У телеведущего и зоолога Николая Дроздова есть подшефный леопард по кличке Байкал, и он очень надеется встретиться с Байкалом в феврале. И еще он надеется, что белые медведи доплывут до своих медведиц, несмотря на глобальное потепление. А надежды февральского номера сбываются. Примета такая.
Смейтесь почаще!
К нынешнему февралю я подхожу, прямо скажем, не слишком бодрым и не в самом лучшем своем состоянии. Да и лет‑то мне уже знаете сколько?
Но я, как знают многие, неисправимый оптимист. Помните «Марш энтузиастов»? «Нам ли стоять на месте… нам не страшны ни льды, ни облака… труд наш есть дело чести…» Люблю эту прекрасную песню настоящих оптимистов. Сам ее пою. Петь как можно чаще — это мое первое личное правило из трех, которым я следую долгие годы и давно убедился в их безотказном действии. Стопроцентная эффективность! Правила такие: петь, смеяться и плясать при каждом более‑менее удобном случае.
Смех лучше всего действует, когда читаешь что‑то про самого себя. Особенно какие‑нибудь жалостливые и грустные фейки, например что я, мол, того, дуба дал. Жена расстраивается: «Смотри, опять написали…» А я смеюсь. Сколько минут смеетесь — столько прибавляется к вашей жизни. Так что смейтесь почаще.
Дать дуба я не тороплюсь, я с этим обожду. Хотя насчет сплясать — это мое третье правило — это для меня сегодня уже чересчур.
Эх, вот если бы я всегда вел спокойную здоровую жизнь! Но ведь нет. Куда я только не залезал, откуда только не падал и что только себе не переломал — то одно, то другое. Бывало, даже башкой бился об асфальт, что уж совсем ни в какие двери. И вот эти старые травмы, полученные в молодости, меня догнали и достали. Если бы я только понимал раньше, что нельзя так, как я, разбрасываться жизнью. Да, я не жалея тратил свои годы и силы из‑за своей чрезмерной увлеченности. Увлеченность была моим перманентным состоянием, какой‑то базовой настройкой.
Но жизнь, друзья мои, была слишком манящей!
Сейчас, кстати, если вести достаточно здоровый образ жизни, то и до ста двадцати скоро можно будет дожить. Чего я всем вам и желаю. И для этого нужно всего‑то ограничить алкоголь и попрощаться с курением. Эти «удовольствия» сокращают жизнь на пятнадцать‑двадцать лет. Курильщики иногда пошучивают: а мы не торопимся, кто не курит и не пьет, тот здоровеньким помрет. Да‑да, шутите‑шутите. А если серьезно, то курить надо бросать. Если вам кажется, что сигарета помогает успокоиться, — не обманывайте себя, не помогает. Если перевести эту историю в несколько, скажем так, мистическое или религиозное русло, то Бог, присматривая за нами, хочет, чтобы мы жили здоровыми и счастливыми, а его оппонент хочет, чтобы мы все передохли. И когда мы попадаем в лапы этого отрицательного фигуранта, он подсовывает нам все что угодно, лишь бы мы поскорее скукожились. И тут вред от курения сигарет абсолютно невозможно нивелировать и чем‑то компенсировать. Курение надо возненавидеть. По‑настоящему. И ведь есть за что, согласитесь! Называйте пачку сигарет «карманный крематорий». Поверьте, слова имеют свою силу. И возможно, обладатели привычки покурить и крепко выпить со мной не согласятся, но я убежден, что заканчивать свой путь гораздо лучше именно здоровым. То есть естественным и, что важно, безболезненным образом, когда израсходован жизненный ресурс разных систем организма — ну, например, когда перестанет обновляться кровь. И не надо этот процесс торопить. Не изнуряйте себя, не изнашивайте раньше времени. Сохраняйте качество жизни и до самого конца получайте от нее радость. Я лично придерживаюсь такой стратегии. Ну и еще раз напомню всем известную истину: не ешьте слишком много. Больше всего долгожителей среди невысоких и тощеньких.
«Нику от Тора»
Я грешен, конечно, — и сам курил, к сожалению. Но это все‑таки было давно. Избавиться от этого мне помог Тур Хейердал. Было время, когда мы с Туром Хейердалом здесь, в Москве, встречались. Он тогда приезжал к нам с выступлениями на целых две недели, если не больше. А я переводил с английского его речь. И мы за это время здорово подружились. Он выступал в передачах и у Юры Сенкевича, и у меня. А потом прихожу я как‑то к нему — а Хейердал в преподавательской квартире общежития МГУ жил, и я туда приходил с утра, мы шли вместе на завтрак, затем проводили полный делами и встречами день до самого ужина. И вот в один из таких дней он мне говорит, сокращая мое имя на европейский манер: «Ник, я вам подарю эту открытку. Я видел много курящих и видел, как у них все плохо складывается». На открытке было изображение тонущего суденышка. И на крыше этого суденышка, которая пока еще не ушла под воду, сидят Тур Хейердал, Юра Сенкевич и еще несколько путешественников. И подпись на норвежском и английском: «Я готов к любому риску, кроме курения». Кстати, об именах. Имя самого Хейердала пишется Thor — как имя северного бога грома, защитника людей. А эта замечательная антикурильщицкая открытка, которая была издана большим тиражом, связана с историей путешествий Хейердала, когда он и его друзья пересекали океаны под парусом. Сначала была экспедиция «Кон‑Тики» — на парусном плоту через Тихий океан, а потом путешествия через Атлантику на лодках «Ра» и «Ра‑II». Это, собственно, были даже не лодки, а тоже скорее плоты. Плот с бортами, с парусом и палаткой, в которой они и жили посреди океана. Фантастика!
На лодки «Ра» Тур брал международную команду, и мне тогда тоже предлагал участвовать. Но от Советского Союза поехал Юра Сенкевич. А Юра курил. Всегда и много. Но тут Хейердал ему очень серьезно сказал: «Если вы в экспедиции закурите, я вас высажу на первом же камне прямо посреди океана». И Сенкевич, конечно, не взял с собой ни одной сигаретки. И прекрасно себя при этом чувствовал. Юра, конечно, молодец — выдержка у него что надо. Он ведь до этого провел зимовку — больше чем полгода — в Антарктиде, на Южном полюсе. Представьте себе холод минус шестьдесят‑семьдесят градусов, и они там живут в таком полуподземном помещении, считай, закопанные в лед.
Так разве могло такого человека, как Сенкевич, остановить такое мелкое неудобство, как отсутствие сигарет?
Если плот «Кон‑Тики» был сделан из бальсового дерева, которое не тонет десятилетиями, потому что не наполняется водой, то лодки «Ра» в порядке эксперимента делались из папируса по, так сказать, древнеегипетской технологии. Это был очень толстый папирус, но первый «Ра» взял и начал тонуть. Тут Юра Сенкевич, как человек с характером, сильно злился, конечно: ситуация критическая, а покурить нельзя.
Слава Богу, за папирусной лодкой шло спецсудно, которое, впрочем, к путешественникам не приближалось, не кормило их, а только следило: вдруг они попадут в бурю и начнут тонуть, только тогда их как‑то подберут на борт. И вот «Ра» затонул, не дойдя какой‑то сотни километров до берега. И последний кадр, который сделали со спасательного судна, — это парус с богом солнца Ра и крыша палатки, на которой сидит Хейердал с друзьями. А все остальное уже под водой.
Все эти люди — герои, конечно. И следующую лодку‑плот они сделали уже в два раза мощнее и уже спокойно переплыли Атлантический океан.
Так вот: все это и так большой риск, не правда ли? Но, что называется, по уважительной причине. А риск курения ничем и никогда не оправдывается. Поэтому Хейердал всем раздавал эту легендарную открытку. И мне тоже. «Нику от Тора». И подпись.
Матчасть
Что касается мира животных, то у молодежи сегодня гораздо больше инструментов для его изучения, чем раньше. Что, безусловно, меня радует. Я целых пятьдесят лет вел свою программу и, как говорится, знаю матчасть, но нынешние молодые знают о животных больше меня.
Жизнь продолжается, и это прекрасно. У меня, как вы, наверное, знаете, есть подшефный дальневосточный леопард, зовут Байкал. Смогу ли я навестить его в феврале, не знаю, но я страшно рад, что у моего Байкала уже большое семейство на Дальнем Востоке. В тех краях из крупных кошек живут только тигры и леопарды. У леопарда там довольно большой ареал обитания, но не сплошной, а кусочками. Так вот Байкал — это самый северный подвид леопарда. Там, когда я ввязался в это дело, их всего тридцать кошек оставалось, а сейчас уже где‑то около восьмидесяти. Хотя там для леопардов мало заповедных мест, но они на человека, слава Богу, все же не нападают. У них главная кормежка — это дикие кабаны. Леопарды их легко из засады берут: кабанчик бежит, а этот из засады вылетает и настигает кабана в один прыжок. Кабан — животное очень сильное, бывает, и вырвется. Но леопард сразу его за шиворот — и все. Причем добычей леопарда легко может стать и самый что ни на есть взрослый мощный секач, не то что маленький детеныш. Ну, я‑то никогда не был в шкуре леопарда, поэтому не знаю, как они осмеливаются нападать на огромных кабанов. Но голод не тетка. Не знаю, как мой подопечный, но вообще‑то леопарды, как и все кошки, плохие папаши. Леопарды соединяются в пары только на время спаривания, а потом она и рожает одна, и выкармливает одна, и от врагов спасается одна. А у льва как раз образуется прайд. Но в львиных семьях, бывает, случаются душераздирающие вещи.
Папаши‑львы могут истребить собственное потомство, чтобы у матери‑львицы кончилось молоко. Потому что, пока львица кормит детенышей, она льва к себе не подпустит. А ему непременно надо, понимаешь.
У самцов бурых медведей тоже слабо развит родительский инстинкт. Медведи, самцы и самки, живут всегда раздельно, сходясь вместе только в краткий брачный период, и зимуют всегда в разных берлогах. И если потом самец встречается со своим же медвежонком, отставшим от матери, то для него это добыча. В общем‑то, медведь даже не отличает, медвежонок ли это, — для него он просто кто‑то маленький, а значит, это еда. Поэтому медведь его просто ловит и пожирает.
А волчья семья устроена совсем по‑другому. Вообще все хищники из семейства собачьих — и волки, и шакалы, и гиеновые собаки, и даже сами гиены из соседнего семейства — они все имеют дружные семьи и живут вдвоем не только в брачный период. Ну а волк на самом деле самый семейный хищник. Волк и волчица всегда вместе, они и зимуют в одном логове, и волк волчицу кормит, когда она на сносях и не выходит из норы. Волк приносит ей туда добытую еду — половину того, что наловил, он отдает ей. Ей, а потом и волчатам, когда им уже не хватает молока матери, но они еще маленькие. Так что, когда охотники хвалятся, что убили самца волка, надо понимать, что убили они одновременно еще и его беременную волчицу или волчицу с крохотными волчатами, которые в норе без него погибнут. Это удивительная история.
У белых медведей в Арктике другая беда. Их в Арктике пока не так уж мало — пара десятков тысяч. Но их популяция может катастрофически снизиться из‑за глобального потепления. С каждым годом арктический ледовый щит становится меньше — оттаивает за лето больше, чем потом успевает отрастать за зиму до острова Врангеля, куда в начале весны, когда у белых медведей наступает короткий брачный период, самцам нужно добраться до самок. И медведям приходится теперь плыть. Эти силачи могут проплыть почти сто километров. Но, когда расстояние от края щита до земли будет больше, медведей‑самцов, видимо, придется перевозить к самкам. Потому что если самцы не смогут с ледового щита возвращаться к медведицам и перестанут нормально размножаться, то через два‑три поколения белые медведи исчезнут. Вот такие вот сложные задачки нам природа преподносит.
Впрочем, даже не знаю, волнуют ли кого‑то в современном мире такие истории…
Колонка опубликована в журнале "Русский пионер" №125. Все точки распространения в разделе "Журнальный киоск".