Читать первую часть
После восстания горных духов
Субботнее утро, 8:48 на часах, многие в это время привычно завтракают всей семьей. Но утро 15 февраля 2025 года было необычным, бийчане вновь ощутили страх. Качающиеся люстры, звон посуды — на Алтае произошло землетрясение. Толчки ощущались на всей территории Республики Алтай, а также во многих городах и селах Алтайского края, Кузбасса, Хакасии и Тувы, включая Баян-Ульгийский аймак Монголии. Ближе всего к эпицентру находился населенный пункт Старый Бельтир. В эпицентре (в Кош-Агачском районе) магнитуда составила 6,4 балла, и это самые сильные подземные колебания со времен 2003 года. Тогда толчки продолжались на протяжении нескольких дней. Сегодня мы решили вспомнить те трагические для Горного Алтая дни и предлагаем вниманию читателей очерк, написанный Николаем Витовцевым в 2003 году по горячим следам тех трагических событий.
Незадолго до землетрясения в разговоре с главой администрации села Джазатор Уюмбеком Зургамбаевым депутат Госдумы России Сергей Пекпеев предложил ему отказаться от планов, связанных со строительством телефонной линии. Дешевле и проще купить спутниковый телефон. А со всех, кто будет звонить по „междугородке“, можно будет брать деньги. Так и сделали. Где‑то в августе через Джазатор проходила группа чешских туристов. На всякий случай они поинтересовались в сельской администрации, как можно позвонить в Прагу. „У нас спутниковая связь, — с достоинством ответил Уюмбек. — Десять долларов минута“. — „Десять долларов?“ — удивились чехи. — „Можно за пять“, — смутился глава. — „Нет, вы неправильно поняли нас. Здесь, в ваших условиях, с иностранцев можно брать двадцать долларов за минуту — и даже это недорого“.
Нормальное явление для XXI века: чех стоит в центре Джазатора со спутниковым телефоном и звонит домой, в Прагу. И в субботу, 27 сентября, по спутниковой связи из Джазатора сообщили в числе первых: там все спокойно. А тем временем в районной службе МЧС никто не знал в течение нескольких часов, что творится в Бельтире. Да, конечно, там нет спутниковой связи, и стихия нарушила обычную телефонную связь. Но разве кто‑нибудь мешал поехать туда с рацией на автомобиле МЧС? Даже верхом на коне добираться туда не более двух часов. Районная служба МЧС, не имея связи с пострадавшими селами, не передавала „наверх“ ничего, кроме общих фраз. Вот где причины всей путаницы и неразберихи, которую мы наблюдали в первые часы после землетрясения.
Прошло еще три дня — никто не знал, что происходит в поселке Аргут. Как сообщает центральная пресса, в долине Аргута отдыхал в это время глава Совета Федерации Сергей Миронов. Взбесившиеся духи Алтая заставили его упасть на четвереньки и держали его в таком положении до тех пор, пока он не пришел в себя. Переждав землетрясение, г-н Миронов срочно заказал себе по спутниковому телефону вертолет. Он, конечно, мог бы заглянуть на обратной дороге и в поселок Аргут, и в райцентр Кош-Агач. Но никто его там не видел.
Позиция республиканской службы МЧС, которая обозначилась в первые дни после землетрясения, просто убивала москвичей и новосибирцев, прибывших в зону бедствия. Наша служба всячески старалась скрыть или преуменьшить масштабы разрушений. Как будто в мелких масштабах стихии кто‑то там, наверху, мог усмотреть заслуги республиканской службы МЧС в борьбе с такими явлениями, как природное землетрясение.
Вся страна знала о землетрясении на Алтае еще в субботу, 27 сентября. А в четверг, 2 октября, в Кош-Агач ниоткуда не поступило ни рубля. Нацбанк Республики Алтай известил главу района А. Джаткамбаева, что деньги будут… к понедельнику, 6 октября. Глава района был в бешенстве: „На них что, чрезвычайные ситуации не распространяются? Куда смотрят прокуратура и ФСБ?“ Даже в Горно-Алтайск из Москвы к тому времени не поступило ни рубля.
Банкиры продолжали жить какой‑то обособленной жизнью, происходящее в зоне бедствия их как бы не касалось.
Люди в Бельтире, Чаган-Узуне, Ортолыке, Мухор-Тархате оставались без крова, а тем временем из районов республики на шестой день так и не поступило ни одного кубометра пиломатериалов, никто так и не увидел на шестой день никаких стройматериалов. Из соседнего Кузбасса шли 13 „КамАЗов“ с кирпичом, шифером, цементом, стеклом, пиломатериалами, картошкой — но ни один грузовик не дошел до места назначения.
Губернатор Кузбасса Аман Тулеев распорядился отправить грузы только для тех сел Кош-Агачского района, которые больше других пострадали от землетрясения. Но случилось так, что в среду утром после очередного толчка участок Чуйского тракта перед Курайской степью был перекрыт камнепадом, и водители вынуждены были остановиться в Акташе. Чиновники, делегированные в это село, распорядились перехватить груз, направленный по конкретному адресу, и разгрузиться в Акташе. По их распоряжению были розданы 200 тысяч рублей, выделенные из фонда губернатора А. Тулеева совсем другим людям, и даже картошку, которой итак хватает в Акташе, отобрали у жителей Бельтира, Ортолыка, Мухор-Тархаты…
Часть паникеров, не успевших обосноваться на Балахане, оставалась в Кош-Агаче. Был случай, когда один „знаток“ вещал возле старого здания школы о том, что детей надо срочно вывозить в безопасное место, скоро всех тряхнет силой в 10 баллов… Его доставили в РОВД и отдали под суд. Слух об этом тоже разнесся по району с молниеносной быстротой. Других желающих скоротать ночлег в здешнем „обезьяннике“ больше не нашлось.
Слухи, бродившие по району, на лету перехватывали телевизионщики из Москвы. Перебои с хлебом, которые были в первые дни, были истолкованы чисто по‑московски: в Кош-Агачском районе основная пища местного населения — бараны. После землетрясения здешние жители готовы менять одного барана на три буханки хлеба. И как‑то недосуг было тележурналистам с НТВ уточнить, что реальная цена барана даже там, где их в самом деле много, — 800 рублей. И даже в Акташе, где наблюдалась в те дни самая настоящая паника, хлеб поднялся в цене у одного барыги с 6 до 9 рублей — никак не выше. А потом для всех пострадавших был бесплатный хлеб, и на барыгу никто не хотел даже смотреть.
Землетрясение, конечно, высветило все уродства нынешней бюрократической системы. Когда в Чаган-Узун пришли первые автолавки с хлебом, людей заставляли брать его под роспись. Берешь буханку хлеба — распишись в соответствующей графе с указанием Ф. И. О. Когда привезли газ, люди думали, что их снова заставят расписываться. Но руководитель районного отделения Пенсионного фонда К. Солтонов, которому это поручили, сделал проще: он попросил главу сельской администрации В.Ундулганова расписаться в акте приема-передачи и поставить печать.
Разве трудно было сделать это же самое при доставке хлеба? Или кто‑то считает, что глава сельской администрации сам съест весь хлеб? Говоря о ведомостях, в которых их заставляли расписываться за полученный хлеб, жители Чаган-Узуна задавали один-единственный вопрос: „За что нам такое унижение?“
Но списки бывают разные. Пять дней представители Госстроя России требовали от глав сельских администраций, чтобы они грамотно составили списки на восстановление жилья и на его ремонт. Москва не даст ни рубля сверх положенного. Почему в одном селе пишут, что мужчин там 97, женщин — 100, а всех вместе — 257? Почему в одном списке указывают 30 разрушенных домов, а в другом — 38?
Землетрясение выявило кошмарную вещь: в Кош-Агачском районе до сих пор нет последних данных по переписи населения. Как выразился глава района: „Ходим сейчас, по головам считаем!“ Даже в райцентре фамилии людей не совпадают с адресами, по которым они живут. Приехали специалисты Центральной технической инспекции из Барнаула, Горно-Алтайска, Маймы, чтобы обследовать жилье, а списков пострадавших семей у глав сельских администраций к их приезду нигде не было.
Еще не зная всех подробностей разрушительного землетрясения, губернатор края А. Суриков поспешил выступить с заявлением: в Кош-Агачском районе потому, дескать, все развалилось, что строили там из „подручных материалов“, как попало, а вот в Алтайском крае все устояло. Заявление прозвучало не просто бестактно — оно было совершенно безответственным, потому что строили все объекты, о которых говорил г-н Суриков как раз в то время, когда автономия была в составе края. Однако в числе первых на помощь жителям Бельтира пришли 30 спасателей МЧС из Барнаула. Что бы ни говорили политики, а у них своя работа, они привыкли делать ее на совесть.
На второй день после удара стихии вертолет МЧС доставил в аэропорт Кош-Агача специалистов Центроспаса — тех самых, которые ведут спасательные работы по всему миру. Они привезли собак, еще не зная, есть жертвы землетрясения или нет, привезли уникальные приборы и оборудование. Они легко могли выправить любой пострадавший объект, но никто не давал им такую команду. Вместе с ними прибыли в Кош-Агач лучшие специалисты из городов Сибири, оперативно откликнулись санитарные службы, работой которых руководил главный санитарный врач России Г. Онищенко, тоже прибывший в зону бедствия.
Начальник департамента поселений в структуре МЧС Хамза Беков, услышав, что дорога на Аргут разрушена и теперь надо бы строить новую, сходу откликнулся на просьбу и поехал в сторону Аргута. Осмотрев дорогу, он смог лишь развести руками: „Вы что, ребята… Имейте совесть“. Никакой халявы из Москвы не будет, предупреждал глава района А. Джаткамбаев на одном из первых совещаний после 27 сентября, и специалисты МЧС каждый день подтверждали эти слова.
Почему на шестой день после землетрясения МЧС не спешило пересылать в Горно-Алтайск те 50 миллионов, о которых телефонировал из Москвы М. Лапшин? Только потому, наверное, что сумма ничем не была подкреплена — глава республики улетел в Москву с пустыми руками. Жители республики поняли из слов М. Лапшина, что 50 миллионов — та сумма, которую выделяет правительство России. На самом же деле, это деньги из фонда МЧС, а по линии Госстроя ущерб только для одного Кош-Агачского района оценили в 350 миллионов рублей.
Сейчас могут называть сумму ущерба и в миллиард, и в два миллиарда (если с дорогами, электролиниями, связью и т.д.) Но если каждый рубль не подкреплен расчетами, ничего сверх уже установленного никто не даст. Когда министр С. Шойгу выслушивал депутата Кош-Агачского райсовета В. Саблакова (а тот говорил много и складно), он задал депутату единственный вопрос: „А почему ты думаешь, что сюда в Бельтир надо ровно 100 палаток? Расчеты есть?“ Не получив ответа, министр, побывавший в самых разных чрезвычайных ситуациях, по‑деловому рассудил: „Я понимаю, ты депутат, и тебе скоро надо будет избираться. Но сейчас, извини, не тот случай, чтобы митинговать“.
Проходя по селу, министр С. Шойгу при встречах с местными жителями, когда кто‑нибудь говорил дольше других, в шутку перебивал: „Еще один депутат?“ — и люди понимали его. Одна из женщин предложила министру: „Что, если всех пострадавших от землетрясения освободить на какое‑то время от 13‑процентного налога?“ Министр, в свою очередь, спросил: „И по всей стране отменить этот налог?“ — „Нет, только у нас…“ — „Вы думаете, наверное, что государство забудет о вас? Могу заверить: этого не будет. Для того мы и платим все налоги, чтобы государство в трудный час приходило на помощь. Зачем освобождать вас от налогов, если помощь уже идет?“
По словам министра С. Шойгу, все происходившее в те дни на Алтае не поддается никаким объяснениям. Таких землетрясений не бывает. Здесь все происходит иначе, наблюдаются интересные и по большому счету необъяснимые явления. Такого еще нигде не было. На месте ученых, сказал С. Шойгу, надо было бы быть в районе эпицентра землетрясения уже на следующий день.
На стихийном сходе граждан Бельтира у здания сельской администрации министр С. Шойгу спросил у них, согласны ли они переезжать на новое место. Они ответили, что согласны, но уезжать из Чуйской степи не хотят. Как же надо любить свою родину, чтобы не бросить ее даже после такого страшного испытания. Министр хорошо понимал своих земляков, потому что родина у него — за соседним хребтом, в Монгун-Тайге. Здесь трудная, суровая жизнь, но, как выразился однажды Петр Иванович Кордоев из Теленгит-Сортогоя: „В других местах теплее, там все растет, много воды и зелени. Но там как‑то тесно…“ Это и есть, наверное, цена свободы, к которой привыкли жители Чуйской долины.
Во время короткого совещания в районной администрации министру доложили, что в эпицентре землетрясения, в одном из разломов с вертолета обнаружили лошадь. Это ее крик преследовал Антонину Абулову и ее детей, когда они бежали со стоянки в сторону села. Без помощи спасателей лошадь не сможет выбраться. Что делать? „Мы же сообщили: жертв нет. Значит, надо спасать“, — ответил министр тоном, не терпящим возражений. И для работников Центроспаса нашлась, наконец, серьезная работа.
Эрлик отказался принимать жертвенного коня — и это значит, что духам Алтая больше не нужна тайылга. Но если сама Природа отказывается от таких жертвоприношений, выходит, что вслед за нею мы тоже должны стать другими. Духи гор, возвращая жертву, ждут от нас каких‑то новых шагов.
Во время встреч с сельскими жителями, пострадавшими от землетрясения, был и такой момент. „Как вы думаете, сколько денег вам надо на первое время, чтобы подготовиться к зиме?“ — спросил министр Сергей Кожугетович у одной из женщин. Немного подумав, она ответила: „Тысячи две-три…“ И смутилась при этом. Она не привыкла просить, подобно некоторым чиновникам, не желающим понимать, что деньги надо зарабатывать самим. От этой суммы министр, имеющий дачу за 7,5 млн долларов близ Одинцова, пришел в замешательство. Позже, на совещании в Горно-Алтайске, Шойгу сказал, что давно уже не видел нигде такой бедности, какую увидел в Кош-Агачском районе. Он понял, что во время землетрясения многие люди потеряли даже то немногое, что у них было. Но они не потеряли главного — достоинства.
Министр увидел в зоне землетрясения бедность, которую удавалось до последнего времени скрывать. В зоне бедствия оказались села, в которые старались не возить высоких гостей, и многие стали привыкать к тому, что в Кош-Агачском районе живут хорошо — во всяком случае, в таких селах, как Кош-Агач, Жана-Аул, Тебелер. Землетрясение обнажило нищету тех деревень, которые прятали от посторонних глаз, но в те дни об этом узнала вся страна. Однако сделали ли жизнь лучше те сотни миллионов рублей, которые пришли для людей, пострадавших от землетрясения?