Утро 9 мая выдалось солнечным и теплым. Летали праздничные чайки, выклевывая кусочки вчерашней пиццы из под асфальта. Замысловатые танцы портовых буксиров тешили взоры пестрой толпы. Эльба расплескалась солнечными бликами по рангоуту и такелажу парусной армады из прошлого, и затаилась у причальных парапетов, удовлетворившись мягкими всплесками от снующих по реке судов. Гамбург праздновал очередной день рождения.
«Крузенштерн», - один из старейших парусников, величественно занимал самый престижный причал, и радовал порт нескончаемой лентой желающих посетить борт судна. Лента извивалась невероятной анакондой, и головой упиралась в русское гостеприимство. Люди поднимались на борт, проходили по палубе, и довольные покидали судно. Трап сверкал, как и несущие вахту у трапа курсанты. Задача у курсантов была весьма обыденная – имитировать обширность славянской души. Улыбки крепких парней занимали все свободное пространство под фуражками. Думать было не запрещено, но как то не рекомендовалось. Достаточно было блестеть молочными зубами и начищенными бляхами с якорями.
Ближе к полудню на борту появились представители федеральной земли Гамбург, и известили капитана, что после обеда судно посетят официальные лица нескольких земель Германии, и посему требуется перекрыть доступ на судно для обычных посетителей на пару часов.
Трап перекрыли тут же без объяснений. Улыбки на лицах курсантов невинно озарили ожидающих в очереди с 6 утра посетителей. Через пятнадцать минут ожидания у головной части десятитысячеголовой анаконды терпение закончилось. Никто из экипажа не удосужился объяснить причину перекрытия трапа. Английский язык был не самым изысканным коньком для курсантов Астраханского морского колледжа, а из немецкого вахтенные в совершенстве владели только одним выражением «Гитлер капут». Однако, что то им подсказывало, что это вряд ли поможет в объяснении причины временного закрытия борта для посетителей, поэтому они просто разводили руками без слов.
Но, счастье не приходит в одиночку, и нарисовавшийся на трапе вахтенный помощник на гремучей смеси английского и немецкого объяснил анаконде, что доступа не будет 2 часа. Головная часть возмущенно аннигилировалась, но задние ряды их заместили.
Вахтенный офицер объяснил курсантам как нужно, на немецком, вежливо объяснить посетителям что судно временно закрыто. Однако, натолкнувшись на вспотевшие наморщенные лбы, здраво оценил размер ущерба, и отказался от дальнейших попыток по внедрению азов немецкого в подфуражечное пространство курсантов колледжа. Сказал просто, что бы запомнили фразу “ Entschuldigung, verboten” (еншульдигун ферботен), что означало «извините, запрещено». Приказав произнести фразу 20 раз в его присутствии, офицер удовлетворился произношением, и растворился в недрах «Крузенштерна»
Еншульдигун ферботен, еншульдигун ферботен- вежливые головы курсантов улыбками ходили вдоль сагиттальной плоскости шейного отдела вверх и вниз, обращаясь к толпе.
Через пять минут, пролетающий с куском асфальтированной пиццы баклан отвлек внимание курсантов, и вернувшись улыбкой к посетителям они с ужасом обнаружили, что забыли фразу. Толпа напирала.
Покрутив зрачками в области кратковременной памяти, неожиданно вспомнили, и радостно сверкнув гостеприимством, произнесли «Entschuldigung, schiessen” (Еншульдигун, шиссен)
Толпа, почему то, отреагировала броском кобры прочь от трапа, и активно негодовала на почтительном расстоянии.
К борту подъехала правительственная машина. Почтенные господа степенно, с радушными улыбками, подошли к трапу.
-« Еншульдигун, шиссен!»- добрые глаза курсантов приветливо поздоровались с официальными лицами.
Морозная тишина пронзила все пространство майского дня
Узрев заиндевевшие от недоумения лица губернаторов сообразили, что этой фразы, возможно, недостаточно для приветствия, и окончательно растерявшись от волнения добавили: «Гитлер капут!»