В последние несколько месяцев мы с Юрой стали все чаще ссориться, и я думаю, причиной в том числе были Колины вещи.
Глупо, конечно, ругаться из-за: каких-то пожитков, но они всегда были для меня чем-то большим, чем просто вещами. Юрий это, конечно, понимал. И из-за этого мы вздорили.
После смерти Коли мне отчаянно хотелось, чтобы он вернулся, но я осознавала, что это невозможно, потому делала вид, что он никуда и не уходил. Я расставляла по квартире чашки с недопитым кофе, хоть сама ненавидела эту его дурацкую привычку загибала уголки страниц, как это делал он, готовила его любимую лазанью. И по-прежнему в нашем доме продолжали жить его вещи -в шкафу на плечиках висели чистые рубашки, у кровати лежали гантели, на полочке в ванной раствор для линз, на комоде в спальне лежали его наручные часы — они, в отличие от сердца своего хозяина, и не думали останавливаться.
— Мне иногда кажется, будто мы живем втроем, — буркнул однажды Юра, и я обиделась на него за эти слова, хоть и знала, что он прав.
Юрий появился в моей жизни спустя два года после смерти Коли и стал спасительной шлюпкой, которая забрала меня с почти полностью погрузившегося под воду корабля. Мы встречались несколько месяцев, а затем он переехал жить ко мне — к этим кофейным кружкам, рубашкам и часам, но долго ничего не говорил, делая вид, что все нормально.
Но некоторое время назад он вставал ночью в туалет и в темноте споткнулся о гантели, которые лежали на полу.
А утром, доедая разогретую лазаню, предложил мне:
- Танюш, может, мы уберем эти спортснаряды куда-нибудь? Как ты считаешь?
— Нет, — мотнула я головой. Вдруг представилось, как он убирает сначала гантели, затем складывает в коробку рубашки, книги и прочую мелочевку и относит на свалку, я все внезапно рушится, как карточный домик, обломками которого накроет меня, словно снежной лавиной. Я слышала, будто время лечит, но не похоже, чтобы в моем случае оно что-то делало. Лишь притупило острую кромку боли, и теперь она рвала, а не резала.
— Таня, он умер три года назад! — кричал Юра, когда мы ссорились.
— Ты думаешь, я об этом забыла? — зло шипела в ответ.
— Нет! Но думаю, забыла о том, что ты-то жива! Я любила Юрку, мне было с ним хорошо, и, признаюсь, иногда могла прожить целый день, не думая о Коле, не вспоминая его. А потом наступал момент, когда мне вдруг так недоставало его, что казалось, внутри ничего нет, что я и не женшина вовсе, а старое, трухлявое дерево. Мне хотелось выкрикивать его имя, звать домой, и сердце сжималось от мысли, что впереди годы без него, и я задавалась вопросом: а зачем нужна сильная любовь, если потом человека ждут хотя бы десять секунд таких страданий? А еще была уверена: выкинуть его вещи — значит предать его.
- Я так не могу Танюш, — устало выдохнул Юра после очередной ссоры.
— Не могу и не хочу больше жить в этом мавзолее твоего бывшего мужа, не могу и не хочу быть третьим. Ты либо избавляешься от всего, что напоминает о нем, и мы рука об руку идём дальше, либо по-прежнему живешь прошлым. Но тогда, извини, без меня. Он собрал свое имущество и ушел тем же вечером, а я осталась одна. Возле кровати по-прежнему лежали гантели, на комоде тикали часы. Я налила себе вина, поплакала и легла спать. Ночью проснулась от того, что кто-то легонько касался моей руки. В спальне было темно, из открытого окна тянуло прохладной влагой — видимо, недавно прошел дождь. Время от времени снаружи в шуме брызг проносились машины, и белая полоса, проползая по комнате, выхватывала комод, брошенный на спинку стула халат и Колю, не подвижно сидящего в кресле с сигаретой в руке. Его печальное лицо на миг возникало в свете фар и соскальзывало обратно во тьму.
— Ты давно мне уже не снился, —укоризненно сказала ему.
— И больше не буду, — грустно
улыбнулся он и привычно затянулся. - Я пришел сказать тебе, что все это уже не нужно мне... — он кивнул на часы, лежащие на полу злополучные гантели. — И тем более не нужно тебе.
— А что же тебе нужно, милый? — прошептала я.
— Чтобы ты жила дальше, — твердо ответил он. — Этот Юра... Кажется, он неплохой парень.
— Я люблю тебя, — всхлипнула я.
— Но его тоже, похоже, люблю...
— Тогда будь с ним, — кивнул бывший супруг. — И постарайся быть всегда счастливой — ради меня.
Затем я уснула, а когда вновь открыла глаза, в кресле было пусто, а за окном брезжил рассвет. Лежа в предрассветной мгле, думала о том, что есть много такого, чего о никто не говорит нам о смерти. Одна из самых главных недомолвок — время, которое требуется
любимому человеку, чтобы умереть в твоём сердце. Но рано или поздно наступает и оно. Я встала с кровати, чтобы заварить кофе, и, как обычно, переступила через гантели, но вдруг поняла: их нет на месте. И только выйдя
из спальни, увидела их у входной двери — не знаю, кто их туда положил, но точно не я, ведь я никогда даже не пыталась их поднять...