ВСТРЕПЕНУВШИЙСЯ (продолжение пересказа слухов)
Вечно бестактный телефон опять издал звон.
Прокурор кивнул, секретарша взяла:
- Приёмная прокурора Кусучего, дважды награждённого орденами... что?
- Головёшкин идёт по коридору, - громко донесла трубка.
- П-по какому коридору? - растерялось сердце зволновавшейся женщины.
- По нашему коридору.
- А к-куда это он? - глубже одурела Глазунья
Кусучий влетел к себе, лихорадочно нажал кнопку и согнувшись, прокричал:
- Охрана!
- Здесь охрана, - буркнул динамик.
- Почему пропустили напористого чужака, сволочи?
- Сказал, что к вам. Мы не пускали, а он ослушался. Не одёргивать же.
- Немедленно догнать и лишить возможности перемещений!!!
Быстрой струёй просочилась в кабинет Глазунья, закрыв глаза, подпёрла спиной стену. Пропищала:
- Он уже виден, Сегмент Секторович. Сейчас появится. О ужас! Чаю подавать?
- Гады вы, - успел поделиться соображениями Кусучий. И вовремя. Без стука вошёл человек.
Худощавый, долговязый, с рукавами чуть ниже локтя, в мятых брюках и ботинках, неоправданно удлинённых так, что подгибались вверх их носки. Фуражка тоже неуклюжим образом подчёркивала отвратительную нелепость её обладателя.
- Дорогой вы мой, - не тратя время на приветствия, загорелся Кусучий, - с каким же вожделением я жду вас все эти часы. Я даже весь стол опустошил, прошу вас. Хотите, можете в моё кресло? Уж не побрезгуйте. Ноги можете на стол. Глазунья Приблудовна, будьте добры...
- Не нужно доброты, - недовольно перебил капитан, - гражданка, вам есть во что одеться? Сделайте усилие. Нагишом идти по улице - пешеходам стресс. А вы, Сегментий Секторович, вникните в текст, - он протянул ему традиционный лист, - тут в порядке хронологии все ваши должностные преступления.
- Капитан, вы уж извините, я хохотну. Постараюсь кратко. Ха. Ха. Извините.
- Читайте, а то станете потом говорить, будто я применил к вам бандитские методы и не ознакомил с сутью прошлых явлений вашей биографии.
- Ну прочту конечно, пойду вам навстречу... что тут... подлог... ух-ух...ох и чушь, фабрикование... хо-хо, ну и вздор, а это... незаконные аресты... вот же клевета какая милая... да вы, дорогой капитан, в плену зыбких утопий.
Прочитав до конца, прокурор серьёзно посмотрел на Головёшкина:
- Капитан, тут всё правда.
Он сел в своё кресло, как бы отдавая ему дань уважение перед разлукой, с минутку помолчал. Потом бодро вскинул лицо:
- Едем?
- Идём. Машины у меня нет.
- Я дам свою.
- Нет у вас своей. Эта государственная, а все личные - для простоты считайте, уже конфискованы. Вместе с недвижимостью.
- Да-да, понимаю. Без этого и закон не закон. Жене позвонить могу?
- Скажете воочию. На очной ставке. Как сообщнице по клану.
- Она уже тоже... того?
- Разумеется.
- Хочу вам, капитан, назвать и другие фамилии, может, мне это зачтут. Как наболевшее на сердце: Лим, Пим, Сим, Чум и Гипертрансцедентников - это те ещё жуки.
- Они все тоже у нас. Увидитесь и с ними.
•••
За два месяца Чуминск в своём развитии разбушевался самым ураганным образом. До того похорошел, что никто из жителей без улыбки ходить и не помышлял. Всё работало, всё струилось, всё цвело, всё разрасталось в светлые стороны, Солнце сияло ярче, мусор со дворов увозили вовремя.
Мэр города сам себя поселил в небольшой деревянной избе, чуть южнее старых заброшенных гаражей на краю города. Там стала жить вся его многочисленная семья. Прежде они все проживали во дворцах, но Недоумений Ахович был твёрд, когда сказал:
- Незаконно нажитое имущество - городу назад. Теперь во дворцах станут жить учёные горожане и будут иметь там свои научные лаборатории, деньги на это АД выделил вдоволь.
За своё предыдущее некрасивое поведение теперь пойдём жить в избу.
- Ну хотя б в квартирку, нас же пятнадцать носов: племянники, девери, дяди и один свояк, - жена сильно не хотела острых перемен.
- Нет. Носы к нам прибились сами, им нравились дворцы, так пусть теперь как хотят. А деваться им некуда - их дома тоже отошли людям. Как не заработанные. Если в избе вам неудобно и гадко, то есть дом-тюрьма. Можете отбыть туда, она просторнее. Радуйтесь, что Головёшкин не стал меня посещать, иначе вам всем бы быть там как соучастникам. Соседями нашими по избам будут Краховы. А также многие другие сотрудники, которых Головёшкин не тронул во имя города и благодаря добровольному возврату средств. Будем теперь как жирафы свирепо работать и по вечерам замаливать старые грехи.
- Но в избе на полу солома, скользко ходить.
- В резиновых сапогах в самый раз.
- Водопровод не заходит.
- Дождей хватит.
- Хоть машину оставил бы, как добираться-то?
- Будет конь.
- Какая ещё конь?
- Разговор окончен.
•••
Головёшкина захотели убить. Чтоб его не было.
Захотел один скрытный бандит, Комар по кличке и преступник по образованию - ему стало очень скверно жить. Настроение, охватывающее голову, было низким.
Подельники в инстанциях исчезли, а грабить банки совершенно сделалось несподручно. Никто не хотел сотрудничать с ним и подсказывать необходимые детали. Люди стали так законопослушны, что одолевал страх - обязательно выдадут.
Комар только позавчера прибыл рейсом из тундры, где проходил курс тюремного заключения, поэтому плохо понимал, что происходит в городской черте. А когда из рассказов очевидцев всё понял, то искренне расстроился.
Он позвонил в даль страны далёкому знакомому проверенному киллеру и позвал:
- Приходи. Есть чепуха. Надо исправить ополоумевший город. А я денег дам, у меня скопилось.
Тот приехал, выслушал и сказал "можно".
Поехали посмотреть на предмет. Затесались напротив здания отдела.
- Вот он, - спёрто указал Комар, - вон тот, удлинённый. В сокращённых рукавах. Фуражка, как у придурка. Ботинки, как лыжи. В дверь заходит. На работу, видать, идёт. Ну болван и есть.
Киллер посмотрел на Комара.
- Я пошёл.
- Да сядь ты, дурак. Не сейчас же. И не здесь. Там они сейчас все. Ты запомнил его?
- Ждать нельзя, - киллер быстро пошёл вслед Головёшкину, при этом в руках держал футляр с ружьишком.
На входе был остановлен.
- Кто? Куда? К кому? Зачем? А надо ли?
- Надо, коллеги. Я к самомУ.
- К шефу? Клин Трофеичу?А футляре чего?
- Снайперская винтовка. Гляди.
Дежурный уважительно посмотрел в открытый футляр.
- Хм... Хороший бой?
- Бой - ништяк. Прицел, глушак - всё как надо. Хошь пострелять? Только верни потом.
- Да некогда, на службе я. Давай вечерком. Как освобожусь. Ну иди, он на втором.
Войдя в кабинет начальника и увидев Головёшкина, киллер первым делом представился:
- Я далёкий знакомый проверенный киллер, Костеней Рубилович Полускрюченный. На счету моём двадцать убийств, все точные, ещё не сидел, послан, чтоб вас, Клин Трофеевич, убить намертво. Вот из этой штуки. Послал меня Комар - улица Дьявола, дом семь, живёт один, как бубен. Сейчас на той стороне улицы. Трепетно ждёт меня. С победой. Увидев сегодня вас, я догадался: стрелять в людей - дело никуда не годное. И мерзкое любой душе. Поэтому винтовка - это вам, камера - это мне. Где тут у вас можно остановиться?
Головёшкин почесал нос:
- Хм.. задачку вы мне ставите. Где ж можно. Видите ли, в камерах у нас ремонт - поступление преступной живности прекратилось, ... - он осмотрел свой кабинет, - ну поживите здесь. Там вот диван можно поставить...
- Ни в коем случае. Любое помещение. Но чтобы тесно, душно и темно. Вы знаете, сколько за мной греха?
- Ну есть ещё чулан под лестницей. Лопаты, мётла там. Но не повернуться, можно только стоять.
- Великолепно. То что надо.
- Жарища там адская.
- И очень славно. Когда-то же надо страдать за содеянное?
Головёшкин вызвал сержанта.
- Откройте подсобку. Установите в ней этого человека.
Обрадованный киллер взял сержанта под руку:
- Веди меня, соплячок.
Головёшкин спустился вниз, взял у дежурного дубинку. Вышел на улицу.
Комар, притаившись, чутко слушал, когда в здании отдела ударит выстрел и оттуда донесутся вопли "Человека убили-и! О боже! Лишён жизни горожани-ин! Сокращено населени-и-ие!"
Но вместо этого увидел Головёшкина, вышедшего и глядящего в его сторону. Ощутив неизбежные перемены грядущего, Комар оживлённо бросился наутёк. Головёшкин, чуть изогнувшись, запустил ему в дорогу резиновый снаряд. Попадание пришло прямо в бандитскую шею.
- Не, ну не безобразие ли?, - возмущённо вскрикнул Комар, поспешно лишаясь чувств.
•••
Контужину позвонили из главного высочайшего центра.
- Постулат Догматович, скоро осень.
- Спасибо, буду знать.
- Что ж у вас там в области такое, что население срывается со всей страны и прётся к вам. Уже невозможно удерживать. Ваш зачумленый Чуминск стал в четыре раза больше.И это за три месяца. Какого чёрта?
- Я, Фарисей Отпетович, вижу в том большую благость. У нас места хватает всем. Тут даже климат улучшился, дожди льют лишь на угодья, на людей - меньше.
- А мы, центральные высокие, наблюдаем в таком явлении, наоборот, тревожную замутнелость. У вас теперь все стройорганизации государства, только один Моргострой от вас морщится. Кстати, почему вы не даёте ему заказов?
- У нас в моргах отпала нужда. У нас шурует, в основном, Стройроддом. Приезжайте и вы. Тут и гостиницы, и турбазы. Можно и в музей, если сильно припрёт.
- Мы давно собирались, но наши люди опасаются. У вас там слишком много неизученного. Где вы набрали такие бюджеты? Вас что, далёкая заграница финансирует?
- Нет, мы сами. Просто у нас в городе есть площадь, а на ней обелиск. Вот и всё.
- Большой туман от вас слышен. Какой такой обелиск?
- Памятник Букве Закона. Его видно отовсюду. Даже ночью. И когда его люди видят, то в их жизни входит простор души.
- В церковную струю вас заносит, господин Контужин. Скажите честно, Постулат Догматович, Головёшкин - он кто? Чей он? Откуда взялся?
- Чёрт его знает, кто он и что? Только я теперь бояться жить перестал. Да и все наши вокруг тоже. Нам легко.
Должен ещё вам сообщить: вчера люди заметили - в своём кабинете Головёшкин вывесил на стену карту страны.
(потом)