Трагическая история с автокатастрофой.
В октябре знаменитый хоккеист Алексей Касатонов дал большое интервью обозревателю "СЭ" Игорю Рабинеру перед своим 65-летием. В отрывке ниже - истории про великого Валерия Харламова и "Чудо на льду".
Харламов
— Ты же с Харламовым сошелся, несмотря на разницу в возрасте?
— К Михайлову с Петровым на первых порах даже обратиться боялся. Было страшновато. Кто я такой, чтобы с ними разговаривать? Да и оба — достаточно суровые. А Валерий Борисович при всей своей легендарности был гораздо доступнее. Настолько честный, открытый, светлый человек, не умевший обманывать!
У него было много знакомых в любых сферах, его обожала вся страна, и он всем помогал. Однажды у меня отобрали магнитофон на таможне. Вез два, оказалось, можно только один. Рассказал об этом Харламову. Он тут же: «Поехали». Ради меня, молодого! Прямо со сборов рванули, благо от Новогорска до Шереметьева близко. К его знакомому таможенному начальнику. Отдали. Его авторитет сработал безоговорочно.
Квартиры в Москве у меня тогда не было, я жил то на базе в Архангельском, то в пансионате на Песчаной улице — там, где сейчас футбольный стадион ЦСКА построили. У нас был номер на троих с Сашей Тыжных и Сережей Гимаевым. Так Харламов и Цыганков меня как их «воспитанника» иногда брали к себе домой на выходные. Ночевал то у одного, то у другого. Хотя, казалось бы, зачем я им, семейным людям, и так имевшим крохи свободного времени, нужен? С Харламовым и его женой Ириной мы и на ВДНХ ходили гулять — он там рядом в сталинской «трешке» жил. И даже отдыхали вместе. К тому времени в Крыму построили гостиничный комплекс «Ялта», лучший курорт в Союзе. Мы с Фетисовым ездили туда много лет подряд. Бывал там и Валера.
— В фильме «Легенда № 17» Харламова изобразили правдоподобно?
— Образ получился собирательный. Если честно, в его характере там больше взято от Михайлова. Лидерские качества на льду больше были у Бориса Петровича. На первой моей клубной Суперсерии в Америке он выезжает после зарубы на пятаке, а у него две кости чуть ли не открыто торчат из смещенного носа. Ему кричат: «Давай зашивать!» Он рычит: «Заклей!» На следующий день его Тихонов держит, выпускать на лед не хочет, но он лезет, выходит на площадку — и опять биться! Поэтому и был капитаном.
— Как Харламов водил машину?
— Спокойно. Вот Петров — тот мог прилично ускориться. А Борисыч старался не нарушать. Я много раз ездил с ним на той самой его белой «Волге» с номером 0017, на которой они с Ириной насмерть разбились в августе 81-го.
— Как ты относишься к тому, что Тихонов не взял его на тот Кубок Канады? И к обвинениям, что страшно переживавший это Харламов погиб косвенно по его вине?
— Давайте будем честны. Тренер не взял игрока на турнир по чисто хоккейным соображениям. Команда победила, разгромив в финале хозяев — 8:1. Это был единственный официальный турнир на уровне сборных в истории, когда наша сборная обыграла лучших хоккеистов НХЛ не в одном матче, а в соревновании в целом.
А с человеком случилась трагедия. Это жизнь. Какое-то мгновение. Почему тренер должен брать это на себя? Или тот же Вова Крутов, который считал, что это его взяли на Кубок Канады вместо Харламова, поскольку он восстановился после травмы быстрее, чем прогнозировали. Для всех нас Борисыч был кумиром, богом, и мы гордились, что дружили с ним. А Крут был еще более чувствительный, чем все остальные. Та его реакция граничила с нервным срывом.
— Незадолго до отъезда в Канаду Харламова на Кубке европейских чемпионов в Италии признали лучшим игроком. Он им был?
— Вы же понимаете, как на таких турнирах подобные трофеи даются. Тем более — в Италии. Он забил, возник хороший повод. Для соревнования ведь престижно, когда приз лучшему дают такой мировой звезде, как Харламов. Это и на статус самого турнира в будущем работает.
Потом был выходной, затем заезд в Новогорск, а на следующее утро — вылет в Канаду. Приезжаю на базу, все уже ходят в экипировке. И тут вижу, что Валера в цивильном идет, с вещами. «Борисыч, ты куда?» — «Все, я закончил». Он имел в виду — не с хоккеем, а с Кубком Канады. Конечно, обидно, тем более что мы были друзьями. Но тренер уполномочен принимать такие решения, и Тихонов его принял.
Несколько дней спустя в Виннипеге входим в ресторан гостиницы на завтрак в день выставочного матча. Валерий Васильев, наш капитан, неотрывно на экран глядит. А там — фото Харламова в черной рамке и и лучшие моменты его карьеры крутят. «Что случилось?» — «Харлам разбился насмерть».
Все собрались. Несколько ветеранов предложили лететь в Москву на похороны. Понятно, что руководство не могло на это согласиться. Это даже технически было невозможно. Даже из Нью-Йорка или Монреаля тогда два рейса в неделю в Москву летали. А мы вообще были в Виннипеге, на краю света. Эмоции у всех были такие, что можно было сойти с ума. Провели собрание, сказали, что будем играть и выигрывать этот турнир за Харламова.
И мы это сделали. В том самом монреальском «Форуме», где в первом матче Суперсерии-72 сборная разорвала канадцев — 7:3. Счастливый для нас дворец! Тогда «Кленовых листьев» громил Харламов. А теперь мы — в память о нем. А после прилета прямо из аэропорта поехали на могилу Валеры.
— Ты же тогда каким-то образом стал лучшим бомбардиром сборной СССР.
— Да, 1+10. Столько же очков набрали Босси, Троттье и Лефлер, на одно больше — Гретцки. Включили меня и в «Олл Старз» Кубка Канады, шестерку всех звезд. Из наших там еще были Владик Третьяк, который первую половину финала тащил нас на себе, и Сергей Шепелев — автор хет-трика в ворота канадцев. Узнал об этом уже в Москве. У нас об этих индивидуальных достижениях никто не думал. Играли только на партнера и на команду. Кстати, на том турнире наша первая пятерка впервые сыграла в полном составе.
Зарплата от количества очков в Союзе никак не зависела, она у всех была одинаковая. В НХЛ давно уже считали по две голевые передачи, у нас к этому пришли только в конце 80-х. В пятерке, в команде всегда видно, если ты начинаешь «хомячить», «крысятничать». Игрок тут же слышал от партнеров все, что они думают. Сила советских пятерок как раз и заключалась в том, что никто не тянул одеяло на себя.
— Ты был свидетелем, как глава Ассоциации игроков НХЛ Алан Иглсон не дал сборной СССР забрать оригинал Кубка Канады в Москву, заявив, что он принадлежит канадскому правительству?
— Более того, участником этой сцены, противостоявшим Иглсону! Нас в раздевалке оставалось человек пять. Уже этот Кубок запаковывали — и тут заходят несколько человек во главе с ним и пытаются трофей у нас забрать. А мы же по-английски ничего не понимаем! И тем более не понимаем, с какой стати у нас собираются забрать Кубок, который мы только что завоевали.
Мы встали между Кубком и Иглсоном. Он и люди, которые с ним пришли, вызвали полицию. Но для нас канадские полицейские — не аргумент, ведь Кубок — наш! Потом пришел переводчик Сева Кукушкин. Видимо, этот момент согласовали с нашим руководством. Точно помню, что из начальников там был Борис Майоров и, по-моему, Валентин Сыч. Им объяснили, что Кубок — не переходящий, он должен стоять в Зале хоккейной славы в Торонто. Для нас это было странно, но, по крайней мере, все поняли, о чем речь, и страсти улеглись.
Но эта история попала в канадскую прессу. И их болельщики собрали деньги, изготовили дубликат и передали его в советское посольство! Копию Кубка привезли на «Приз «Известий». Помню, как Васильев и Третьяк забирали его вдвоем, потому что один человек такую тяжесть поднять не сможет. Эта история показывает, что такое настоящие болельщики. Этот поступок канадцев мы запомнили на всю жизнь.
«Чудо на льду»
— Это была топ-победа, а полутора годами ранее случилась топ-неудача — проигрыш американским студентам на Олимпиаде-1980 в Лейк-Плэсиде. «Чудо на льду», признанное главным событием в американском спорте XX века.
— Парадокс — считаю, что у нас тогда была по составу лучшая команда в истории: и ветераны еще в порядке были, и мы подросли, и великий Третьяк в воротах. А Ларри Робинсон уверен, что у канадцев лучшая команда была на Кубке Канады-81. Но и одни, и другие потерпели фиаско.
О канадцах ничего сказать не могу, но нам оправданий не было. Перед матчем нам все понятно было. С кем там играть? Нас ведь и ничья устраивала, до последней минуты верили, что сравняем. Никто и не думал, что можем проиграть. И на замену вратаря кивать не надо — ну поменяли, так все равно забивать нужно! Думаешь, нам хоть кто-нибудь накачки перед отъездом устраивал: мол, проигрывайте кому угодно, но только не Штатам? И близко нет. Потому что такое и среди начальников никому в голову не могло прийти.
Думаю, это был вопрос психологии. Мы там просто пересидели. Сначала на Новый год провели Суперсерию, потом совсем ненадолго домой — и опять в Америку, и снова акклиматизация. Две выставочные игры с американскими студентами, одна из которых, выигранная нами — 10:3, нас так и расслабила. Мы понимали, что на голову сильнее всех, а тут еще и все приелось. Уже на автомате всех наших чемпионов в деревне встречали. Будили нас каждый день в 7.30, против чего я, кстати, категорически. У каждого свой организм. Общий отбой — это нормально. Но не общий подъем.
Атмосфера вокруг нас тоже была не очень. За несколько дней до Нового года началась война в Афганистане, холодная война вышла на пик. Чтобы мы могли улететь из Лейк-Плэсида, нас посадили в автобус и вывезли через канадскую границу в Монреаль — потому что Нью-Йорк из-за санкций не принимал советские самолеты. Прилетели мы еще туда, а решение было принято прямо во время Игр. Мы-то ничего этого не знали. И хорошо, что не понимали по-английски — и не могли оценить всего, что про нас говорилось. Но хватало и того, что во время матча новогодней Суперсерии в Филадельфии кто-то Харламову с трибун угрожал: «Приедешь в Нью-Йорк — мы тебя убьем!»
Но опять же — это просто бытовая зарисовка, но не оправдание нашему поражению. Да и если бы Третьяк доиграл тот матч в воротах, уверен, что мы победили бы. Да и сам Тихонов в своей книге написал, что замена вратаря была его ошибкой.
— Американцев на тех Играх тренировал Херб Брукс, с которым ты потом пересекся на сезон в «Нью-Джерси». Что за человек?
— Надо отдать ему должное. Одно дело — наша самоуверенность, но ведь и он должен был сделать что-то невероятное, чтобы заставить их поверить в возможность победы над нами. Брукс готовил этих парней много месяцев по нашей системе, это и по фильму «Чудо» с Куртом Расселом в роли главного тренера видно. Советская методика плюс американская психология. Конечно, нам легче всего думать, что только мы проиграли. Но это неправда. И они — выиграли.
Фильм, кстати, я посмотрел с большим интересом. Тем более что в это время жил в Америке и занимался детским хоккеем. Кино прошло на ура, его крутили не только в кинотеатрах, но и в самолетах, и где угодно. Отдельный показ сделали на Матче звезд НХЛ. И мне все это очень помогло, поскольку резко возросла моя популярность как одного из пусть второстепенных, но персонажей фильма. Все же там говорят — лучшая команда, «Красная машина». А у меня своя детская школа в Нью-Йорке! Народ к нам полетел.
А с Бруксом в «Нью-Джерси» у нас не очень сложилось, если честно. Может, ждал от нас с Фетисовым каких-то чудес. Дядька он был неоднозначный. Скорее тренер для любителей, а не НХЛ. Сумасшедший мотиватор — но не на длинной, а на короткой дистанции. На первом собрании спрашивает: «Почему мы не можем выиграть Кубок Стэнли?» Ребята начинают отвечать подробно, профессионально. А Брукс выслушал все это и закончил выводом: «А почему нет?» Мы между собой посмеялись. И через какое-то время Херб меня о чем-то спросил при всех. Во мне вдруг это воспоминание ожило, и я сам для себя неожиданно его передразнил: «А почему нет?» Он так рассвирепел, что клюшку в стену швырнул.
И к Славе было такое же отношение, и ко всем. Кен Данейко играл сезонов пять без пропуска матчей. А Брукс решил, что каждый без исключения должен пропустить одну игру. Почему — никто не понял. У Кенни дошло до истерики, когда он узнал, что ему эту серию, самую длинную в лиге на тот момент, хотят срубить. Он пошел к генеральному менеджеру Лу Ламорелло, у них был серьезный разговор, и в итоге Данейко дали сыграть. Иначе я за него не ручался бы.
Я читал книгу Валерия Лобановского, и у него было правило: «Не увидь, не услышь, не скажи». Тренер должен замечать все, но порой не подавать виду. И если уж говорить, то чтобы его слово было как приговор. Брукса же было в жизни команды слишком много. Хоккеистов «Нью-Джерси» он быстро утомил. Но все равно отношусь к нему с огромным уважением. Когда потом встречались на мероприятиях, общались очень хорошо. Всегда с праздником поздравит, напишет. Увы, в 2003-м он погиб в автокатастрофе.
«Звезды СКА не дожили и до сорока». Трагические воспоминания великого Касатонова
«В НХЛ у Тихонова бы не получилось». Честное мнение Касатонова про легендарного тренера
«Тихонов вытащил меня из болота, и я выжил в аду его предсезонки. Не забуду, что он для меня сделал». Откровенный Алексей Касатонов