.... Умывшись ледяной, как ей казалось, водой, стала думать, что делать? Возвращаться в нору уже не было никакого желания, хотя на берегу было ощутимо прохладно. Было облачно и непонятно, небо затянется тучами, или все же облака разойдутся.
Надо идти добывать еду, что еще остается. По дну оврага, разделившего высокие берега, Алина потащилась наверх, искать еду. Она все вспоминала медведицу, как та ловко ловила рыбу. Но в холодную воду лезть не было смысла, заболеет еще, тогда точно кранты, но кушать хотелось, очень хотелось. Жаль, что брат не научил ее в детстве ставить силки для ловли зайца или птицы. Сам же умел и ставил.
Добравшись наверх, она обернулась и ее глазам открылись чудесные просторы: широкая река. «В багрец и золото одетые леса», – вспомнились слова Пушкина. «Вот бы здесь построить дом - красота неописуемая. Ага, дом… Только золотой рыбки нету, никакой рыбы нету, ни старика, ни даже разбитого корыта», - опять Алина горько язвила сама себе. «Как дочка? Вот удар для нее. Была мама и нету, еще могут ее обвинить в пропаже матери, бедааа».
Опять рвала травы, которые знала, что они съедобные, опять выдирала, выкапывала морковь, жевала сыроежки. Решила идти вверх по течению, если уж здесь так прохладно, то вниз по течению наверняка Северный ледовитый океан. На севере только Ижма такая широкая, она впадает в Печору, и Печора становится еще шире. Весной особенно в некоторых местах разливается до горизонта как море. На Печоре Алина никогда не была, но множество картинок видела в соцсетях. «А может я в Сибири, или в Канаде?» - усмехнулась Алина. Та же географическая широта, тот же климат, может и отличается чем-то, но ни в Сибири, ни в Канаде Алина не была, сравнивать было не с чем.
3й день. Землянка.
«Вторую ночь провела, нахожусь не известно где, третий день начинается», – мрачно думала Алина. Утро было тихое, еще достаточно теплое. Зелень леса была уже тронута позолотой листвы. Пели птицы на разные голоса. Солнышко все же показалось, но видно было, что наступают облака, и оно скоро скроется.
Приходилось часто обновлять веники на плечах, вернее добавлять по одному-два свежих веника к подсохшим. Еще и на поясе смастерила подобие юбки папуасов. «Прям, лесная фея, ага скорее баба яга или лесовик, или жена лесовика – лешачиха», – поиздевалась над собой Алина. В очередной раз села отдохнуть, при этом обмахивалась от комарья ветками и озиралась по сторонам, нет ли поблизости зверей.
Вдруг она заметила кучу бревен. «Бревна? Здесь? Ошкуренные? Значит где-то есть люди, пусть не близко, но есть», - осторожно стала подкрадываться к бревнам, чтоб их разглядеть. Осторожно, потому что иные люди хуже зверей. Подошла ближе, подумала, может это землянка, очень уж аккуратно сложены бревна. Так и оказалось, это была землянка. С односкатной крышей, накрытой мхом и заросшей травой. Еще притаившись, подождала, не появится ли кто-нибудь. Но нет, никого не было. «Так может быть землянку забросили, или это домик охотника и сюда он приходит только зимой - бить зверя? Зимой у зверя шкура красивая. Летом охотник, скорее всего, дома работает, там починить, тут построить, а рыбу и недалеко от дома может наловить». Ждала, прислушиваясь и принюхиваясь аки зверь лесной. Наконец решилась и подошла к землянке. Вход был завален лапником и разными ветками. Опять пришлось Алине напрячь все силы, чтобы разгрести все. Наконец, вход расчистила и с большим трудом, на грани бессилия удалось открыть дверь, хотя и дверь открывалась во внутрь. Странно.
Хотя, что странного. Виктор Астафьев, наверное, имел представление о тайге и избушках. И он писал, что дверь должна открываться вовнутрь, и одна из причин как раз от диких зверей. «Медведь, - писал Астафьев, - всякое добро тянет на себя. Медведь не упирается в дверь плечом, он рвет лапой на себя. Поэтому дверь наружу вскроет быстрее, если у тебя там нет трех засовов по периметру. Только тот, кто не знает, что такое снег, сделает дверь открывающейся наружу. Поссать захочется - пока снег откидаешь - все «пʼотом» выйдет. Придется через окно вылезать, если дверь снаружи снегом привалило». Этим и было продиктована необходимость того, чтобы дверь открывалась вовнутрь!
Зайдя в землянку, увидела место для огня, выложенное камнем; лежанка, ну или топчан – кто как называет. И все... Больше ничего. Кострище? Печки нету, стены закопченные. Топят по-черному? Она один единственный раз бывала в бане, которую топили по-черному, когда ей было лет семь. Алина помнила, как боялась делать лишний шаг, чтобы не испачкаться в саже. Ндаа, весело. А плевать! Прошла и села на топчан. Хоть какая-никакая, но крыша над головой. Пощупала камни, они были еле теплые. Показалось? Положила руку на золу, правда еле-еле, но тепло угадывается. Около кострища лежали щепки, куски бересты и несколько полешков. По старинному обычаю, охотник всегда оставлял какие-то припасы первой необходимости для путника, забредшего в землянку, да и для себя не мешало. Мало ли какая погода застигнет в пути.
Значит, охотник был здесь вчера, как максимум. «Думать будешь потом, - подстегнула себя Алина, - надо сначала огонь добыть». Осторожно раздвинула золу и угольки, чуть-чуть стала дуть на них. Взяла щепку, но передумала и выскочила наружу собрать сухих иголок с лапника и листьев с веток, которые откидала от входа. «Ааа, можно было и не бегать, на мне самой сухие листья, ну да ладно». Занесла этот сухой мусор, положила рядом с собой. Раздвинула угольки. В полутьме (окон не было, свет падал только от раскрытой двери) разглядела красный уголек. Сверху положила сухие иголки, листья и травинки, стала поддувать еле-еле. Молясь, чтоб получилось, умоляя, чтоб огонек разгорелся, продолжала дуть и чудо свершилось – пошел дымок, листочки стали сворачиваться от тепла. Подкидывала новые листья и травинки, не забывая поддувать. Скоро пошел сухой белесый дым. Алина вдохнула и закашлялась, чуть не сдув все свои усилия в разные стороны. Опять выскочила наружу, чтоб отдышаться. Листья тлели, но теперь уже были красными. Опять осторожно положила сухие листочки, сверху накрыла щепкой, отодвинулась и стала смотреть. Пошел дым в дверь, как в трубу. Алина подкинула еще щепок и вышла наружу. Стояла, била себя в грудь, как орангутанг и подпрыгивала уже не из-за муравьев, а от радости, что добыла огонь. Смеялась, когда представила, как она выглядит со стороны. Кричать благоразумно не стала, боясь привлечь зверей.
Когда дым уменьшился, опять залезла в землянку, положила листья, веточки, щепки и даже одну пару самых маленьких поленцев и выбралась наружу. Самое главное сделано – нашла крышу над головой и даже огонь сумела добыть. Села на пенек и стала думать, как дальше быть. «А если охотник придет? А если он хуже зверя?» - но что делать, уходить отсюда не хотелось.
«Что тут думать, прыгать надо», - вспомнила свою некогда любимую присказку. Надо опять искать еду. Пошла в лес, нарвала травы, поела ягод и даже нашла грибочки - опята, которые решила поджарить на углях, как шашлыки. «Эх, мяса бы, да где его взять. Бегают кругом, а есть нечего», - уже не так мрачно подумала Алина. Вернулась к землянке, и опять стала накручивать себя: «А если охотник пришел, а если зверь залез, дверь ведь оставила открытой. Нет, звери вряд ли пойдут на дым и огонь».
Опять с превеликими предосторожностями дошла до землянки, прислушалась, никого не слышно и не видно. «Надо будет песка натаскать ко входу, чтоб следы были видны», - подумала она. Залезла в землянку, дрова сгорели и камни давали приятное тепло, да и вообще тепло было в землянке. После двух дней скитаний, было очень даже хорошо. «Дааа, много ли человеку надо, живот чтоб был сыт, да телу тепло. А получит этот минимум и опять недоволен, то подавай, да это. Хотя, если бы человек не имел много желаний, то и прогресса бы не было, как зверь разумный бы и жил, - думала Алина, поджаривая на углях грибы, нанизанные на веточку. - А дельфины же живут, миллионы лет живут и не думают ни о каком прогрессе, хотя не менее умны, чем люди, может даже умнее» ...
«Ааа, «горячее сырым не бывает», - вспомнила Алина очередную присказку и начала грызть грибочки. Поев, решила лечь спать. За дверью нашла кусок бревна, подперла им дверь, наверно для этого кусок бревна и был предназначен. В углу была какая-то длинная палка с конусом из бересты на конце, что-то подобие ковша с длинной ручкой. «А да ладно, завтра подумаю, что можно с ним сделать, для чего приспособить». Легла на топчан. Жестко. Опять пришлось выйти, чтоб нарвать веток.
В кострище тускло поблескивали угольки, как ночник, поэтому не так темно было в землянке. Хотела еще подумать, как жить дальше, но после еды, да в тепле сон быстро уморил усталую женщину.
Продолжение следует;)