- У нас, - Люся подружкам в кафе жаловалась, - какая-та семья шведская. Я, муж Вася и любовь всей его жизни. Прямо не знаю как тут поступить. Надоело уже быть на вторых ролях, девочки. Вечно с ней он, с любовью. Придет с работы - и давай наглеть такой. Совершенно не стесняется. Уляжется на диванчик. Ко мне задом, к ней передом. И сопит. Для меня он потерянный. А я порой из себя выйду. Зачем, закричу, женился?! Зачем семья тебе, Василий? Я общения хочу, меня на работе, может быть, обидели! Мне утешение требуется и чувство локтя от законного супруга! А он меня и не слышит. Прикроет ухо подушкой диванной. И все на том. А я плакать в ванную ухожу. Выйду с носом красным. А Вася с дивана про ужин интересуется. Чего, мол, так долго и уже пузо у него сводит.
А у подружек Люсиных - такая же история. Тоже они не первые, и тоже у всех семьи шведские. А у кого еще и похуже.
- Пробовала, - Муся говорит, - я отвлекать. Пишут мозговеды по мужчинам, что скучно обычному мужу с супругой. И тут или становись собеседником интересным, или удивляй вызывающим неглиже. Я вторым путем пошла. Мозговеды говорят, что он самый короткий. Купила гипюровое исподнее. Половину зарплаты отдала. И не своей, девочки, а Петиной. Понимаете, качество какое? Думаю, ладно. Коли отдалился человек - так, может, исподнее его на орбиту семьи вернет. Нарядилась, значит. Губы намазала. Духами облилась. И иду к Пете.
- А он чего? - подружки спрашивают.
- А ничего он, - Муся грустно ответила, - прихожу в исподнем. А он, Петя, отмахнулся. И с ней, любовью своей, затаился в углу. Еще и мне сказал: не мешайся-ка, Муська. Дай человеку отдохнуть после дня рабочего по-человечески. Чего, говорит, вырядилась чучелом, хватит уж меня доводить по-разному, отзынь, хочу отдыха.
- А ты чего? - подружки ахнули.
- А я, - Муся трагически руки сложила на груди, - хватаю разлучницу. И в окно ее!
- Ой-ей, - подружки в ужасе пирожными закусили, - какое падение института семьи! А в него? В него, Мусенька, не кинула в него ты табуретом?
- Не кинула, - Муся всхлипнула, - но завтра разводиться все равно пойдем. Он, Петька, сердитый. И за разлучницу, что хана ей. “Не прощу”. И за зарплату свою, которую я на исподнее потратила. Может, надо было собеседником интересным быстренько заделаться, но ведь поздно уже.
- И это тупиковый путь, - Клаша Мусю утешает, - про собеседника. Мозговеды от народа поразительно далеки все же. Пробовала я в собеседники пролезть. Материалы изучала. И про космос, и про политику, и про экономику рыночную. Даже в футбол углубилась. А в итоге чего? А пшик в итоге. Гриша мой зевнет на экономику с хоккеем. “Скучно, - скажет, - мы, чай, не на лекции”. И всем видом покажет, что я в семье этой - третий лишний.
- Вам еще, - Галя тут, еще одна подружка, зарыдала, - повезло немного. У вас хотя бы детишек нет пока. И детишки эти не страдают. А у нас - страдают. Попрошу Мишу с сыночком книжечку почитать. Только отвернусь - так дитя обои дерет, а Миша для семьи пропащий. Дочурка Марисабель фокус показывает. Задерет ногу и вертится. “Папа, - кричит, папа! Смотри как могу”. А папа Марисабелин даже и не слышит. В парк его позовем- так он нос морщит. Спрячется от семьи в уборной. И не выгонишь. Детишки в дверь колотятся, я рядом умоляю. А Миша звуков жизни не подает совершенно из уборной. Во как его затянуло.
Пожаловались подружки и по домам своим отправились. Там у них супруги с телефонами - главными своими любовями. Не отлипают от любовей совершенно.
А женам своим говорят: на себя лучше посмотрите. Сами вы такие - тоже не отлипаете. Будто с глузду съехали - с утра и до ночи там сидите. Даже в уборную с пустыми руками не заходите. Даже поесть спокойно не можете. Тьфу смотреть на вас. И пока пропадаете с телефонами - то у вас котлеты подгорят, то ребенок обои обдерет. Тоже у нас к вам претензий достаточно накопилось. И лучше бы пилили вы нас, чем в телефонах пропадаете для семьи совершенно. И тоже нам эта шведская модель давно опостылела.