В упряжи Лакуша начала работать уже к годовалому возрасту - символически... А впрочем, и не символически, ведь даже в годик она могла тащить что-то вместо меня, а значит, в этом был хозяйственный смысл. Допустим, зачем нести к реке таз с постиранным бельём, если можно вести в поводу лошадку, а та привезёт таз, как санки?
К моменту заездки в упряжь она уже понимала трензель, и умела работать на поводьях, послушно совершала разные манёвры - повороты, остановки, осаживание, так что переход к работе на вожжах прошёл легко - "объяснила" ей, что это то же самое, только я хожу позади, а не сбоку. Запрягла её на следующий же день.
Конечно, это была не взрослая упряжь. Зачем жеребёнку хомут и дуга - это для тяжёлой работы, а юной лошадке тяжёлая работа противопоказана, поэтому я надела на неё только седёлку, и шлейку из нейлоновой подпруги - к пряжкам подпруги пристёгивались карабины постромок, а постромки крепились к маленькому лёгкому вальку.
К тому, что на неё надевают амуницию, Лакуша тоже привыкла - уже пару месяцев я каждый день надевала на неё седёлку с подпругой.
В первый день работали без отягощения - достаточно того, что лошадка спокойно отнеслась к вальку. Прошлись немного с волочащимся сзади вальком, и первый урок был окончен.
На второй день подцепила вальком обвязанное верёвкой толстое полено, и тут у Лакуши случился кризис. Для лошади сложными могут оказаться такие вещи, которые нам, людям, кажутся мелочью. Как - она должна идти сквозь давление?! Разве она не училась всё это время уступать любому давлению? Она хорошо научилась это делать, она всегда старается, она "молодец"! Если бы лошади могли плакать - она бы плакала, такое отчаяние было на её лице. Она тряслась и потела, жалобно глядя на меня. И наконец она дёрнула груз шлейкой, зажмурясь от ужаса содеянного. Я стала хвалить её на все лады, и пичкать сухариками. Когда она немного успокоилась, мы повторили опыт, и она действовала смелее. После новой похвалы она поняла, что именно это от неё теперь и требуется - уступать трензелю, но тянуть шлейкой - и весело потащила полено по дорожке.
Побочным следствием этого нового лошадиного знания было то, что она стала рвать тонкую цепочку, на которой паслась, и пришлось купить цепь потолще.
Каждый день я понемногу добавляла груз, пока Лакуша не начала тянуть его с заметным усилием - тогда немного уменьшила вес. Лошадка должна тренироваться, но не надрываться.
В нашей деревне, куда я с раннего детства приезжала на лето, был интересный и поучительный для меня случай: одна семья переезжала в село, у них была лошадь - небольшая тёмно-гнедая лошадка с живым любознательным характером, которая очень мне нравилась - и как-то погрузили они на телегу шкаф. Со шкафом обращались очень бережно - он был лакированный, поэтому чтобы не поцарапать и не запачкать его, они накрыли шкаф на телеге покрывалом. Выехали на большак, и тут порывом ветра покрывало надуло огромным пузырём. Лошадь перепугалась и разнесла - шкаф улетел в придорожную канаву, и хозяин тоже, хорошо хоть никто не пострадал - ни хозяин, ни лошадь, ни случайные граждане. Эту лошадь они сразу продали, честно всё рассказав покупателю, но тот ответил - "ничего, я таких лошадей люблю!" А сами купили кобылу совсем старенькую, и потому смирную.
Я была мелкая, но поняла - это от невнимания к лошади, от недостатка работы с ней. Лошадь не виновата! Она - лошадь.
Поэтому с собственной лошадью я работала очень тщательно.
Когда она только приехала к нам, она панически боялась развевающихся на ветру полотнищ полиэтилена, да и вообще любых тряпок, даже вальтрапа. Такое чувство, что их в табуне нарочно гоняли, размахивая плащом, или чем-то в этом роде.
Поэтому тряпкам, полиэтилену, и всяким покрывалам я уделила особое внимание. Ещё я приучала её к тому, что влекомый груз может дребезжать и грохотать. К весне она спокойно таскала погремушку из поленьев и старых вёдер, к которой был привязан шуршаший, колышущийся на ветру полиэтилен. Я добилась того, чтобы полиэтиленом её можно было накрыть полностью, как автомобиль тентом.
Отдельно мы проработали момент с полиэтиленовыми пакетами - чтобы ими можно было трясти и шуршать вокруг лошадки в любом месте, и вешать их ей на уши.
Чтобы заранее приучить лошадку к оглоблям, я раскладывала вокруг неё жерди, бросала их возле её ног, клала их ей на спину.
Много недель, сухариков, и хороших слов всё это потребовало, но результат того стоил - лошадь, не боящаяся ничего, связанного с запряжкой и перевозкой грузов.
Летом она по три километра буксировала по заросшему травой просёлку легкие охотничьи санки с нашими покупками из магазина.
Взрослую упряжь она впервые примерила следующей зимой, почти в два года. По хорошо укатанному машинами большаку она провезла нас в санях около двух километров, и устала - пришлось вылезти, и идти рядом пешком.
- Что же это за лошадь, которая не может даже довезти нас до магазина? - Расстроенно спросил мой кудесник. Недавно кто-то в селе сказал, что мы купили игрушечную лошадёнку, которая и пахать-то никогда не сможет, и он всё ещё был под впечатлением.
- Она ещё маленькая. Через год она будет довозить нас до магазина и обратно рысью, а к пяти годам станет очень сильной.
- Не верю.
- Вот увидишь.
В это время одна-то я уже успешно каталась на ней в охотничьих санках, используя всё ту же "детскую" упряжь, так что селяне некоторое время могли наблюдать на дороге забавное зрелище - я еду в санях, как барыня, а мой кудесник бежит рядом с лошадкой, держа её под уздцы. Так было быстрее. Я четырнадцать километров не пробегу, а мой кудесник - может, он у меня супермен.
Вот только Лакуша привыкла, что он бежит вместе с ней, и через год долго отказывалась возить сани одна, пришлось ухищряться - он на бегу постепенно отставал от неё, и запрыгивал в сани, так постепенно она поняла, что он всё равно рядом - в санях же.
В три года Лакуша стала возить телегу - и началась для нас новая, комфортная деревенская жизнь.