Царь девица. В некотором царстве, в некотором государстве жил царь с царицею, у них был сын Василий-царевич. Сказка!!

.....
Весь проект. 3 Части.
1 Ч. Русские сказки.
…..
Царь девица. В некотором царстве, в некотором государстве жил царь с царицею, у них был сын Василий-царевич. Сказка!!
-----
Царь девица. В некотором царстве, в некотором государстве жил царь с царицею. Сказка. Оригинал. Время: 26:24
Царь девица. В некотором царстве, в некотором государстве жил царь с царицею. Сказка. Эхо. Время: 26:22
+++++++
В некотором царстве, в некотором государстве жил царь с царицею, у них был сын Василий-царевич, и был к нему дядька приставлен.
Померла как-то царица, остался царевич сиротою. Думает царь:
— Не то сына женить, не то самому жениться?
Вздумал сам жениться. Взял за себя молодую жену, и сделалась она в доме полной хозяйкою, а Василью-царевичу злою мачехой.
Пожил царь с нею несколько времени, заболел и помер. А царица связалась любовью с дядькою.
Раз зовёт Василий-царевич своего дядьку и говорит:
— Пойдём по городской стене погуляем.
Соглашается дядька:
— Пойдём, царевич!
Пошли. Гуляли-гуляли, стали с городской стены спускаться, вдруг из каменной башни окликают царевича три голоса – лев, змей и ворон:
— Выпусти нас, Василий-царевич, из неволи! Мы тебя от трёх смертей избавим.
Спрашивает царевич дядьку:
— Слышишь, что у нас на городской стене деется?
— Нет, Василий-царевич! − Отвечает дядька. − Ничего не слышу.
Говорит ему на то Василий:
— А коли не слышишь, чтоб тебе и вовек не слыхать!
Воротились они домой. Вечером рано ложится Василий-царевич спать, а дядьку от себя отсылает. Дядька тому и рад, побежал с мачехой тешиться.
Вот царевич переждал сколько-то времени, встал потихоньку, взял жалезный лом в двадцать пять пудов, вылез в окошко и пошёл к городской стене.
Ударил раз-другой и разбил башню. Вышли оттуда лев, змей и ворон, обступили кругом царевича и стали ему наказывать:
— Слушай, Василий-царевич, нашего наказу! Как были у тебя отец да мать родные, долго они искали тебе невесту и таки выискали – за тридевять земель, в тридесятом царстве высватали за тебя царь-девицу и такой уговор с нею сделали: тебе на иной не жениться, ей за иного замуж не выходить.
Уж скоро двенадцать лет, как она ждёт тебя – не дождётся. Возьми-ка ты завтра гусли, сядь на корабль и ступай по морю погулять. Как только выедешь в море да заиграешь в гусли, царь-девица сейчас к тебе будет.
Только смотри: – станет тебя сон клонить, а ты спать не моги! Коли уснёшь, она тебя не добудится и назад уедет.
Да ещё тебе скажем: – берегись, Василий-царевич, заутро смерть тебя ожидает.
— Какая смерть? − Спрашивает царевич.
— Твоя мачеха испечёт на змеином сале три лепёшки и велит тебе подать. Не моги их кушать, лучше в карман положи – через малое время всё зло уведаешь.
Как сказано, так и сделано: взял царевич лепёшки, положил в карман и пошёл за городскую стену. Слышит – что-то в кармане ползает, сунул туда руку и вытащил ужа, сунул вдругорядь – вытащил змею, сунул в третий раз – вытащил лягушку.
— Правду сказали лев, змей и ворон. Съешь я лепёшки – все бы это у меня в утробе народилося!
Ворочается царевич домой, берёт гусли и говорит дядьке:
— Пойдём на корабль, поплывём, по морю погуляем.
Дядька побежал с докладом к мачехе:
— Царевич-де хочет гулять по морю и гусли с собою берёт.
Говорит ему царица:
— Вот тебе медная булавка, воткни её царевичу в ворот кафтана. Тогда он заснёт крепким сном, и кто б ни пришёл, кто бы ни приехал – ни за что его не разбудит!
Дядька взял булавку и пошёл с царевичем на пристань, сели на корабль и поехали в открытое море.
Василий-царевич заиграл на гуслях. Услыхала ту игру царь-девица из-за тридевяти земель, подымала шесть полков, поспешала на свои корабли лёгкие и пускалась в путь – к Василью-царевичу.
Царевич завидел паруса за три версты и возгласил дядьке:
— Это чьи корабли плывут?
— А мне почём знать! − Отвечал дядька да тем временем вынул булавку и воткнул царевичу в ворот кафтана.
— Ах! Что-то мне спать хочется, − проговорил царевич, лёг и заснул крепким сном.
Вот наехала царь-девица, спустила с своего корабля сходни на корабль Василья-царевича, сошла к нему, стала его будить-целовать, на полотнах качать, нежные речи приговаривать. Нет, не могла добудиться.
Говорит она дядьке:
— Поклонись от меня Василью-царевичу да скажи ему, чтоб ложился спать с вечера, обо мне не печалился: – завтра я опять приеду.
Сказала и уехала. Как только отплыла царь-девица на версту или две, дядька видит, что теперь до неё голосом кричать – не докричаться, рукою махать – не домахаться, взял, да и выдернул булавку.
Василий-царевич проснулся и стал дядьке рассказывать:
— Виделось мне во сне, будто какая пичужечка вокруг меня увивалася да так-то грустно щебетала, что у меня на душе и теперь тошно!
Отвечает дядька:
— Не пичужечка то увивалася, а увивалась прекрасная царь-девица, целовала тебя, миловала, на полотнах качала, никак не могла добудиться. Уезжая, она приказала, чтобы ты, добрый молодец, ложился спать с вечера, поутру раненько вставал да опять сюда побывал.
Василий-царевич воротился домой и залёг спать с вечера. Только с горя, со кручины не мог уснуть крепким сном. Поутру встал раным-рано и говорит дядьке:
— Поедем на корабле прогуляться!
Дядька побежал к мачехе докладывать, что Василий-царевич опять на море собирается и берёт с собой гусли звонкие.
— На тебе другую булавку, − говорит ему царица, − сделай нонче то же самое, что и вчера делал.
Дядька взял булавку и пошёл с царевичем на пристань. Сели на корабль и поехали в море.
Василий-царевич заиграл на гуслях, да так нежно, сладко, что и сказать нельзя.
Услыхала его игру царь-девица, не могла усидеть на месте, быстро вскочила и закричала громким голосом:
— Ай вы, корабельщики! Подымайте якори железные, распускайте паруса тонкие и готовьтесь скорёхонько плыть к Василью-царевичу: – надо его пораньше застать, пока не заснул непробудным сном.
Понеслись её корабли по морю, словно птицы быстролётные. За три версты увидал Василий-царевич паруса белые и спросил у дядьки:
— Это чьи корабли плывут?
— А мне почём знать! − Отвечал дядька, вынул булавочку и воткнул царевичу в ворот кафтана.
Начала дрёма одолевать Василья-царевича, умылся он водою холодною – думал как-нибудь разгуляться! Нет-таки, не стерпел добрый молодец, повалился на палубу и заснул мёртвым сном.
Приехала царь-девица, спустила сходни на корабль Василья-царевича, сошла к нему, начала его будить-целовать, на полотнах качать. Царевич спит – не пробуждается.
Принялась на него брызгать, обливать холодной водою:
— Авось проснётся!
Нет, ничего не помогает. Царь-девица написала письмецо, положила царевичу на белую грудь, ушла на свой корабль и поехала назад. А в том письмеце было написано:
— Прощай, Василий-царевич! Не ожидай меня в третий раз. Кто меня любит, тот сам найдёт!
Как только отъехала царь-девица, а дядька увидал, что до неё криком не докричаться, рукою не домахаться, тотчас взял, да и выдернул булавку.
Василий-царевич проснулся и говорит:
— Что б это значило? Во второй раз мне привиделось, будто какая пичужечка вокруг меня долго увивалася.
Отвечает дядька:
— Не пичужечка то увивалась, увивалася прекрасная царь-девица, целовала тебя, миловала, на полотнах качала, холодной водой обливала, никак не могла добудиться.
Спрашивает тут Василий:
— А что у меня на груди за бумага?
Отвечает дядька:
— Это она письмецо написала.
Василий-царевич раскрыл письмецо, прочитал и слёзно заплакал:
— Правду говорили мне лев, змей и ворон, чтоб я от сна воздержался. Да видно – чему быть, того не миновать!
Приходит он домой в сердцах великих, берёт ружьё в белые руки и идёт в зелёный сад горе размыкать. На любимой его яблоне сидит чёрный ворон да каркает:
— Кар-кар, Василий-царевич! Не послушался ты, не сумел от сна воздержаться – вот теперь и пеняй на себя!
— Как, − думает царевич, − уж и птица надо мной смеяться стала!
Тотчас навёл ружьё, спустил курок и обломил ворону правое крыло. Ещё тошней у него на душе стало.
Вышел в чистое поле, шёл-шёл, и попался ему пастух с табуном лошадей.
— Бог помочь тебе стадо пасти! − Говорит Василий-царевич.
— Добро жаловать, Василий-царевич! − Отвечает ему пастух.
Удивился Василий:
— А ты как меня знаешь?
Говорит ему пастух:
— Как же мне не знать тебя, коли я у твоего батюшки тридцать лет в пастухах служил. Зовут меня Ивашка белая рубашка, сорочинская шапка. Допрежде того был я первым воеводою, да отец твой разгневался и за провинок сослал меня в пастухи.
Спрашивает Василий его:
— Не ведаешь ли ты, Ивашка белая рубашка, коня по мне? Если выищешь мне доброго коня, я тебя по век не забуду и коли буду во времени – опять первым воеводою сделаю.
Говорит ему Ивашка:
— Не посмотря твоей силы, нельзя тебе и коня указать. Вот стоит ракитовый куст, попробуй – выдерни его с корнем.
Василий-царевич ухватился за куст и выдернул его с корнем, а под тем самым кустом лежит меч-кладенец, боевая палица и вся богатырская сбруя: узда в три пуда, седло в двадцать пять пудов, боевая палица в полтораста пудов.
— Ну, царевич, тогда дожидай меня здесь, − говорит Ивашка белая рубашка, сорочинская шапка, − поутру пригоню я стадо кониное, впереди всех кобылица будет, а вслед за ней жеребец. Кинутся они в воду и поплывут далёко-далёко, а как солнышко с полудня своротит да свалит жар, станет тот жеребец выгонять кобылицу в зелёные луга.
В те поры смотри не зевай: – только ступит жеребец на берег, тотчас и бей его промежду ушей своей палицей.
Сказано – сделано. На другой день выждал Василий-царевич удобный час, ударил жеребца боевой палицей промежду ушей – жеребец на колени пал. Зауздал его добрый молодец уздой трёхпудовою, надел на него седельце черкасское и сел верхом.
Как очнулся жеребец от удара богатырского, как понёс Василья-царевича по долам, по лугам, по высоким горам! Трое суток носил без роздыху, и не пот с коня, алая кровь капает.
Возгласил тут добрый конь человечьим голосом:
— Гой еси, Василий-царевич! Отпусти меня погулять три зари утренние. В синем море я искупаюся, на росе поваляюся, и буду я твой верный слуга.
Царевич отпустил коня. Конь погулял три дня и воротился таким сильным и бодрым, что лучше того и не видано и не слыхано.
Сел Василий-царевич на коня и поехал за тридевять земель, в тридесятое государство. Долго ли, коротко ли, приезжает он в царство львиное. Там встречают они льва. Говорит царь-лев:
— Эй, мои детки семеры! Берите вилы железные, подставляйте под мои очи старые, дайте мне посмотреть на доброго молодца!
Посмотрел, узнал его и обрадовался:
— Добро жаловать, Василий-царевич! За твою услугу великую гости у меня, сколько надобно.
Накормил его лев, напоил, спать положил, а наутро в путь-дорогу снарядил.
Вот царевич ехал, ехал и приезжает в змеиное царство. Царь-змей обрадовался, ласково гостя встретил и ласково проводил.
Поехал царевич дальше – в вороново царство. Встречает его царь-ворон и говорит:
— Хорош молодец, за что, про что обломил крыло у моего братца родимого? За такой провинок надо б с тебя голову снять. Да уж так и быть – смертным страхом отделайся.
Посадил царевича на крылья, полетел на сине море и сбросил его в самую глубь.
Василий-царевич упал, окунулся в воду и как скоро вынырнул, царь-ворон подхватил его и вынес на сушу и сказывает:
— Поезжай теперь, куда ведаешь!
Опять сел на коня Василий-царевич, собирается дальше путь держать. Говорит ему добрый конь:
— Крепче держись, Василий-царевич! Надо в три часа, в три минуточки поспеть в тридесятое царство. Под то царство подступил Иван, русский богатырь, рожа шитая, нос плетёный, язык строчёный, ноги телячьи, уши собачьи. Если не поспеем туда в три часа, три минуточки, то возьмёт он царь-девицу за себя.
Приехал Василий-царевич к тридесятому царству, мимо Ивана, русского богатыря, проскакал, словно молоньей просветил. Разъезжались они на двадцать вёрст, припускали коней навстречу, как ударились боевыми палицами – ажно гром загремел! Бились-бились, никто не осилеет. Приустали добрые витязи и условились дать друг другу перемирье на три дня.
Василий-царевич разбил шатёр, лёг на отдых и заснул крепким богатырским сном. Третьи сутки на исходе, а он все спит. Стал его будить добрый конь:
— Гой еси, Василий-царевич! Не время спать, время вставать, с Иваном, русским богатырём, бой начинать.
Разъезжались витязи на тридцать вёрст, разгоняли коней навстречу, бились-бились – ни тот, ни другой не осилеет. Взяли перемирье ещё на три дня.
Царевич лёг в шатре и опять уснул. Третьи сутки на исходе, будит его добрый конь:
— Гой еси, Василий-царевич! Полно спать, время вставать, Ивану, русскому богатырю, голову сымать.
Вскакивал Василий-царевич, седлал своего жеребца наскоро, подпруги подтягивал натуго – не для бодрости, а для крепости. Едет он, под ним конь пляшет, а Иван, русский богатырь, едет, под ним конь слёзно плачет.
Разъезжались они на пятьдесят вёрст, припускали коней навстречу, как ударились – земля задрожала! Иван, русский богатырь, промах дал, не сдержал в руке боевую палицу, пала она острием наземь и ушла в глубину на три сажени. А Василий-царевич угодил его коню прямо в грудь, посадил того коня задом на сырую землю, самому Ивану-богатырю снял буйную голову.
Снял голову и говорит:
— Теперь путь мне, доброму молодцу, не заказан. Возьму-ка я гусли звончатые да пойду в любимый сад царь-девицы.
Взял гусли, пришёл в сад и заиграл так нежно да сладко, что и сказать нельзя.
Услыхала ту игру царь-девица, зовёт своих нянюшек-мамушек, даёт им портрет Василья-царевича и посылает в свой любимый сад:
— Бегом бегите, хорошенько разглядите, не приехал ли Василий-царевич? Не он ли в саду на гуслях играет?
Нянюшки-мамушки побежали, посмотрели, с портретом сличили, вернулись к царь-девице и докладывают:
— Нет, то не Василий-царевич на гуслях играет. Хоть и схож на него, а все не он: Василий-царевич куда прекраснее!
Отвечает им царь-девица:
— Ах вы глупые-неразумные! Ведь царевич теперь от великих трудов изнурился, оттого и портрет не сходится.
Бросилась сама в сад, тотчас узнала своего суженого, брала его за руки белые и вела в свои терема высокие.
Обвенчались они, отпраздновали свадьбу и поехали в государство Василья-царевича.
Мачеху и дядьку приказал царевич на воротах расстрелять, а сам с молодой женою стал жить-поживать, добра наживать.
===============