Валя аккуратно повесила промокший плащ в прихожей, стряхнула капли с зонта и тихо выдохнула. День выдался не из лёгких — бесконечная бухгалтерия, придирки начальства, нервные клиенты. А тут ещё этот проливной дождь, насквозь пропитавший одежду. Мечталось лишь об одном: горячая ванна и спокойный вечер с Сергеем.
Из кухни доносились приглушённые голоса. Валентина застыла с зонтом в руке. Неужели опять? Уже третий раз за эту неделю.
— Серёженька, ну как можно так существовать? — пронзительный голос Нины Петровны был слышен на весь дом. — В холодильнике шаром покати, рубашки мятые висят. Она совершенно не думает о твоём комфорте!
Валентина зажмурилась и медленно сосчитала до десяти. Снова свекровь пожаловала без предупреждения. Снова поучает. И, разумеется, Сергей безмолвствует.
— Мама, Валя много трудится на работе, — голос мужа звучал виновато, будто оправдывался. — Я и сам могу рубашку погладить.
— Что значит — сам? — возмутилась Нина Петровна. — Ты мужчина! Кормилец! А эта твоя благоверная чем занимается? По магазинам шастает?
Валентина крепче стиснула ручку зонта. Пять лет брака. Пять лет подобных разговоров за спиной. Визиты без звонка. Переставленные вещи в шкафах, потому что «так удобнее». Нескончаемые наставления, как варить борщ, наводить порядок, одеваться.
Бесшумно ступая, Валентина подошла к двери кухни. Свекровь хлопотала у плиты, помешивая что-то в кастрюле. Сергей сидел за столом, понуро опустив плечи. Похоже, никто даже не услышал, как она вернулась.
— Знаешь, сыночек, — продолжала Нина Петровна, — я всегда говорила, что тебе нужна другая женщина. Помнишь Верочку, дочь Клавдии Михайловны? Вот это настоящая хозяюшка! А эта твоя... только о своей карьере печётся.
Сергей промолчал, и это молчание ранило Валентину сильнее любых упрёков. Раньше он хотя бы пытался вступаться за неё. Теперь просто сидел и внимал, как мать поливает её грязью.
Валентина негромко кашлянула. Нина Петровна резко обернулась, расплёскивая бульон с половника.
— А, пришла наконец, — тон свекрови мгновенно сделался приторно-ласковым. — А мы тут щи готовим твоему муженьку. Кто-то же должен о нём позаботиться.
— Добрый вечер, Нина Петровна, — Валентина старалась говорить ровно. — Не ожидала вас увидеть сегодня.
— А что такого? — свекровь передёрнула плечами. — Я к сыну пришла. Он всё-таки мой, как ни крути.
«Он всё-таки мой». Эта фраза преследовала Валентину все пять лет. Свекровь повторяла её при любой возможности, словно напоминая, что Сергей принадлежит ей, а Валентина — лишь временное недоразумение.
— Валюша, ты бы переоделась, — заметил Сергей, наконец поднимая взгляд. — Вся вымокла.
— И правда, — подхватила Нина Петровна. — Ходишь, ещё захвораешь. Кто о муже заботиться станет?
Валентина проглотила колкость и молча вышла из кухни. В спальне она заметила, что кто-то уже копался в её шкафу — одежда лежала не так, как она оставила утром. Наверняка свекровь искала новые поводы для замечаний.
Переодевшись в домашний костюм, Валентина вернулась на кухню. К её изумлению, там обнаружилась ещё и Людмила, сестра Сергея, которая с удовольствием уминала щи.
— О, и ты тут, — вырвалось у Валентины.
— А что, нельзя? — Людмила вскинула тонкие, нарисованные брови. — Мама позвонила, сказала, что варит щи. Вот я и заскочила. У меня, в отличие от некоторых, всегда найдётся время для родных.
Валентина почувствовала, как запылали щёки. Людмила была младше Сергея на шесть лет, но разговаривала с Валентиной так, будто та была нерадивой ученицей. В свои тридцать два Людмила уже дважды развелась и вернулась к родителям, но почему-то считала себя знатоком семейной жизни.
— Садись, покушай, — Нина Петровна демонстративно поставила перед Валентиной тарелку щей. — Совсем исхудала на своей службе. Мужчины таких худышек не жалуют.
Сергей прокашлялся, но смолчал. Валентина взглянула на мужа, ища поддержки, но тот уткнулся в свою тарелку.
— Благодарю, — сухо ответила Валентина. — Но я не голодна.
— Опять на диете сидишь? — усмехнулась Людмила. — Напрасно. С твоей-то фигурой никакая диета не исправит положения.
Валентина молча села за стол. Обычно она старалась не поддаваться на провокации, но сегодня внутри всё кипело. Пять лет терпения, пять лет попыток наладить отношения с семьёй мужа, пять лет, когда её старания оборачивались лишь новыми упрёками.
— А знаешь, Серёжа, — продолжала Нина Петровна, словно и не замечая напряжения, — я сегодня встретила Зинаиду Степановну из третьего подъезда. Спрашивала, как у вас дела. Интересовалась, когда же внуков дождётся.
Сергей поперхнулся.
— Мам, мы же говорили...
— Что говорили? — перебила Нина Петровна. — Что вы карьеру строите? Да какая карьера может быть важнее детей? В моё время...
— В ваше время женщины тоже работали, — тихо, но твёрдо произнесла Валентина. — И растили детей. И не лезли в чужую жизнь.
Наступила звенящая тишина. Людмила с интересом уставилась на Валентину, будто наблюдала захватывающий спектакль. Сергей замер с ложкой в руке. А Нина Петровна медленно поставила половник на стол.
— Это моя жизнь чужая? — свекровь повысила голос. — Мой сын — это чужая жизнь?
— Нина Петровна, — Валентина старалась говорить спокойно, хотя руки дрожали, — Сергей — мой муж. Мы сами решим, когда заводить детей.
— Сами? — Нина Петровна всплеснула руками. — Да ты его уже пять лет мытаришь! Он детей хочет, я-то знаю!
— Мама, — наконец подал голос Сергей, — давай не сейчас.
— А когда? — не унималась свекровь. — Когда вашей Валентине Викторовне сорок стукнет? Что за блажь — карьера! Я вот всю жизнь...
— Знаю, — Валентина не выдержала, — вы всю жизнь отдали семье. Работали на заводе, растили детей, варили борщи. И теперь считаете, что имеете право распоряжаться нашей жизнью.
— А ты, значит, выше этого? — Нина Петровна побагровела. — Борщи для тебя — это унижение?
— Нет, — Валентина встала из-за стола. — Унижение — это когда в моём доме роются в моих вещах, указывают, как мне жить, и постоянно напоминают, что мой муж «всё-таки ваш».
Людмила присвистнула.
— Ну ты даёшь, невестушка! Мать есть мать, её уважать надо.
— Уважение должно быть взаимным, — отрезала Валентина.
Она повернулась к Сергею, который сидел, низко опустив голову.
— Сергей, нам нужно поговорить. Наедине.
— Вот как! — возмутилась Нина Петровна. — Выгоняешь нас из квартиры сына?
— Из нашей квартиры, — поправила Валентина. — Которую мы вместе купили, вместе обустроили и в которой хотим жить вдвоём. Без ежедневных визитов и проверок.
Повисла тяжёлая пауза. Сергей наконец поднял взгляд на жену. В его глазах читалась смесь удивления и... восхищения?
— Мама, — он повернулся к матери, — Валя права. Нам нужно поговорить. Наедине.
— Что? — Нина Петровна не верила своим ушам. — Ты выбираешь её сторону?
— Я выбираю нашу семью, — твёрдо сказал Сергей, вставая. — Нашу с Валей семью.
Людмила театрально закатила глаза.
— Ну, началось. Мама, поехали домой. Пусть разбираются.
— Никуда я не поеду! — Нина Петровна стукнула ладонью по столу. — Я ещё не всё сказала!
— Но мы всё услышали, — Сергей осторожно взял мать под локоть. — Давайте, я вызову вам такси.
Через полчаса, наполненных возмущёнными восклицаниями, дверь за гостями наконец закрылась. Валентина без сил опустилась на диван в гостиной. Сергей сел рядом и неловко взял её за руку.
— Прости, — тихо сказал он. — Я должен был давно это сделать.
— Да, должен был, — Валентина не стала скрывать обиду. — Пять лет, Серёжа. Пять лет я терпела, надеясь, что ты наконец поставишь границы.
— Знаю, — он виновато опустил голову. — Просто... это же мать.
— И я это понимаю. Но я — твоя жена. И заслуживаю уважения в собственном доме.
Сергей крепче сжал её руку.
— Обещаю, теперь всё будет иначе. Я поговорю с мамой. Серьёзно поговорю.
Валентина грустно улыбнулась. Сколько раз она уже слышала эти обещания?
— Я не прошу тебя выбирать между мной и матерью. Просто хочу, чтобы ты помнил, что у нас теперь своя семья.
Сергей притянул её к себе и обнял.
— Я помню. И знаешь... я сегодня увидел тебя другими глазами. Ты была такой... сильной.
Валентина положила голову ему на плечо.
— А ты наконец-то стал на мою сторону.
Возможно, это был первый шаг к переменам. Возможно, завтра всё вернётся на круги своя. Но сегодня, впервые за пять лет, Валентина почувствовала себя хозяйкой в собственном доме. И это было маленькой, но важной победой.