28 апреля, в день рождения Терри Пратчетта, традиционно отмечаю дату посиделками в кафе "Плоский мир" и новой статьей на Дзене.
В сегодняшней статье постараюсь сказать что-нибудь новенькое про Волшебнический цикл Плоского мира!
Цикл о Плоском мире Терри Пратчетт начал писать как пародию на популярный в 1970-х годах жанр "магия и меч". К 80-м литературная обстановка так поменялась, что новичкам-писателям только и оставалось, что изощряться в постмодернистском обыгрывании ставших классикой сюжетов.
Так появился Ринсвинд – единственный волшебник своего мира, который не может сотворить даже самое простое заклинание. Первый подцикл Плоского мира делает центральной фигурой именно его, неудачника, предпочитающего со всех ног удирать от опасностей.
Первой книгой о Ринсвинде и его приключениях и был "Цвет волшебства", открытый британцам и далее читателям всего мира Пратчетта-писателя фэнтези.
Книги цикла «Ринсвинд и волшебники»
Не скажу, что к достоинствам Ринсвинда как персонажа относится его психологичность или развитие характера.
Это не самый симпатичный, чисто комический герой, которому на роду написано быть второстепенным, - но он становится центральной фигурой, в том-то и шутка юмора.
«Цвет волшебства» (1983)
В этой книге что только не спародировано - от герои Лавкрафта и Энн Макмерфи с ее драконами, до голливудских фильмов о Конане-Варваре, снятых по книгам еще 1930-х годов. И, конечно же, ходы любимой Пратчеттом ролевой игры "Dungeons & Dragons", породившей массу подражателей по всему миру.
«Безумная звезда» (1986)
Второй роман является, по сути, завершающей частью дилогии: очевидно, что планировался он в то же время, что и "Цвет волшебства", но долго и всерьез перерабатывался. Издатель не особо верил в успех второй книги. Тираж первого издания составил всего 1034 экземпляра. Неудивительно, ведь и самого Пратчетта считали лишь очередным подражателем, которого надолго не хватит.
Показательна в этом плане рецензия Колина Гренланда еще на первую книгу, «Цвет магии», где он заявил, что «Терри Пратчетт делает для жанра "магия и меч" то же, что Дуглас Адамс сделал для научной фантастики». Как известно, Адамс после своей "трилогии в пяти частях" пропал с радаров, потом выпустил на волне былой популярности еще пару книг, попробовав себя в другом жанре (неудачно) и далее лишь выступал в роли соавторов на маленьких проектах.
Кто знает, может только Терри Пратчетт тогда верил в успех Терри Пратчетта?
Он ведь даже третью свою книгу писал так, словно это сценарий для кинофильма. А до экранизаций ему было еще ой как долго. Даже "Цвет волшебства", экранизированный как один фильм вместе с "Безумной звездой", дожидался своего часа аж до 2008 года.
Зато в съемках вместо профессиональной массовки участвовали настоящие фанаты Пратчетта, которых буквально набирали "с улицы" - то есть по интернету.
«Посох и шляпа» (1988)
Практически одновременно друг с другом, в 1987-88 годах, были опубликованы три книги, где действуют и волшебники, и Смерть, и ведьмы: это "Творцы заклинаний" (написанные раньше, чем "Посох и шляпа"), "Мор, ученик Смерти" и "Посох и шляпа". Но принадлежащей к волшебническому циклу считается именно последняя.
Уже в "Творцах заклинаний" Пратчетт обращается к теме феминизма (продолжая постмодернистски обыгрывать то, что на слуху). Там и появляется противостояние волшебников и ведьм как магических классов общества, по-разному понимающих магию. В целых двух книгах Пратчетт обыгрывает средневековое европейское суеверие, что седьмой сын седьмого сына родится колдуном:
- в "Посохе и шляпе" на свет появляется восьмой сын восьмого сына и становится суперколдуном - Чудесником,
- в то время как в "Творцах заклинаний" у седьмого сына седьмым ребенком рождается девочка, которая получает в дар посох волшебника.
Кроме того, Пратчетт обращается к ирландскому мифу о гюйсах - самоограничениях волшебника, которые неизбежно связаны с магической властью. Так от остроумной, но неглубокой пародии на феномены поп-культуры Пратчетт постепенно переходит к самостоятельному литературному мастерству с узнаваемым юмором и с оригинальными идеями.
Это была всего пятая книга о Плоском мире, и Пратчетт точно знал, что будет продолжать цикл.
Эрик (1990)
Уже в 1990 году был напечатан роман «Эрик, Ночная Стража, ведьмы и Коэн-Варвар».
Здесь также в духе постмодерна обыгрывались разные идеи, но принадлежали они не столько к современной поп-культуре, сколько к классике: история доктора Фауста, аллюзии на «Илиаду» Гомера, «Божественную комедию» Данте. Да, для того чтобы понимать эти аллюзии, достаточно школьного образования и некоторые критики сочли книгу скучной...
...но, возможно, именно во время ее обдумывания Пратчетт запланировал написать "Благие знамения": главные герои «Эрика» попадают в ад, где демоны готовят политический переворот, а сбегая оттуда, замечают, что на тропинке, по которой они бегут, на каждом булыжнике написаны благие намерения. Тонкий намек на известное высказывание (кого бы вы думали? Нет, не Данте!) английского богослова XVII столетия Джорджа Герберта.
И в том же 1990 году опубликованы «Движущиеся картинки». Строго говоря, роман не входит ни в один подцикл, но среди персонажей постоянно действуют маги-профессора Незримого университета. Такое чувство, что Пратчетт собрал эту книгу из "невошедших в основной роман" идей, потому что она практически полностью собрана из пародий на более популярные клише и штампы., чем в "Эрике".
Возникает ощущение, что Пратчетт перерос комические приключения неудачника, спасающего мир... а издатели продолжали требовать то, что гарантированно будет продаваться.
«Интересные времена» (1994)
К счастью, после "Движущихся картинок" Пратчетт словно вздохнул полной грудью: буквально за три года вышли целых шесть книг из разных подциклов, не связанных с Ринсвиндом - «Мрачный Жнец», «Ведьмы за границей», «Мелкие боги», «Дамы и Господа», «К оружию! К оружию!» и «Роковая музыка».
А затем Пратчетт вернулся к ринсвиндовскому циклу - и написал блестящую, остроумную вещь "Интересные времена".
Название книги является частью английского выражения "Да жить тебе в интересные времена", что якобы является китайским проклятием (нет; просто английская подделка).
На поверхности в книге лежит тематика культурных отношений между Востоком и Западом, но более глубокими пластами в книге являются размышления о всемогуществе и тирании, о формировании общественного мнения и способности простого человека на подвиг.
В книгах Пратчетта нечасто кто-то умирает (и нечасто кого-то убивают), но от книги к книге уход героев описывается все более пронзительно и цепляюще. «Интересные времена» - достойное возвращение к истории Двацветка.
«Последний континент» (1998)
Как "Безумная звезда" была написана в пару к "Цвету волшебства", так и "Последний континент" продолжает сюжетные линии, начавшие разворачиваться в "Интересных временах".
Теперь мы видим пародию на Австралию.
С первой книги о Плоском мире прошло 15 лет, написано более двух десятков книг, а Пратчетт продолжает ту стратегию, которая принесла ему успешный успех: берет одну идею и начинает доводить ее до абсурда. В целом, книга вышла слабоватая, но смешная.
Однако было очевидно, что сам Пратчетт устал от своего первого главного героя - Ринсвинда. Не случайно к "Последнему континенту" он вернулся только три года (и еще несколько книг) спустя публикации "Интересных времен".
Между "ИВ" и "ПК" были написаны такие мощные, виртуозные в своей постмодернистичности книги, как «Маскарад», «Ноги из глины», «Санта-Хрякус», «Патриот».
Очевидно, что идеи для «Последнего континента» были зафиксированы еще во время написания «Интересных времен» и просто отлёживались на полке, чтобы быть забытыми на ней - или же проданными издательству.
«Последний герой: сказание о Плоском Мире» (2001)
Прошло еще три года и на свет божий еще раз извлекли несколько пыльных набросков. Получился «Последний герой». В нем Пратчетт словно прощается с Ринсвиндом и Коэном - персонажами, которых он создал раньше всех.
Но книга даже не пытается стать увлекательной: и для того, чтобы она хоть как-то продавалась, ее в Британии выпускают в формате графического романа, подсластив огромным количеством иллюстраций.
Ну а для того, чтобы самому автору писать книгу было нескучно, к персонажам Пратчетт добавляет одного из своих любимцев - Моркоу Железобетонссона.
Хотя сама идея книги свежа: попытка взорвать богов в их обиталище, как минимум, неизбитый сюжетный ход в фэнтези.
После этого романа, казалось, подцикл о волшебниках окончен. Пратчетт "отдыхает", выпустив веселую книгу вне циклов «Изумительный Морис и его учёные грызуны», пишет мощнейшую вещь о силе времени и смерти "Ночная стража", разворачивает вовсю подцикл о новой героине - юной ведьмочке Тиффани Болит - и... узнает о своем диагнозе.
Нет, писать он не прекращает. Но все больше времени проводит за общественной деятельностью (интервью в защиту эвтаназии, в том числе), а вместо набора текста - начитывает секретарю. Именно Робу Уилкинсу посвящена последняя книга волшебнического цикла.
«Незримые академики» (2009)
В сфере волшебства проблемы бывают или очень простыми – и они разрешаются, когда кто-то перестает дышать, – или очень запутанными, как клубок пряжи в комнате с тремя шустрыми котятами.
Яркие метафоры, как видим, на месте.
Неписаное правило гласило, что толстушки не прислуживают за столом в присутствии гостей, но Гленда решила, что сегодня неписаные правила писаны не для нее.
Разоблачение стереотипов тоже.
Язык книги узнаваемо витиеват и сочен. Хотя читатель со стажем может немного утомиться из-за непривычно большого обьема романа. Романа о футболе. И немного о модельном бизнесе.
Ринсвинд появляется и здесь. Совсем ненадолго и снова как комически страдающий персонаж.
В книге многовато притянутых за уши ходов, местами хромает мотивация героев, а противопоставление стройной глупышки и толстушки-умницы уже определенно встречалось и ранее... Роман выводит на сцену новых персонажей для того, чтобы бросить их в подвешенном состоянии - но они даже не настолько интересны, чтобы жаждать продолжения истории.
После «Незримых академиков» Пратчетт написал еще 4 книги, относящихся к разным подциклам, и вызывает некоторое сожаление, что, уже попрощавшись с Ринсвиндом в «Последнем герое», он снова потратил время на описание университетских интриг вместо того, чтобы дать шанс высказаться другим героям.