но опять же головой, типа пора, вот я и полюбила. Ревновала к кому-то, но головой, без ярости. Душа ни разу не трепетала, а я и не расстраивалась, ведь не одна такая. Думаешь, почему женщины любовные романы читают? Мужики-то считают это женской глупостью, и не понимают, что их душа не долюбила, вот и, не получив желаемого в жизни, читают суррогат. И вот что странно, я же всё это понимала, но ничего не меняла! Неужели, потому что молодая была и глупая? Но ведь теперь я уже зрелая, почему же ничего не делала? Не понимаю!
Псы от моей откровенности стали переминаться с лапы на лапу и тихо скулить. Приехали! Неужели всё поняли и сочувствуют?
Старушенция пожевала веточку клёна, сорванную ею, и осторожно спросила:
– Может ты боли боялась?
Вот и она, как Карлсон, это спросила, я вздохнула.
– Баба Сима, ну что за вопрос! Кто же не боится боли? Все боятся! Просто со временем от всего тупеешь, даже от боли. На душе нарастает такая мозоль, что просто так не содрать. Даже на пятке мозоль раздражает, а у меня на душе образовался натоптышь какой-то. Сколько раз в своей жизни я наступала на мечты, желания! Не счесть! Вот и нарастила. Прикинь, я ведь в детстве дралась, а теперь любого скандала боюсь, нет, даже не скандала, а мужниного молчания и вздохов. Не понимаю, как Бог таких, как я, мокриц терпит? Я же для него сплошное разочарование!
– О как! – старушенция поджала губы. – Сурова ты к себе. Хотя может и вовремя.
Не удивляясь, что вроде, как и не здесь, а в костре лежу и горю, но ничего при этом не чувствую, я расстраивалась только о напрасно растраченной жизни.
– Знаешь баба Сима, плохо то, что уже ничего не исправить! Опоздала! Ах! Как бы я хотела всё исправить, чтобы душа, наконец, возрадовалась.
Баба Сима погрозила мне пальцем.
– Что за пессимизм?! Исправить то, что было нельзя, а вот изменить то, что будет, можно! Я поэтому за тобой побежала. Мой Полкаша, хорошо тебя чувствует, вот он и повёл меня по следу. Я торопилась, поэтому-то он повёл меня самым коротким путём.
– Не поняла! Как же он взял след-то?! Я же вроде сгорела. Он что же чует запах призрака? Кстати, а как это я могу быть в двух местах?
– Паша-Паша! – Старушенция усмехнулась, но всё-таки пояснила. – Это не тело твоё здесь, а твоя сущность. Не путай, не призрак! Собаки часто чувствуют не запах тела, а запах сущности. Просто мало, кто про это знает! Сущность позволяет иногда сделать то, что не подвластно телу. Паша! Можно изменить жизнь и судьбу, если ты кое с кем поменяешься. Если согласна, то я уж с Сестрой Печали [1] договорюсь. Свою жизнь предложу в качестве виры, ну а ты, детка, родишься во второй раз.
Я от её слов оторопела. Забыв, что сама являюсь чем-то вроде призрака (ну не знаю я что такое сущность!), внимательно посмотрела на Старушенцию. Неужели деменция может обрушиться внезапно?
– Ничего не понимаю, какая Сестра Печали? – вспомнила как-то прочитанное фэнтези, ахнула. – Постой, так ты о Смерти что ли? Баба Сима! А как же судьба? Гaдcтвo, или у меня судьба такая?
– Ей Богу! Грамотный человек, а во всякую глупость веришь! Судьба, она нами творится. Ведь всегда есть развилки! В этих точках человек не только имеет право выбирать, но и судьбу менять. Вот что, Паша! – баба Сима нервно поправила платок на голове, потом дрожащей рукой достала «Валидол» из кармана и положила под язык и продолжила чуть дрожащим голосом. – Я не просто так к тебе обратилась. Умирает моя внучка в больнице! Твое тело уже не спасти, ты же в костре очень сильно обгорела, а у неё ещё есть шансы. Нужен кто-то, кто оживит тело внучки. Она не хочет жить, а ты ещё способна. Если она уйдёт вот так, то мы с внучкой никогда не будем вместе!
От этих простых объяснений мне вдруг стало невыносимо жарко! Сердце горело и горело. Я услышала какой-то невнятный крик, жужжание, всхлипы, и боль. Невероятную боль!
Так значит, всё правда, муж меня толкнул в костёр, а это кричит моё тело. Ах ты, мерзость благословенная! Хотя, Бог ему судья.
Старушка потёрла скрюченными лапками друг о друга и просительно уставилась на меня.
– Ну, согласна?! Моя Фанечка сейчас на операционном столе. Решай, время уходит!
– А с чего бы ты это так расщедрилась? Ведь твоя Фанечка, всё равно из жизни уйдёт.
– Не просто так! – Старушка нахмурилась. – Паша! Я возмездия прошу! Она что-то узнала опасное, и её убили из-за этого. Найди, того, кто её на рельсы с моста столкнул, и останови злодея. Вот и хочу за этот труд заплатить тебе её телом.
– Это как же я найду? Быть детективом, это не просто так! Почему не ты сама? Про тебя соседки всякое болтали.
– Старалась я узнать, но мало что узнала. Фаня видела, как он убивал, бросилась бежать, а он и столкнул её на пути, под электричку. Якобы несчастный случай. А тот, кого она так сильно любила, теперь с другой. Я ей не говорила, что он давно с её подружкой гуляет, так он, облудь [2], в больницу пришёл и сказал, что хочет быть честным. Сказал, что не любит. Сквернавец [3] узнал, что её искалечило, вот и решил, что самое время сбежать. Она и отчаялась, не хочет больше жить. Пашенька! Люблю я Фанечку, поэтому хочу с ней прожить опять рядом! Я не сумела сделать её сильной. Теперь, в новой жизни, я помогу ей стать сильнее.
Поняла, что старуха очень волнуется, она редко ругалась, а сегодня использовала очень старые ругательства, о которых все давным-давно позабыли. У старушки тряслись губы, уж не знаю почему, но я заупрямилась.
– Баба Сима, не верю я в испанские страсти в современном мире. Люди пакости совершают и в повседневной жизни.
– О как! Испанские. Нет, Паша, русские! Превыше всего моя Фаня ставила дружбу и верность. А тут сразу и подруга, и возлюбленный предали. Сквернавцы, чтоб их!
– Знаете, сколько раз мне муж изменял? – я усмехнулась. – Только мне было больно сознанием, а душа так и не вздрогнула. Обидно, больно, но как через стену. Ну, не могу объяснить! По молодости колотило всю, плакала, но не от сердца, а от гордости, а потом вдруг всё кончилось. Сначала противно было к нему прикоснуться, не позволяла, чтобы он спал на одной кровати со мной, а теперь даже ненавидеть его не могу. Гaдcтвo! Мне он вроде стула!
– Ишь, как тебя его мать заговорила! – баба Сима всплеснула руками.
– Прости, но не верю, что сейчас, в двадцать первом веке, работают эти заклятья-проклятья!
Лицо старухи сморщилось.
– Пашенька! Ну, раскинь мозгами, как можно не верить, если я сейчас с твоей душой говорю? Торопись с выбором, у тебя почти не осталось времени, да и у Фанечки тоже. Я не просто об услуге прошу! Расплачусь за неё, сниму заклятье с твоего сердца. Понимаю, что многое нарушаю, ты не такая, как я и она, но твоя душа готова к переменам, надо только подтолкнуть. Помоги! Отплати злодею! Ты ведь молодое тело получишь и многое сумеешь. Не то, что я! Вот ещё, может это и поможет тебе! Моя внучка, всё время мне что-то лепетала про ферму. Не понимаю я, что за ферма такая, но она всё плакала и шептала, что страшно это. Она ведь юристом была, какого-то преступника искала, говорила, что он много убивал, только менты никак его не могут вычислить.
– Да я же преподавала русский язык. Простая училка! Вести следствие, это Вам не фигли-мигли! Как я смогу-то?
– Э-э, Пашенька! Я тоже не сразу всему научилась. Знаю, что он как-то прячется от таких, как я. Ты не волнуйся! Этот убийца тебя не найдет, потому что уж если менять жизнь, то полностью. Полежишь в больнице, чуток изменишь лицо. Ты не будешь похожей на Фанечку. За мной должок перед «Конторой» лет на четыреста, вот ты их и проживи, но убивца найди. Найди, Паша! У Фани здоровое тело, сможет ожить! Паша, ты уж его натренируешь, как твоя душа пожелает, да и души таких, как ты, могут древние гены включить. Ты вон хоть и в костре горишь, а душа-то живёт. Включишь все гены, которые у Фани отключены. Ты из старших. Сможешь!
– Ну, конечно, я старше твоей внучки, баба Сима! Что за фигли-мигли? – и тут с неба раздался звук чихающего моторчика, подняла голову, точно это Карлсон. Висит в воздухе толстячок и смотрит, скрестив руки на груди. Прилетел посмотреть, как я справлюсь.
Бабка подняла голову наверх, Карлсон взлетел выше и скрылся за облачком. Бабка покачала головой.
– Боишься? Типа тело не то, года не те. А что года-то? Тебе всего-то сорок пять. В самый сок вошла, если бы не свекровь твоя, то ты летела бы по жизни. Эх! А я путы-то развяжу, да силу-то твою освобожу! Только найди злодея. Ведь у тебя всё будет впереди: и жизнь, и любовь, и дети!
Я остановилась, уж больно было велико мое недоверие.
Продолжение:
Предыдущая часть:
Подборка всех глав:
[1] Сестра Печали – одно из имен Хранительницы Перекрестка судеб. Чаще её называют Смерть.
[2] Облудь – обманщик, древнерусское ругательство
[3] Сквернавецъ (Сквернодей) –нехорошо, скверно поступающий (стар.)