"Испытательный срок". (2014 г.) Часть 5. Николай приходит к соглашению со своей ученицей и она постепенно бросает свои "неформальные увлечения".
Прозвенел звонок и через пару минут из больших красных дверей повалило школота. Они прыгали, толкались, дурачились — даже пробила ностальгия по лету, когда мне приходилось не сидеть целыми днями за компом, избегая диалогов с начальником, а с малолетними кинематографистами снимать короткометражки.
Среди школоты появилась и Наташа, не разделяющая всей эйфории окончания пар. Она шла одна (то самое «одиночество в толпе»), сделав кислую мину. Но завидев меня, она, очевидно, обрадовалась. Я тоже рад был её видеть, но сейчас мне предстояло быть крайне серьёзным (непосильная ноша, между прочим).
— Коль! Привет! Ну, как? Сильно ругалась?
Наташка была такой позитивной, что аж сердце кровью начало обливаться от коварства моего хитроплана.
— Наташ, я всё понимаю, но после вот такого… я думал, что ты взрослый человек. А мне из-за тебя пришлось чистить сортир. От меня теперь несёт, как от ёршика унитазного, а мне ещё в троллейбусе домой ехать час. И всё это потому, что ты решила поразвлечься. Думаешь, «дерьмодемон» — это весело? О чём ты думала?
— Тебя заставили убирать???
— Хотели тебя заставить. Меня вызвали, чтоб я дал своё согласие на твою эксплуатацию. Или исключение за нарушение дисциплины. Но я решил, что это будет последний акт доброй воли.
— Как последний?
— Ты всё поняла, не строй дурочку.
— Ты что, больше не будешь со мной заниматься?
Я театрально пожал Наталье руку, махнул рукой и отправился в сторону вокзала. Я даже на секунду почувствовал то отчаяние, которое Наталья сейчас испытывает. Сзади довольные беззаботные сверстники идут домой и ни о чём не парятся, а ей нужно решать довольно непростую ситуацию.
— Ну Ко-о-о-оль! Ну, подумаешь… я же не специально! Ну, стой! — Наташа подбежала сзади и дёрнула меня за пальто. — Ты же сам мне говорил, что нужно внимательно выслушивать до конца. А сам не слушаешь.
— Ну, хорошо, — остановился я. — У тебя пять минут. Потом троллейбус уедет.
— Ты говорил, что нужно сначала думать, а потом делать. Так?
— Угу, — мрачно кивнул я.
— Так вот: я бросила дрожжи в унитаз, потому что у нас он забился еще неделю назад. Мы жаловались всем, но никто ничего не делал. Тогда мы с Олькой решили, знаешь, «или пан, или пропал». Всё равно ходить туда невозможно. Приходилось на другой этаж бегать. Там даже девочки перестали курить — настолько воняет. Ну, а ты мне как раз про дрожжи говорил недавно. Решила совместить приятное с полезным. Коль, я понимаю, что неправильно поступила…
Наташка всё рассказывала, а я отвлекся на размышления и посмотрел на всё по-новому.
— Ну-у-у, Наташ… я даже тобой горжусь. В определенном смысле. Только одного не понимаю — как они узнали, что это ты?
— Ну так Олька ж на телефон снимала! А потом в контакт загрузила. А потом кто-то дал учителям посмотреть.
Я где-то полминуты доходил, а потом начал ржать как конь.
— М-да! Революционеры вы хорошие, но диверсии правильно устраивать пока не умеете. Хех. Но всё равно ты не права. Из-за твоей демонстрации пострадало бы мирное население.
— Уборщицы что ли?
— Ну, да. И те, кто до соседнего крыла не добежит.
— Я об этом думала. Правда. И мне их как бы и жаль. Но, Коль, ты тоже пойми — бывает, прижмет, а до другого крыла не добежишь просто. И приходится сидеть, терпеть это всё. Это уже была крайняя мера. — Наташа немного засмущалась. — У меня всё нормально хоть с этим делом, а вот Ольке постоянно нужно бегать. Я даже не для себя это сделала.
— Ну, прямо Мать Тереза! И в кого ты такая умная и добрая получилась?
— В папу! Он бы тоже, кстати, одобрил. Ну, может, не совсем одобрил, но сильно не сердился бы.
— Если бы ему не пришлось какулехи ваши убирать там целый час. От меня воняет, кстати?
— А ты что, сам не слышишь?
— Я запахов не чувствую. Вообще.
Наташа округлила глаза и, как бы, не хотела верить. Но потом почувствовала себя немого неуютно.
— Да я уже как-то и привыкла, знаешь. Хотя да, несёт. Пошли, постираем вещи у нас. Мамы пока нет.
— А если мама придёт, а я в трусах?
Наташа улыбнулась:
— Скажу, что ты ко мне приставал! — я насупился и шутки не оценил.
— Ну, хорошо, скажем, что машина обляпала.
— А ничего, что на улице сухо?
— Ну, скажешь, что у вас там в Артеке грязь? Мама ж не поедет проверять? — Наташа стыдливо опустила глаза, — И… ты ж ей не скажешь?
Хотелось её помучить. С другой стороны, конечно, хотелось и похвалить за сообразительность. Но она набедокурила, и это было бы крайне непедагогично. Хотя она всё понимала и радовалась уже тому, что я не прекратил педагогическую деятельность.
— Значит так: ты вытаскиваешь это своё козье кольцо из носа, и чтоб я его вообще никогда не видел. Така дiвка гарна, а усiляку гидоту у ніс пхає! Ну шо це таке? Это раз. Во-вторых, ты выкидываешь все свои псевдосатанистические финтифлюшки из комнаты.
— Но…
— Я тебя слушал внимательно? — опять насупился я, и Наташа опять стыдливо опустила глаза. — Вот и молодец. Ты выкидываешь все свои безделушки. Вот эти звезды все, черепа, чёртиков своих и плакаты с Дими Боргером. И с «Крэдэлами» тоже. Это позёрский хлам, нефиг их рекламировать. «Хим» можешь оставить.
— Ну, Коль! Это жестоко! — начала ныть Наташа. — Я их полгода собирала! Что, просто так выкинуть?
— Можешь папе отдать, чтоб неимущим прихожанам раздал.
Наташа улыбнулась.
— Это всё?
— Нет. Ещё ты мне покупаешь кило печенек. Нет, лучше два кило!
— А можно, я тебе куплю пять килограмм печенек и ничего не буду выкидывать?
— Хорошая попытка, но нет. Если будешь торговаться, то потребую, чтоб перестала одеваться, как алкаш-металлист.
Наташе было тяжело. С одной стороны, она понимала, что теряет связь с субкультурой и тем, что эта субкультура ей даёт. С другой – она могла потерять прекрасного компаньона в лице меня. А я шёл ва-банк, так как тоже мог потерять прекрасного компаньона и неплохую прибавку к плохой зарплате.
— Тогда у меня тоже условие.
— Ого! Ну, вы, мадам, борзая! Я ни в коем случае не соглашусь, но давай, мне чисто интересно услышать.
— Ты научишь меня играть на гитаре?
— По рукам!
— Что здесь происходит? Николай, почему вы в трусах? — удивилась Лилия.
— Эм… ну…
— А его, просто, машина обляпала, а он тут мимо проходил! — вмешалась Наташа. — А машина в Артеке обляпала. Ну, она его там обляпала, а он тут мимо проходил… потом… когда проходил…
Если бы мне таким тоном сообщили какую-то очевидную истину, я бы точно начал сомневаться. Но Лилию аргумент вполне устроил. Она ещё раз с улыбкой оглядела меня от носков до макушки и отправилась переодеваться. А мы с Натахой продолжили изучать историю.
— Что, так и сказал???
— Ну, — развёл руками я, — не могу ж я ручаться за подлинность исторических документов. Но то, что в указах было написано «при виде дамы не сметь хер в кармане наяривать» — это точно. Хотя не факт, что Пётр лично их издавал. Тогда такие шутки были в моде. А ещё он какать с балконов запретил. Тогда это тоже было в моде.
Не знаю почему, но при словах «хер в кармане наяривать» у Наташи просто истерика началась. Я её такой счастливой ещё не видел. Представляю, что было бы, если бы она в учебнике такое прочитала.
Кстати, жаль, что люди, которые сочиняют учебники, напрочь лишены фантазии и хоть какого-то вкуса. Кроме учебников по анатомии, конечно. Думаю, не нужно объяснять, в какую тему первым делом смотрят неразумные школьники, получив книжки в начале года. А если иллюстрации дорисованы юными дарованиями, у которых этот учебник был прежде, то…
Почему-то «умные» взрослые считают, что первый признак интеллекта — это серьёзность. Если мы делаем учебник, то в нём ни дай Бог не должно быть ни одной шутки. Даже вольное изложение не допускается. Только сухой скучный текст, который по удобоваримости можно сравнить, например, с сухарями или рыбьим жиром. Вроде и полезно и ничего лишнего, но почему-то у нормального человека никогда не возникнет желание питаться исключительно этим. Зато у нас за плечами многолетние традиции, а вы, молодые просто ничего не понимаете. Из всех этих зануд только Ландау красавчиком был!
Приём удачной шутки в образовательном процессе я впервые встретил у Эндрю Крамера — чувака, который, по сути, весь мир учит композитингу. Композитинг — это создание анимированной графики, начиная с титров, заканчивая всякими взрывами и бульканьями. Штука реально сложная и требует знаний буквально во всём, начиная с элементарной физики, заканчивая теорией академического рисунка. Именно из композитинга я понял реальное (считай, прикладное) значение таких слов, как «экспоненциальный», «интерполяция» или, к примеру, «кинематика». Так вот, этот Эндрю Крамер рассказывает про композитинг приблизительно так же, как о дойке коровы или стирке грязных носков. Ещё и шутить умудряется. Ещё и на английском. Не могу сказать, что я в совершенстве владею языком, но его почти полностью понимаю. Обобщаем: чувак на не совсем понятном языке объясняет вещи, сложность которых может сравниться с той же высшей математикой. И так объясняет, что его хочется слушать ещё и ещё. А вы видели хоть одного студента, который запоем читал учебник по матану?
Такие дела.
Продолжение. Часть 6.