Эта женщина, лежавшая на спине, раскинув руки по сторонам, была самым красивым существом из тех, которых люди когда-либо в жизни видели наяву или во сне. Со смеженными веками и чуть приоткрытыми губами она казалась скорее спящей, чем мертвой. Золотистые волосы на ее лобке светились, как купол Никольского собора летним утром.
Черпая ведром из реки, Костя обмыл утопленницу, бережно усадил на заднее сиденье, набросил на нее покрывало и сел за руль.
До его дома было километра полтора, которые на машине можно было преодолеть минут за десять, но Костя потратил на это полчаса, чтобы не беспокоить женщину.
Он устроил ее на широкой кровати в задней комнате, проверил пульс и температуру, укрыл пуховым одеялом, запер дверь на ключ и заварил чай покрепче, чтоб во рту вязало.
Сердце ее делало десять-двенадцать ударов в минуту, ректальная температура была ниже нормы на девятнадцать градусов, просвечивание глазного дна заставляло думать, что женщина от рождения слепа: вместо глаз у нее были как будто две черные дыры.
Костя глотнул чаю и обхватил голову руками.
Кажется, большой мир, которого он так боялся во сне, явился ему во всей красоте и ужасе.
В городке Костю Локтева все считали человеком немножко невсебешным, но не боялись — скорее жалели.
Огромный тридцатипятилетний мужчина, обладавший большой физической силой, с детства страдал спиной, ногами и руками, был угрюмым, замкнутым, всегда погруженным в себя и сторонившимся людей. Дети смеялись над его скованно-скачущей походкой, над дерганными движениями, а женщины сочувственно вздыхали: «Такой красавец — и горб».
Все это, однако, не мешало ему хорошо учиться и даже окончить медицинское училище. В больнице он отвечал главным образом за морг и славился тем, что при помощи кисточки и красок мог придать покойнику такой вид, будто тот и не умирал, а просто уснул. За это ему совали деньги и коньяк, но коньяк он отдавал медсестрам.
В двадцать пять Костя внезапно женился на симпатичной учительнице музыкальной школы, которая считала, что ее муж несправедливо обделен любовью. Но через три месяца жена умерла от анафилактического шока, вызванного всего-навсего таблеткой анальгина. Главный врач Муромцев развел руками: «Как будто сама судьба загоняет нашего Костика в угол». После смерти жены Локтев еще больше замкнулся.
Единственным человеком, который иногда беспрепятственно навещал его, была мать, которая вышла во второй раз замуж и переехала в деревню неподалеку от городка. У Кости не было никаких секретов от матери, но рассказывать о своих чувствах он не умел, поэтому они просто пили чай и молчали.
Ему давно снились странные и страшные сны, в которых он мучился в тюрьме, бежал на волю, чтобы сразиться с чешуйчатыми чудовищами, летал на крылатых змеях, поднимаясь к вершинам исполинских гор, или падал в пропасти, на дне которых его поджидали мерзкие твари, покрытые ядовитой слизью. Все в этих снах было огромным, грандиозным, несоразмерным человеку, и Костя чувствовал себя в сновидениях маленьким беспомощным ребенком, надеющимся только на чудо.
И вот чудо случилось.
Женщина, которая сейчас лежала под пуховым одеялом в спальне, и была этим чудом, явившимся из большого мира, чтобы спасти несчастного Костю Локтева. Она была идеально сложена и прекрасна лицом. Костю немножко пугали ее изогнутые острые клыки, как у тигрицы, и белые брови, состоявшие из таких твердых волосков, что их не могли взять никакие ножницы. Но в том мире, откуда она пришла, думал Костя, иначе, наверное, нельзя выжить, если у тебя человеческие жалкие зубы и обычные пушистые брови. Там, в том мире, красавица не может не быть чудовищем. Пытаясь спасти Костю, она попала в беду, иначе как объяснить ее появление в реке? И теперь его черед спасать ее.
Он достал из кладовки чемоданчик, в котором хранил кисти, краски и средства для очистки лица перед нанесением макияжа.
Женщина лежала в той же позе, которую придал ей Костя, когда укладывал в постель. Он снял с нее одеяло, протер лицо и тело молочком, потом гиалуронатом натрия, чтобы освободить кожу даже от мельчайших загрязнений.
Тело ее, покрытое каким-то белесым налетом, мало-помалу стало оживать.
Расставив баночки и тюбики в ряд, Костя взялся за кисти.
Руки его дрожали, но действовал он уверенно.
Он нанес теплую краску на ее лоб, мягко обрисовал носогубную зону, прошелся тончайшей кисточкой под глазами, чуть-чуть подчеркнул скулы и перешел к шее и ключицам.
Затем вернулся к бровям, потому что первая попытка придать им золотистый цвет оказалась безрезультатной — краска никак не хотела держаться на волосах, напоминавших щетинки, и стекала на кожу. Он добавил в краску капельку клея, но и не этот раз у него ничего не получилось.
Не меньше часа заняла у него грудь — небольшая, чуть крупнее антоновки, она была украшена острыми темными сосками, и Косте пришлось искать полутона, чтобы передать переход коричневого в нежно-телесный.
Когда он добрался до лобка, женщина вдруг протяжно вздохнула и раздвинула бедра.
Костя замер.
Отложив кисти, проверил ее пульс — пятьдесят ударов в минуту, потом поставил градусник — ректальная температура превысила тридцать градусов.
Женщина пошевелила губами.
Она оживала.
Костя отпрянул — сердце его заколотилось.
Он схватил кисти и принялся наносить краску на ее колени, красотой не уступавшие тем, какие изображали великие живописцы шестнадцатого века, и когда дошел до щиколоток, вдруг почувствовал на себе взгляд.
Он боялся поднять голову.
У нее не было глаз, ей нечем было смотреть на него, но он по-прежнему чувствовал кожей ее взгляд. На мгновение ему стало страшно, но он взял себя в руки. Оставались пальцы и ногти — ими он и занялся, стараясь не поворачиваться лицом к женщине.
Мизинцы на ее ногах были верхом совершенства.
Закончив работу, Костя отложил кисти и, не оборачиваясь, спросил:
— Тебе лучше?
Она молчала.
Он зажмурился, досчитал до пяти и повернулся к ней, уже зная, что произойдет, но не останавливаясь, потому что был не в силах — да и не хотел — останавливаться, и увидел перед собой ее руки, протянутые к нему ее прекрасные руки, потом бездонный мрак, обещавший спасение на вершинах и в пропастях, и в изнеможении склонился к ней, чувствуя себя свободным, наконец-то свободным...