Школу я окончил на «отлично» в 1938 году. Сразу после экзаменов был вызван в райком комсомола. После непродолжительной беседы, даже не спрашивая согласия, меня направили в военно-техническое училище, где через две недели я принял Воинскую Присягу.
В больших мастерских мы изучали двигатели лёгких танков Т-26, БТ-5, БТ-7, их узлы и детали, для этого у нас были три таких танка. Помню одного преподавателя, тот научил нас исправлять поломку опоры переднего катка при помощи обычного гвоздя. Пусть это было и ненадолго, но бронированная машина могла двигаться. Ещё помню, как он говорил: «До пушки вам дела нет, а вот мотор, трансмиссионную часть вы должны знать лучше, чем тот, кто её собрал на заводе!». Вот такая у нас была подготовка.
Девятнадцатого апреля 1941 года мне было присвоено звание сержант. Через три дня нас стали распределять по воинским частям. Это было большой неожиданностью, так как наше обучение должно было закончиться в июне. По распределению я попал в танковую дивизию, которая находилась в городе Гродно. Я прибыл на место через два дня.
И здесь, в штабе дивизии, со мной долго не разговаривали. Общие вопросы на тему, какие танки я знаю, что умею? И всё! Я был назначен техником в танковую роту капитана Смехова. Мы с ним познакомились вечером. Выслушав мой доклад о прибытии для продолжения службы, он сказал так:
- Для меня важно, чтобы танк был исправен, а этим заведует командир отдельного ремонтно-восстановительного батальона майор Росов. Иди к нему.
- Но…, - попытался возразить я.
- Иди!
Я не знал, что делать в условиях этого двоевластия! Решил утром ещё раз встретиться с капитаном Смеховым. Старший сержант проводил меня в казарму, которая находилось рядом с автопарком. Вот и вся встреча меня на новом месте.
Моя служба началась с общим подъёмом в шесть утра. Обязательная утренняя зарядка, умывание, завтрак. В восемь утра экипажи танков стояли возле своих машин. Капитан Смехов проверил личный состав, его взгляд остановился на мне, он подошёл ближе.
- Я же сказал, куда тебе нужно идти. Что стоишь?
- Но я приписан к Вашей роте!
- Иди!
Через час я нашёл майора Росова, доложил ему о разговоре с командиром роты.
- Здесь будь. Спрошу в штабе, что с тобой делать.
- Разве в армии такое возможно?!
- Армию не трож! Всё дело в человеке!
К вечеру я был целиком и полностью в подчинении командира ОРВБ, тобишь майора Росова. Вот такие чудеса в армии бывают.
Служба в батальоне не была лёгкой. К концу дня я был покрыт таким слоем грязи, смазки, и Бог его знает, чем ещё, выручала баня, которую каждый день топили специально для нас. В задачу батальона входил не только ремонт танков, но и прочего подвижного состава дивизии. Мы ремонтировали грузовики, бронеавтомобили, мотоциклы, танковые тягачи и даже телеги.
Больше всего мне нравилась обкатка отремонтированной нами техники. Нет, не мотоциклов или грузовиков, хотя и это я любил, а именно танков! БТ мне не нравились, а вот Т-26 – это была сила! Как-то мы починили такой считавшийся уже «мёртвым» танк. Механик-водитель Николай Сколов, выведя его за пределы части, предложил мне сесть за управление грозной машиной. В училище нас обучали вождению танков, но там была крейсерская скорость, а тут надо было проехать на всех парах. Кто от этого откажется?! Пять километров по пересечённой местности для меня показались всего сотней метров, настолько я был увлечён.
- А у тебя, Костя, хорошо получилось, я думал, техники могут только гайки крутить! – похвалил меня Николай, когда мы вернулись в часть.
- Давай следующий тоже я поведу? – попросил я.
Николай Сколов и Горячев Пётр, два механика-водителя, служили в одном со мной батальоне, в ремонтном взводе. Мы не подчинялись друг другу, поэтому обращались на «ты», по имени. Ребята были очень хорошими! Отслужив срочную службу, они остались в армии, у каждого были на это свои причины.
Как сейчас помню, это было двадцать второго мая. Утром прибежал майор Росов, именно прибежал, хотя всегда был медлительный и не расторопный.
- Комдив с проверкой будет! Не подведите!
- Товарищ майор, у нас два танка в ремонте, спать не будем, - доложил я.
- Это хорошо!
Комдив прибыл после обеда, но сначала мы увидели его свиту, которая шла мимо ремонтных боксов, спрашивая наши звания. Зачем-то к нашей ремонтной бригаде добавили двух лейтенантов в новенькой форме танкистов, они влезли на танк и вымазали свои руки по самые локти.
Подошли.
- Сколько танков в ремонте? Когда они будут исправны? – спросил комдив.
- Всего два! Не хватает запасных частей, только в этом задержка, – доложил ему кто-то.
- Вечером рапорт мне на стол!
- Будет рапорт.
Я не видел, кто отвечал комдиву, но он врал! Запасных частей на наших складах было много, нужды в них не было.
- Пошли дальше, - скомандовал командир дивизии.
После ухода проверки, лейтенанты с брезгливостью пытались смыть грязь со своих рук. «Штабные!» - подумал я тогда.
Двадцатого июня рано утром под командованием майора Росова я, мехводы Горячев и Сколов выехали на железнодорожную станцию для получения танков. Согласно приказа майора, мы должны были держать в тайне, куда едем и зачем. Полуторку подбрасывало на ухабинах, Сколов чуть не вывалился из кузова, думаю, что Росову в кабине было куда как приятнее ехать. До станции путь был не близкий, но в душе я надеялся вернуться в дивизию вечером, ну или на крайний случай ночью.
По каким-то причинам состав с танками никак не могли подать на разгрузочную площадку. Наконец вечером, уже почти в полной темноте, мы увидели танки стоящие на платформах. Все они были накрыты брезентом, но мне хватило одного взгляда, чтобы понять, что машина для меня незнакомая.
- Как называется этот танк? – спросил я майора.
- Т-34, - ответил он в полголоса.
За всеми присутствующими при разгрузке наблюдал караул.
Следующий день ушёл на то, чтобы осмотреть танки, получить запасные части, горючее, боеприпасы. Волокита была страшная, казалось, что кто-то специально затягивает отъезд танков, и это происходило не только с нами. Наша полуторка была загружена так, что казалось, её колёса спущены. Вечером мехводы завели машины, было видно, что им нравится рокот новых моторов. Мы готовились к выезду в дивизию.
Поступил приказ освободить разгрузочную площадку, это означало, что мы можем ехать домой. Первой подвела полуторка, её мотор не выдержал нагрузки. Прикрепив к танкам по бочке с горючим, мы оставили водителя грузовика исправлять поломку. Первый танк вёл Горячев Пётр, им командовал майор, во втором танке находился я и Сколов Николай. Километров через тридцать у нашего танка лопнул шланг, по которому шла жидкость для охлаждения моторов. Эту неисправность мы починили быстро и продолжили путь. В дороге сделали всего одну остановку. Справили нужду, подкрепились, дозаправились. По моим подсчётам, мы должны были прибыть в часть ранним утром.
Сидя на месте командира, я задремал. Вдруг танк резко остановился!
- Николай, что случилось? – спросил я, быстро отойдя от сна.
- Не знаю. Петя встал!
Я посмотрел в смотровую щель, танк майора действительно стоял. За деревьями были видны всполохи огня. Открыв люк, я высунулся в него по пояс. Ко мне бежал майор.
- В лес сворачиваем, здесь есть полевая дорога, я покажу, - скомандовал он.
- Что произошло?
- А ты не видишь?! – майор показал в сторону расположения дивизии.
За лесом действительно был виден огонь, если в танке ничего не было слышно, то теперь я отчётливо различал взрывы. В небе гудели самолёты. Неужели…?!
Этот свёрток с дороги был в начале или в конце, смотря, откуда считать, Колькиной версты. В дивизии мне рассказывали, что один из бойцов по имени Николай, на спор, прополз километр по дороге. Спор он выиграл, но умер от заражения крови.
Свернули, танк майора ехал уверено, видимо он хорошо знал дорогу. Остановились возле озера, майор приказал заглушить двигатели. Все собрались возле его танка. Если мехводы молчали, то я, от волнения, засыпал нашего командира вопросами. Выслушав их все, майор коротко ответил:
- Война, братцы!
Больше вопросов у меня не было.
- Танки в озеро! – приказал майор.
- Как так?! – спросил Горячев.
- Танки в озеро! – повторил свой приказ майор Росов.
- Я плавать не умею, - прошептал Сколов.
- Управлюсь, - заверил я своего командира.
Заведя машины, мы с Горячевым спустились в воду. Поняв, что танк полностью утонул, я выплыл через заранее открытый люк мехвода. Отжав своё обмундирование, мы построились возле сосны. Что теперь делать знал только майор Росов, по крайней мере, мы на это очень надеялись.
Пройдя ночью около пяти километров, остановились на ночлег. Мы не были уставшими, мы были морально подавленными, а это гораздо хуже. Утром майор Росов нас снова построил.
- Я могу отдать приказ, а вы обязаны ему подчиниться, но я хочу спросить, кто, что думает?
- Чего думать? Воевать надо! – высказался Сколов.
- И я за тоже! – это были слова Горячева.
- А Вы, что думаете? – майор обратился ко мне.
- В училище я стрелял из трёхлинейки, значит, к бою готов, - ответил я, подняв голову.
- Хорошо. Нам нужно оружие. Где мы его возьмём?
- Как где, товарищ майор, у врага! – со смехом сказал Сколов.
С оружием у нас было действительно плохо, а если честно, то никак. Кроме револьвера майора больше ничего. Решили выйти на дорогу, дождаться подходящей цели. Такая цель показалась совсем скоро – два мотоцикла, на них четыре солдата. Свалив на дорогу гнилую осину, мы остановили их, а потом было то, что словами трудно описать. Мы как звери бросились на немцев, майор застрелил одного, но трое оставшихся без боя сдаваться не собирались. Я с Горячевым навалились на немецкого солдата. Он брыкался, не хотел умирать, но мы справились. В тот день я в первый раз в жизни не то что ударил человека, я его убил! Трофеи у нас были хорошие: два автомата, два карабина, съестное.
На хуторе, к которому мы вышли в полдень, было оживлённо. Несколько красноармейцев готовили еду на двух кострах, визжала свинья, видимо, она должна была стать обедом. Наш майор долго не решался дать нам приказ выйти из леса, наверное, он хотел убедиться, что перед нами действительно наши бойцы. В крайнем доме был штаб, это можно было понять по часовым, которые стояли возле дверей. Росов пошёл туда, приказав нам ждать его возле входа в дом. В открытое окно я слышал, что кто-то требует сказать, где мы утопили танки. Я узнал голос, это был тот самый человек, который врал командиру дивизии про запасные части к танкам. Из дома майор вышел взволнованным, его руки тряслись, он с трудом смог подкурить папиросу. «Через час незаметно уходим!» - прошептал он, обращаясь ко мне, я кивнул. Ситуация была неоднозначная, но я верил своему командиру.
Уйти не получилось. Немецкие солдаты атаковали нас с двух сторон. Старший лейтенант Некрасов отбивался от врага на краю леса, старшина Дорохов возглавил оборону хутора возле штаба. Из дома, с автоматом в руках, выбежал подполковник Бочкарёв, в дивизии он был заместителем начальника штаба. Я понял, что это он угрожал Росову трибуналом, если тот не скажет, где мы спрятали танки. Подняв оружие над своей головой, он повёл бойцов в бой, но когда до немцев оставалось несколько метров, отбросил автомат в сторону и, подняв руки, скрылся в кустах. Он сдался САМ, я это видел! От немцев мы отбились, собрав оружие и раненых, подразделение ушло в лес.
Как старший по званию, майор Росов должен был командовать, но после недолгого разговора со старшим лейтенантом Некрасовым, он передал командование ему.
- А мы что делать будем, товарищ майор? - спросил я.
- Мы остаёмся охранять танки, - уверено ответил он, мехводы согласно кивнули.
Вместе с красноармейцами мы дошли до реки, где нас ждала неожиданная встреча. В небольшом логу сидели и лежали дети, самому младшему из них было лет десять. Возле сосны стояла женщина, она держала в правой руке пистолет, рассмотрев нас, успокоилась, опустила своё оружие. Из её рассказа стало известно, что эти дети воспитанники детского дома. Не всех смогли эвакуировать. Теперь она не знала что делать. Некрасов взялся вывести детей в тыл.
Мы стояли на пригорке, провожая взглядами уходящих бойцов. Вместе с нами остались трое пограничников, всё, что осталось от одной из застав 86-го Августовского пограничного отряда.
Через три дня нам повстречался взвод сапёров под командованием лейтенанта Казённых. Он со своими бойцами должен был взорвать три моста, но это получилось только с двумя, оставшуюся взрывчатку он приказал спрятать. Взяв у жителей хутора топоры, пилы, мы стали обустраивать для себя жильё, так зарождался партизанский отряд. К большому нашему сожалению немцы вытащили из озера один наш танк, помешать мы им никак не смогли. Второй танк достали после войны, он был установлен в качестве памятника. Майор Росов погиб в 1944 году, чуть ранее его не стало мехвода Сколова Николая, скончался от ран. Я и Горячев Пётр прошли всю войну, после Победы продолжили службу в той же танковой дивизии.