Самое обидное поражение в карьере легенды.
В октябре знаменитый хоккеист Алексей Касатонов дал большое интервью обозревателю "СЭ" Игорю Рабинеру перед своим 65-летием. В отрывке ниже - истории о свадьбе защитника и судействе на Кубке Канады-1987.
Свадьба в зале «Метрополя», где Сталин принимал Мао, «схемы», как встречаться с женой, один телефон на всю базу
— Свадьбу с Жанной, с которой вы женаты уже 41 год, гуляли в «Метрополе»?
— Да, в 83-м. Тихонов в виде исключения разрешил нам отгулять свадьбу по ходу сезона. Вернее, чемпионат страны уже закончился, ЦСКА выиграл, и предстояла подготовка к ЧМ. Как раз в последний день перед заездом на сбор в Новогорск мы и гуляли. Жанна была беременна, и хотелось ее порадовать. Подошел к Виктору Васильевичу, объяснил ситуацию. Ладно, говорит, вот есть день, 18 марта — тогда и делай.
А у нас был товарищ, директор гостиницы «Метрополь» Николай Моисеев. С его помощью мы обычно в Ялту ездили. Гостиница «Ялта» принадлежала системе «Интуриста», как и «Метрополь». Летом попасть туда было сложно, но он помогал. Сказал ему где-то за месяц о свадьбе, он тут же подхватил: «Давай сделаем в Красном зале». Там когда-то Сталин принимал Мао Цзэдуна.
«Метрополь» был одним из лучших ресторанов Москвы, и на стол выставили лебедей с выгнутыми шеями. Красота! Свидетелем у меня был наш общий с Фетисовым друг Владимир Островский, директор ресторана гостиницы «Советская». Собрал там и армейцев, и сборников.
— Тихонов тоже был, тост произносил?
— Нет. Он после заключительного матча чемпионата всегда на несколько дней уезжал в Ригу. Там отдыхал на взморье, проводил время с семьей, поднимал записи, касавшиеся сборной и чемпионатов мира. Полностью отключался от первенства страны и переключался на сборную. В первые три-четыре дня подготовки к ЧМ старшего тренера не было, и мы всегда работали под руководством Владимира Юрзинова по чисто восстановительной программе — кроссы, футбол, хоккей с мячом. Чтобы продышаться. А нам после свадьбы продышаться действительно нужно было. Хорошо, разрешили собраться на базе к обеду, а не с утра.
— Как тогда топ-хоккеисты знакомились с будущими женами?
— Мы с Жанной познакомились в Ялте. Оказались там одновременно на отдыхе — мы с Фетисовым, она — со своей подругой Леной Коневой, внучкой прославленного маршала Конева. Жили в одном блоке номеров «люкс». Кто мы такие, она была в курсе и хоккеем интересовалась. Покорила меня не только красотой, но и интеллигентностью, манерами, уровнем культуры. Она работала в Министерстве нефтяной промышленности СССР, занималась планированием добычи нефти. Готовила доклады по месторождениям, и на ней лежала большая ответственность. Это уже говорило о многом, поскольку тогда женщинам особо важные посты в Союзе доверяли редко. При этом она абсолютно не была «сухарем».
Работать она перестала, когда родила нашего сына Леню, в 83-м. А на первых порах встречал ее с цветами у министерства. В те редкие дни, когда Тихонов нас отпускал. На машине ехали в ресторан или к ней домой. Потому что у меня еще толком ничего не было — крохотная «однушка» на Речном вокзале, которые мы получили со Славой в доме ЦСКА, была такой, что туда приличную девушку даже везти было неудобно. Без ремонта, запущенная.
Встречались мы с Жанной, не только когда нас официально отпускали. Были разные схемы. Вечером у нас свободные часы. В семь ужин, в 11 отбой. К нему ты должен железно вернуться, не успел — серьезное нарушение, это Кузькин отслеживал и умалчивать никогда не стал бы. А через окно не заберешься — третий этаж. Но в эти четыре часа мы могли спокойно выйти с базы якобы подышать свежим воздухом. А на самом деле ездили в город и обратно. Дороги тогда были пустые, пробок не было, ехать менее получаса. Тем более в ГАИ нас все знали — свои люди. И если мы даже сильно превышали — не останавливали.
Самые большие проблемы были с телефоном. Нынешним молодым этого не понять. Мобильных еще и близко не было, а стационарный аппарат — один на всю базу, при входе в корпус. И когда мы все сидели около телефона и ждали своей очереди позвонить — смеяться тут, поверь, было нечему. Если надо было пару слов сказать — естественно, пропускали. Изредка приходилось пользоваться авторитетом — первая пятерка имела в этом смысле некоторый карт-бланш.
Жанна мой образ жизни приняла достаточно легко. Потому что ее отец был полярным летчиком, и она к чему-то подобному еще в детстве привыкла. А такой режим был ценой того, чего мы добивались и как жили. Это даже не обсуждалось.
— В ту пору бытовала теория, что в первый год после свадьбы у спортсмена вся игра расклеивается, потому что он привыкает к новому образу жизни.
— У меня все было наоборот. Когда мы начали встречаться, я, можно сказать, на крыльях любви попал в символическую сборную победного Кубка Канады. А когда поженились, провел свой лучший чемпионат мира. Тогда в Германии мне дали приз лучшему защитнику ЧМ. Это был очень хороший год!
Жанна меня во многом изменила. Дисциплинировала — в том числе и по части отношения к режиму. Добавила максимализма. Стало еще больше ответственности за фамилию, за семью. За то, что с одной стороны, должен ею гордиться, а с другой — все отдавать, чтобы имидж семьи был как можно выше. Я — ленинградец, она — москвичка, а в москвичах это очень сильно развито.
Мне вообще повезло с кругом общения, который у меня появился благодаря Жанне. Это и Лена Конева, а через нее — легендарный Игорь Моисеев со своим ансамблем народного танца. И Лера Александрова, внучка прославленного руководителя ансамбля песни и пляски Министерства обороны. Я бывал и у Александрова в Доме на набережной, и у Моисеева. Игорь Александрович был полон энергии, даже отпраздновав столетний юбилей!
Два гола, которые спасли ЦСКА чемпионство, и разнос от Тихонова
— Чемпионаты СССР вы с ЦСКА брали всегда, и близки к проигрышу были только однажды — в 85-м. Что произошло?
— В «Динамо» выросло классное звено Светлов — Семенов — Яшин, и в сочетании с парой защитников Билялетдинов — Первухин и Мышкиным в воротах эта команда стала мощной силой. А тут их еще и Моисеев возглавил. Его уход из ЦСКА стал большим ударом по нам и усилением для динамовцев. Тихонов был против того, чтобы его отпускать, понимал, что в этом есть опасность — Юрий Иванович серьезно вырос как специалист. Думаю, все решалось на самом верху. Будь жив Юрий Андропов, который приглашал Тихонова в ЦСКА и сборную — мне кажется, Моисеева в «Динамо» не отпустили бы. Но в феврале 84-го его не стало, а летом того же года Моисеев возглавил «Динамо».
Это был наш первый сезон без Третьяка, который до последнего дня в хоккее держал высочайший уровень. О его уходе мы узнали, только когда пришли на предсезонку. После победы на Олимпиаде в Сараево Третьяк попросил Тихонова, чтобы со следующего сезона он мог готовиться к матчам дома, а не на базе. И получил отказ, после чего закончил карьеру. Если бы меня спросили, можно ли Владику жить дома, я бы сказал «да». Мы все относились к нему с огромным уважением. Но нас не спрашивали. Логика Тихонова заключалась в том, что отпустит одного — захотят и другие.
Весь сезон «Динамо» лидировало, у Моисеева с его амбициями показать, чего он стоит как главный тренер, все здорово получалось. В конце чемпионата у нас было два очных матча подряд (плей-офф тогда в чемпионатах СССР еще не ввели. — Прим. И.Р.), и если бы в первом мы проиграли, все было бы кончено. Причем тот матч должен был состояться чуть раньше, но 10 марта 1985-го умер генсек ЦК КПСС Константин Черненко, был объявлен траур — и игру сдвинули.
Еще за пять минут до конца «Динамо» вело — 2:0, у нас не получалось ничего. Мы стояли на краю пропасти. И тут произошло то, что стало для меня самым запоминающимся фрагментом за все годы участия в союзных чемпионатах.
— В тебе проснулся снайпер, и ты забил два гола.
— Сначала с шайбой пересек синюю линию и с двух третей зоны резко бросил с кистей. Попал точно в левую девятку. А потом снова подключаюсь к атаке. Терять уже нечего, 1:2, игра заканчивается. После первого ответного гола мы почуяли запах крови. Динамовцы-то не знали, что такое выигрывать чемпионат, а у нас этого победного опыта было море.
Не помню, отдал ли кто-то пас или шайба ко мне случайно отскочила. Я принял ее с неудобной руки, сделал пару шагов — и с неудобной же бросил. Непонятным образом шайба перескочила через щиток Мышкина и оказалась в дальнем углу. Все армейцы, в том числе и со скамейки, прибежали ко мне в угол площадки и навалились сверху. Могли и раздавить. Бывают дни, когда для тебя сходятся все звезды. Это был такой вечер, а еще один — когда я, защитник, ухитрился забить четыре (!) гола в одном матче Кубка чемпионов — финской «Таппаре».
Тот матч с «Динамо» закончили вничью и перед последней игрой с ним же отставали на одно очко. Нас устраивала только победа. Виктор Васильевич успокоиться не давал. После каждой игры у нас бывал часовой видеопросмотр, и на нем я внезапно получил от него по первое число. Такова была его стратегия — любого мог опустить с небес на землю. Ты ни секунды не мог чувствовать себя спокойно. Все время был взвинчен, на нервах. Но это работало и приносило результат.
— Что он после спасительного дубля тебе предъявил?!
— Говорил о моих ошибках в обороне, причем в жесткой, неприятной форме, при всех. У меня после игры настроение было шикарное — а тут такой удар по самолюбию. До конца привыкнуть к этому было невозможно. На собраниях Тихонов умел достать, задеть за живое. Но задевал он не чтобы морально убить, а чтобы разозлить, разбудить в тебе победителя. Да, от его максимализма порой выли. Но можно играть в СКА тех времен, ни к чему не стремиться и деградировать. Меня этот вариант не устраивал. Я лучше повою — а потом выйду и выиграю.
Для кого Виктор Васильевич был добром, для кого — злом, пусть каждый говорит за себя. Для меня — однозначно добром. Тренер — это человек, который отвечает за результат. Лучшая хоккейная команда страны, одна из лучших в мире — не детский сад, где главное, чтобы ты себя комфортно чувствовал. Тут из тебя выжимают результат любыми методами. Иначе не будет ни тренера, ни команды, ни победы.
— Как сыграли повторный матч с «Динамо»?
— Выиграли — 10:1.
«Убийство» в финале Кубка Канады, Гретцки — лучший игрок всех времен
— Самое обидное, что для тебя было за всю хоккейную карьеру?
— Третий матч финала Кубка Канады 1987 года. Выиграла его Канада за счет судейства и только его. В других случаях можно об этом с какими-то оговорками рассуждать, но такого сплава, как тогда, я больше никогда и нигде в жизни не видел!
Самое дикое, что перед третьим матчем ко мне подъехал судья Дон Кохарски. И показал на мой свитер: мол, Алекс, после игры подаришь? Отсудил бы нормально — может, и подарил бы. Но после матча и в особенности победного гола «Кленовых листьев» он к нам даже не подъехал. Потом, когда я уже приехал в НХЛ, он игры с моим участием не раз судил. Но никакого общения не было. Что я его, убивать буду? Так, с усмешкой на него смотрел.
— Считаешь его негодяем?
— Надо быть специфическим человеком, чтобы согласиться сделать такое грязное дело. Может, он в жизни и нормальный дядька, а тут просто выполнил задачу, которую перед ним поставили, — не знаю. Сейчас таких убийств в хоккее просто не может быть. Во-первых, потому что есть видеопросмотры. Во-вторых, потому что любой повтор имеют возможность видеть не только судьи, но и болельщики на кубе. А они тоже хотят справедливости — даже по отношению к сопернику. В Канаде в этом плане культура боления очень высокая. И, хоть мы и проиграли, говорю: это был лучший хоккей в моей жизни.
— 6:5, 5:6, 5:6 — одни счета говорят сами за себя. Почему на второй и третий матч финала вы с Канадой поехали в Гамильтон, где команды НХЛ не было и нет?
— Но дворец серьезный, на 16 тысяч. А связано это с тем, что тогдашний хозяин «Торонто Мэйпл Лифс» Гарольд Баллард, ярый антисоветчик, сказал: «Пока я жив, русские здесь играть не будут». И действительно — ни на клубном уровне, ни на уровне сборных долго там не играли. Не то чтобы я считал Гамильтон, пригород Торонто минутах в 40 езды, неудачным городом для нас — хоккей-то был потрясающий. Во второй игре был овертайм, причем двойной. Один гол отделял нас от победы в турнире. Момент был и у меня. Но забил Марио Лемье.
В третьем матче мы к девятой минуте 3:0 вели. И с этого момента Кохарски взялся за дело. Нам свистелось все, им — ничего. Есть хорошая подборка эпизодов из того матча, по которой все становится ясно. Нам все равно не дали бы выиграть. Развязка произошла на 59-й минуте. В чужой зоне Дэйл Хаверчук откровенно цепляет Бычка, Славу Быкова. Но Кохарски молчит. Тут же контратака — и трое канадцев выходят на одного Игоря Кравчука. Наверное, для Лемье это был самый легкий гол в жизни. И Кубок Канады — их.
— Но в каких-то чисто хоккейных моментах канадцы вас превзошли? Их главный тренер Майк Кинэн рассказывал, что иногда пользовался советской традицией четырем звеньям выходить строго по очереди — и бывало, что под наше четвертое ставил первую тройку с Гретцки и Лемье.
— В такое могу поверить — этим в то время и еще долго отличалась работа канадских тренеров и наших. Можно даже одного игрока в нужный момент передернуть — уже преимущество будет. Тем более когда они — хозяева и имеют право последней замены. У нас на такие нюансы внимания обращали мало. Конкретные звенья под тройки противников не готовили — Виктор Васильевич такое не практиковал.
И именно на финальную серию Кинэн приготовил сюрприз — объединил двух главных звезд и центрфорвардов, Гретцки и Лемье, в одну тройку. Не могу сказать, что для такого решения надо так уж много ума, но этого же раньше никто не делал. Тем не менее мы были как минимум не хуже. Игры — абсолютно равные.
— Согласен ли ты с утверждением, что Гретцки — лучший хоккеист всех времен и народов?
— Несмотря на весь свой патриотизм и гордость отечественным хоккеем, да. НХЛ — это ежедневная война, каждый матч — вопрос жизни и смерти. И когда говорят, что в лиге было негласное распоряжение Гретцки не бить, — это вранье и чушь. Я смотрел записи — были моменты, когда ему так вставляли, что мало не покажется. Сам я, бывало, тоже жестко играл против Вани, как мы в сборной СССР его называли.
Поймать его не могли не из-за желания лиги его оберегать, а благодаря уровню его понимания игры. У гениального Гретцки в момент приема шайбы было семь-восемь решений, что с ней делать дальше. Но лично мне было сложнее против Марио Лемье. Он побыстрее, поатлетичнее, да и ответить может как следует. Как-то уже в НХЛ я, так вышло, сыграл против него грубо, а потом прилично получил от него в спину. После чего он жестами показал: раз ты так, то и я — тоже. Никаких вопросов, все по-честному!
А Гретцки и его сумасшедшую эдмонтонскую банду с Мессье, Курри, Коффи и остальными мы в одной из клубных суперсерий 7:2 прибили. Потому что они после гусей были. В смысле — после католического Рождества, на которое этих самых гусей и едят. А у нас-то никакого праздника не было!
— В чем секрет вашей волшебной пятерки?
— Все пятеро видели хоккей как один. Если ты с шайбой в такой-то точке поля, можешь отдать в определенную зону на автомате — сто процентов, что там кто-то из наших будет. Понимали друг друга так, что правильно говорит Фетисов: на льду мы как бы играли уже без тренера. Не потому, что не слушали Тихонова — просто уже находились в своей стихии. Результат давало и то, что мы были подобраны вместе совершенно неслучайно, и подготовка, и взаимопонимание.
Тренировались мы тоже пятерками, причем не только в хоккей, но и в футбол, и в баскетбол, и в гандбол. Чтобы сыгранность и взаимопонимание были такими, что хоть ночью разбуди — точно сыграешь на партнера. Даже бегали — и то пятерками! У нас были базовые упражнения — против давления, против отката. В зависимости от того, по какой схеме играет соперник — 1-4, 1-2-2, 1-3-1. До автоматизма знали, как играть в чужой зоне с подключением защитников, чтобы не привезти контратаку.
В последние лет 15 довольно часто играю и с Буре, и с Могильным, и с Федоровым. Индивидуально они однозначно сильнее всех нас, даже Макарова в его лучшие годы. Но того понимания игры, как у моих ребят, у них все равно нет. Потому что мы играли в более коллективный хоккей. И найти ему противоядие было сложнее, чем даже против самых великих мастеров. Ведь они были сами по себе. А мы — все вместе.
«Звезды СКА не дожили и до сорока». Трагические воспоминания великого Касатонова
«В НХЛ у Тихонова бы не получилось». Честное мнение Касатонова про легендарного тренера
«Тихонов вытащил меня из болота, и я выжил в аду его предсезонки. Не забуду, что он для меня сделал». Откровенный Алексей Касатонов