Начало - "Дед Фома. Непутевая дочь"
Настя не знала, как сказать отцу и матери, что ждет ребёнка, да еще и от женатого мужчины, который ушел защищать Родину от немецких захватчиков.
Ивана призвали в середине июля. Он хотел рассказать всё Фросе, но Настя его отговорила.
- Не время. Не нужно... Кто знает, как сложится жизнь. Давай повременим до твоего возвращения.
- А как же ты? Ведь скоро всем будет видно...
- Не беспокойся обо мне, не нужно, -она гладила его по щеке и плакала, зная, что скоро он уйдет. - Это мой грех, мне с ним и жить.
- Не называй нашего ребёнка грехом, это плод большой и сильной любви. - возражал он.
- И всё же, Ванечка, не говори Фросе ничего, ладно? Вернешься, и тогда уж всё уладим. Только возвращайся живым...
Она пришла на площадь, откуда увозили мужчин и плакала, глядя на Ивана, который прощался с женой и детишками. Фрося хлюпала носом, прижимая к себе Алёну и Стёпу, но не бросалась на шею и не причитала, как Глаша, которая шуму наделала и ревела так, будто мужа хоронит, а не на фронт провожает.
Едва полуторка скрылась за поворотом, Настя ушла к себе домой и разрыдалась так громко, так отчаянно, что у её отца кровь в жилах застыла.
- Настька, ты чего так убиваешься? Будто любимого проводила.
- Папа, мне так жалко их! - Настя порывалась сказать отцу, но вовремя нашлась, что ответить. - А вдруг кто из наших не вернется? Как долго это продлится? Страшно очень. И мама... её всё хуже и хуже, а я так устала.
- Все устали, дочка. И Аглаюшка пуще нас устала, мучается, бедная.
Аглая и правда была совсем плоха, уж не вставала, плакала и кричала по ночам.
В начале августа её не стало. Отец Насти тяжело переживал эту утрату, сложно было и самой девушке. Мало того, что потеряла маму, так еще и отец замкнулся в себе, а помимо этого любимый с фрицем сражался и она не смела ему даже писать, чтобы никто не узнал о их связи. Так же запретила Настя и Ивану послания на её имя присылать, негоже, чтобы почтальоны видели, кто адресат. Она будет молиться за него и ждать, а там пусть судьба сама всё по местам расставит.
Тем временем живот рос, скоро уж и платья просторные не помогали скрыть его округлость...
****
- Настя, а ну, поди сюда, - отец сидел за столом, а перед ним была бутылка и стакан.
- Чего случилось, папа? - взгляд его был таким сердитым, с такой болью он смотрел на неё, что Насте стало не по себе.
- Отчего же вдруг материны платья носить стала? Они ведь тебе всегда велики были?
- В память о ней, - вздрогнула Настя. - Будто тепло её ощущаю.
- Врёшь! Я вот думал, думал, отчего ты вдруг полнеть стала - лицо округлилось, в талии поправилась. А сегодня с утреца услышал я, как наши бабоньки у реки сплетничают. Мол, Настька-то беременна, похоже. Глаз у них зорький, да язык длинный. Вот теперь гадают, кто же отец ребеночка.
- Папа... - Настя поняла, что отпираться бесполезно, скоро уж пузо на лоб полезет, четвертый месяц уж шёл. Она заплакала, сидя за столом перед ним. - Я и правда жду ребенка.
Отец ударил по столу кулаком со всей силы со злостью посмотрел на дочь:
- Кто? Кто тебя попортил, непутевая?
Настя, рыдая, рассказала отцу про свою любовь с Иваном.
- Женатого мужика из семьи увести решила? Позор на всю мою голову! Как же ты посмела? Разве так мы тебя растили, разве так мы тебя воспитывали? Да мне теперь люди вслед плеваться станут. Позор, позор!
- Папа, прости меня, - Настя зарыдала еще громче, бросаясь ему в колени. - Ванечка вернется и мы уедем отсюда.
- Не вернется он! - рявкнул отец. - Похоронка на него сегодня пришла, это я тоже от женщин наших у реки услышал.
Настя побледнела, ей стало тяжело дышать, она схватилась за горло и с отчаянием посмотрела на отца.
- Это ложь?
- Это ты у нас лгунья, а я правду говорю. Сегодня же убирайся из моего дома, чтобы ноги твоей не было. Никогда у нас никто в роду ребенка в подоле не приносил и не позорил своих родителей. Никогда наши женщины не спутывались с женатыми мужиками!
Он сказал это в сердцах, от горя помутился рассудок. Не так давно он потерял жену, а теперь узнал, что дочь беременна от Ивана.
Собрав свои вещи, Настя не стала упрашивать отца оставить её в доме. Тоже гордость имеет. Пошла она жить к бабе Марфе, которая была теткой её матери. Пожилая одинокая старушка, у неё с Настей были хорошие отношения.
Марфа не стала укорять Настю, она лишь тяжело вздохнула и произнесла:
- Страшная штука любовь, одни страдания приносит. А батька... Он простит. Погорячился отец.
****
Но он не простил. Рос её живот, росло и негодование отца. Он сердился каждый раз, когда кто-то неравнодушный спрашивал, кто же зятёк? Кто счастливым отцом будет? Спрашивали, хотя знали, что Настя в подоле несёт ребенка, не зря же отец её из дома выставил. И Настю донимали вопросами, да разговорами, она лишний раз на улицу не выходила, чтобы не краснеть от стыда, да не слышать сплетен.
Когда родилась Машенька, Настя всё ждала, что отец придет на внучку посмотреть. Да видно, ненужной она ему была, потому что не пришел и не посмотрел, как Марфа его не уговаривала. Будто навечно отказался он от дочери.
В 1945 году, когда страна праздновала Победу ценой жизни многих мужчин, уже никто не осуждал Настю. Вдовы, которые не успели родить своим мужьям детей, по-другому на неё смотрели. Мужчин мало, для себя бы хоть родить, да вот только будущих отцов по пальцам можно пересчитать.
Да и годы прошедшие всё же сказались, устали люди языком чесать. А вот отец Насти так и не пошел на примирение.
Родители Ивана и Фроси уехали в соседнее село, где образовывался новый, крупный колхоз. Там строились двухэтажные дома, куда и поселили новых работников. Фрося с детьми уехала одной из первых. Насте будто легче стало дышать, потому что боялась она вдове своего любимого признаться в своём грехе. А тут еще Машенька росла слишком похожей на своего отца.
И по мере того, как росла Маша, тем больше беспокойства вызывала она. Настя так и не сказала Маше, что у неё есть дедушка, не хотела, чтобы девочка чувствовала себя ненужной внучкой.
Но потом, подружившись с ребятами она вдруг стала чаще говорить о том, что они ходят к деду Фоме.
Однажды, когда Маша в очередной раз похвасталась, что дед Фома учит её плести корзинки, Настя рассердилась и пришла к отцу.
- Что ты хочешь? Зачем её привечаешь? Сколько лет она была ненужной внучкой, твоим позором, и вдруг такая любовь? Да я ведь ей ни разу не призналась, что ты мой отец, потому что начнет задавать вопросы. Девочка она смышленая, не хочу, чтобы она знала, что ты её внучкой считать не хочешь.
- Я не только её привечаю, но и других детишек, как ты могла бы отметить.
- Держись от моей дочери подальше, - вспылила Настя. - Сколько лет я молила о прощении, сколько лет я пыталась вернуться домой, но ты смотрел на меня, будто на букашку с презрением. А теперь вдруг любовь к внучке взыграла?
- А ты изменилась, - отец печально посмотрел на неё.
- Да, и именно ты меня изменил. Я всю жизнь считала тебя добрым и справедливым человеком, пока не встретилась с твоей неприязнью. Да, я натворила дел, прощения мне нет. Но я твоя дочь, единственная. Неужели у тебя и правда сердце не дрогнуло, когда на свет внучка появилась? Ты ведь один остался, совершенно один!
Она уже не скрывала слёзы обиды, как вдруг увидела, что отец тоже заплакал. Но не сказал ей ни слова, развернулся и ушел в комнату.
Настя вышла из дома и направилась к себе. Маше она запретила ходить к деду Фоме, но та вновь её не послушала.
1948 год
Несмотря на то, что Настя отчитала свою дочь, Маша всё же побежала к деду Фоме, пока мать была на работе. Почему-то её тянуло к этому человеку, она, как и другие ребята, называла его дедушкой. Ей хотелось, чтобы он и правда был её дедом...
- Машка, ты к дедушке идешь? Не ходи, беги к матери, - соседка Фомы остановила девочку перед калиткой. - Скажи, что отцу её плохо, пусть прибежит. За фельдшером я уже сходила.
- У моей мамы нет отца, - удивилась девочка.
- Беги, милая, передай мои слова. - Зинаида покачала головой.
Вон оно как. Конечно, всё село знало, что отец от дочери отвернулся, но неужели Настя не сказала дочери, что Фома - её дед?
Маша прибежала на ферму и закричала:
- Мама, мама, там тетя Зина странные слова говорит. Она попросила, чтобы я тебе передала - отцу плохо, фельдшера она уже позвала. Велела тебе бежать к нему. Мама, у тебя что, папа есть?
Настя не стала отвечать на вопрос ребенка, она лишь поняла, что Маша опять её ослушалась и отправилась к дому деда. Но Зина зря звать не будет. К тому же отец никогда фельдшеров не признавал, себя лечил народными средствами.
Отпросившись у бригадира, она помчалась к дому отца. Девочка, едва поспевая за ней, бежала позади и удивлялась, отчего вдруг мама к дому деда Фомы бежит, и о каком отце тетя Зина говорила?
Забежав в дом Фомы, Настя встала посреди комнаты. Там, у кровати отца уже сидели фельдшер Елена и соседка Зина.
- Как он?
- Ничего, приступ сняли, жить будет, если побережет себя и волноваться меньше станет.
- Мама, а как же так выходит? - услышала она голос дочери. - Тетя Зина говорила, чтобы ты к отцу пошла, а ты к деду Фоме побежала. Он что, твой папа? А почему ты ругалась, когда я к нему ходила?
Слезы потекли из глаз Насти, она увидела, что отец тоже заплакал. Он тихо попросил Зину и Лену выйти и подозвал дочь.
- Прости меня, - тихо произнёс он. - Прости. Глупцом я был, гордыня не позволяла примириться с тобой. Вместо того, чтобы помочь тебе, внучку нянчить, я обеими руками вас отталкивал от себя. Всё не мог тебе простить позора, который ты на нас навлекла. А недавно понял - отчего мы вдруг живем по чужой указке? Отчего мы вдруг считаемся с тем, что люди скажут? Ради чего я остался один-одинешенек? И так страшно стало... Смотрел на Машутку и всё слова подбирал, хотел правду сказать, да не мог, язык не поворачивался. Вот и довёл сам себя до приступа.
- Так ты и взаправду мой дедушка? - удивленно округлила глаза Машутка, а затем стала пританцовывать на одной ноге, кружась весело по комнате: - Да мне все ребята обзавидуются.
Настя смотрела на отца, а тот, сжав руку, произнес:
- Прости меня, дочка, прости. Я попробую исправить все свои ошибки и вот увидишь, стану хорошим дедом для этого милого ребенка.
ЭПИЛОГ
Настя и Маша перешли жить к Фоме. Вскоре они и Марфу к себе забрали, потому что старушка уже была слабой и беспомощной. Пока Настя работала, они воспитывали Машеньку. Та часто задавала вопросы, почему от неё скрывали правду и кто её отец, но Настя обещала дочери, что расскажет правду, когда той будет четырнадцать лет.
В положенный срок она рассказала дочери обо всём. О своей большой любви, о том, что у неё есть брат и сестра, только вот они ничего об этом не знают. Бабушки и дедушки со стороны отца уж не было в живых, они умерли, не узнав, что у них есть еще одна внучка. Тяжело они переносили потерю Ивана.
Как бы не хотела Маша познакомится с Алёной и Степаном, она понимала - вряд ли они примут её, ведь она внебрачная дочь их отца. К тому же тайну матери она обещала хранить.
В 1956 году, когда Машенька уехала учиться в город на повара, Настя сошлась с Павлом, который овдовел два года назад и растил сына. Больше детей у них не было, но пришла пора, когда они нянчили внуков. Марфа и Фома уходили из жизни в глубокой старости, рядом с теми, кого любили.
Благодарю за прочтение. Другие рассказы вы можете найти на моем ТГ-канале, ссылку на который я оставлю в закрепленном комментарии. Так же на главной странице канала в Дзен есть подборки навигации.