Наступила вторая суббота октября. У Наташки с Элькой в школе на уроках не заладилось. Отец ушёл рано на работу, мама плохо спала, ночью о чём-то долго говорила с отцом, прижавшись к его тёплому плечу. Только Евгений за шкафом сладко посапывал во сне, сегодня проснулся свежим и бодрым.
Элька на первом же уроке схватила двойку по арифметике. Вышла к доске уравнения решать, а точно в ступор впала, не могла толком ни решить, ни ответить на вопросы учительницы. Очень злая сегодня Валентина Дмитриевна была. Доброй она казалась лишь на первом году, а теперь чуть что, сразу пускалась в крик. И на Егорову сегодня кинулась за то, что та грызла кончик карандаша. Подскочила к парте, выбила у Наташки этот злополучный карандаш, больно ударила девочку по руке. Подняла её стоять в наказание у парты на пол урока. Да ещё в конце дня замечание в дневнике родителям напишет, боялась Наташка. Так оно и вышло, классная схватила с парты дневник Егоровой, написала там замечание по поведению для родителей с просьбой провести с дочерью профилактическую беседу о том, как правильно вести себя на уроке.
Понурые с опущенными вниз головами, девчонки возвращались из школы. Они обе прошли сперва к Рахматуллиным, там дома была ласковая бабушка Катя, которая уже приготовила обед, дымящийся на столе в ожидании внучки с соседкой. Если не было дома Наташиных родителей, то она шла обедать к Эльмирке, а если у Эльки было дома пусто, то обе шли к Егоровым.
Сидя за столом, они на перебой рассказывали бабушке Кате про свои школьные злоключения. Про злую учительницу, про двойку и замечание в дневнике. Они не заметили, как за разговорами пролетело два часа. Элька спохватилась, когда стрелки часов приблизились к трём. Девчушка стала быстренько собираться в музыкальную школу, складывать тетради для сольфеджио, запихивать скрипку в футляр. Томик радостно крутился под ногами, он всегда провожал свою хозяйку до угла барака, но никогда не бегал через дорогу, но в этот раз... Элька вышла во двор, махнула рукой Наташке, погладила Томика по загривку. Она бегом побежала в сторону автобусной остановки через дорогу от детского садика к Первомайской площади. Девчонка была уверена, что щенок ушёл вместе с Наташкой к Егоровым домой, и потому даже не оглянулась ни разу. Сестра Гульнарка была в соседнем дворе, играла с малышами в классики. Наташа, придя домой, скинула школьную форму, переоделась в свой жёлтый халатик и сразу села за учебники, чтобы повторить урок по арифметике, которая ей давалась с трудом. Вдруг неожиданно со стороны дороги раздался резкий скрип тормозов, какая-то тяжёлая машина встала, были слышны взрослые голоса, а потом пронзительный знакомый крик... Да, она не ослышалась, так могла кричать только Эльмирка!
Наташка откинула табуретку, выскочила из-за стола, кинулась на улицу в одном домашнем халатике, обежала дом, выскочила на проезжую дорогу через узкий переулок. В левой стороне на автобусной остановке стояла толпа народа. У Наташки упала душа в пятки, что-то случилось, что-то с Эльмиркой. Девочка кинулась в эту толпу... На дороге у бордюра, почти под колесом автобуса, подъехавшего к остановке на Почтовой улице, лежал на правом боку Томик, их общий щенок. Над ним стояла застывшая, побелевшая лицом Элька, крепко прижимавшая к себе скрипичный футляр. Её портфель с тетрадками по музыке был откинул в сторону на тротуар.
- Что, что... это?! - Наташа склонилась над собакой.
В тот момент, когда Эльмирка уже перешла через дорогу, чтобы пойти сквером в музыкалку, позади раздался скрип тормозов, чей-то женский голос закричал:
- Собаку задавили!... Чей щенок?
Элька обернулась на этот крик, она поняла, что Томик побежал её провожать, чего никогда не делал прежде, и попал под колёса пришедшего на остановку автобуса. И вот теперь они стояли обе над щенком, голосили, от горя хватали себя за волосы... Ребята из соседнего двора, пришедшие сюда на крики и шум, ринулись во двор за Гулькой. Когда та прибежала сюда, то сразу упала на мёртвое тело Томика. Она кричала, плакала, пыталась его поднять, перевернула на другой бок и все увидели большую зияющую рану на его головке, выбитый глазик, сплющенный висок... Что-то предпринимать уже было поздно. Пришла баба Катя, стала уговаривать Эльку всё же пойти на занятия, а Гульку подняться с земли, но безуспешно. Когда до Наташки дошёл весь смысл происшедшего, она заорала так, что Сашка Терещенко, возвращавшийся из больницы от сестры, (всё-таки пошёл напоследок) даже на ходу подпрыгнул, бросился бежать на этот шум, растолкал толпу зевак, став свидетелем ужасного зрелища!..
Девчонок никак не могли отогнать, баба Катя плакала от отчаяния, они не давали забрать Томика, Гулька так на нём и лежала, закатившись от горькой боли. Сашка быстренько добежал до почты, выпросил там большую коробку, вернулся к остановке, оттащил девчонок, молча поднял бедного щенка с дороги, уложил его в картонную тару. Траурная процессия проследовала от автобусной остановки до пустыря за гаражами. Бабушка Катя сперва предложила похоронить собачку за железной дорогой, возле насыпи, на что ей Терещенко строго возразил:
- Будут бегать девчонки на могилку, а тут небезопасно... Могут, чего доброго, под поезд попасть от горя-то, малы ещё, не понимают всей опасности...
Он был прав, это поняли сразу и подчинились.
Наташка с Элькой горько рыдали, стоя над лежавшим в коробке Томиком, пока Сашка вместе с мальчишками из соседнего двора рыли яму. Гульнарка уже плакать не могла, она стонала, опираясь на руки бабушки Кати. Вскоре она повалилась на пожухлую осеннюю траву, её пришлось уносить домой на руках. Кто-то из соседей забежал в дежурную аптеку за нашатырём... Наташка села на колени, Александр молча опускал в могилку тело Томика в закрытой коробке. Он отгребал руками лишний песок, укладывая коробку на дно. Он был скуп на слова, не смотрел по сторонам, просто старательно работал, зажав эмоции внутри себя, сжав плотно губы.
Они ещё долго стояли над могильным холмиком и плакали... Наташка не могла понять, как их такой живой и подвижный Томик теперь лежит в сырой земле и никогда больше не придёт домой, не подойдёт к своей блестящей миске, не попьёт любимого молочка...
Войдя с улицы к Эльмирке в комнату, сразу бросились в глаза висевшие на гвоздике поводки, миски, стоявшие в углу... Снова крик, громкий жалобный плач и всхлипы. Гулька, лежавшая на кровати с повязкой на голове, была последним аккордом в этом траурном вечере.
Когда пришёл домой уставший Егоров, он разбираться долго не стал, ему соседка Катя рассказала про горе своих внучек, но так же поведала о состоянии Гульнарки, и глядя на свою Наташку, Алексей сбесился окончательно:
- Что ревёшь?! Хочешь, как младшая соседка упасть и лежать без памяти? - он строго смотрел на дочь. - Успокаивайся давай, ну!.. Хватит ныть, нельзя так!.. Его теперь вашими криками не вернуть, смотреть надо было лучше, а то привыкли всё спихивать на взрослых, и прогулку, и кормёжку... Что, неправда?
Наташка от горя и упрёков кричала всё громче. Терещенко решил вступиться:
- Не надо так, Алексей Михайлович, им и так беднягам плохо!
- Ты ещё тут мне поговори!..
Наташка закричала ещё сильнее, её горе было слишком велико, чтобы сразу успокоиться, даже на отцовский недовольный окрик.
- Замолчи, сейчас же! - громко оборвал он дочь. - Мы второй день подряд в напряжении на работе, голова идёт кругом, а тут ты со своими капризами!.. Хочешь выплакаться, иди на улицу... Уйди с глаз моих долой!
Наташка бросилась к порогу, вылетела из дома, пробежала через двор и скрылась за гаражами.
- Что же вы так? Ну, зачем?! Эх... - Сашка ринулся за ней догонять.
Злой Егоров посмотрел через двор вслед Терещенко, прошёл к себе в комнату, закрылся, громко хлопнув дверью. Он начал остывать лишь когда вернулась с работы Светлана. Она ещё дорогой, подойдя к дому, узнала от дворовых ребят о всей постигшей детей трагедии. Быстро пройдя к себе, увидела грозного мужа, поискала глазами Наташу:
- Ну?! - спросила она, чувствуя подвох.
- Раскричалась... я ей указал на то, что так нельзя, не возможно терзаться из-за собаки... Зачем своё сердце рвать, и я не железный... Устал, а тут она ещё...
- И что?! - Светлана стала бледнеть.
- Убежала... Не знаю куда. Сашка полетел за ней, - буркнул себе под нос Егоров.
Вечернее догорающее небо бросало бронзовые кольца в море. Они искрились, прибиваясь к берегу волной. Поднялся сильный, холодный ветер, он налетел неожиданно, окатив свежестью прибрежные песчаные скаты, с шумом поднимал нагонную волну в заливе и с грохотом бросал её на каменистый берег. Высокие валуны, торчавшие из воды, сверкали и пели под напором игристых радужных брызг.
Наташа с берега от отчаяния забралась на один такой высокий камень. Она стояла маленькая и тоненькая, одетая в тонкий домашний халатик, продуваемая всеми ветрами насквозь, обдаваемая бурным водяным валом. Ей было почему-то сильно жарко, лицо горело, в глазах расплывались радужные круги, тело при этом дрожало мелкой дрожью. Как только прибежала на косу, сразу кинулась к воде, опустилась в неё до колен, потом залезла на валун, отстоящий от берега метров на десять. Волны, вздымаемые гребнем, шарашили в скользкий камень, а девочка совсем не чувствовала холода в этот момент. Перед глазами был только Томик, их маленький дорогой дружок, так нелепо и глупо погибший у самого дома.
Терещенко бегал по соседним дворам, заходил в магазины, пробежался до детского пляжа, а потом по берегу пустился искать Наташку на косе возле каменистого пляжа в сторону улицы Отрадной. Он ещё издали на фоне закатного солнца разглядел её маленькую фигуру на камне. Её едва не сбивали поднявшиеся волны... Сашка подбежал к ней, ступил в воду, схватил хрупкую фигурку с валуна и вытащил на берег. При этом обоих окатило густой пенной волной у самого откоса. Терещенко забрался повыше, неся на руках дрожавшую Наташу, сел на тёплый плоский камень:
- Холодная ты, как лёдышка, - начал он, согревая своим тёплым дыханием Наташкины ладошки. - Всё плачешь?!
Она кивала головой, заливаясь слезами, вздрагивала, всхлипывала...
Терещенко распахнул свой синий плащ:
- Ныряй сюда, согрейся! - предложил он, усаживая девочку на колени, запахивая полы, закрывая ими Наташку от порывистого ветра. - Не надо так плакать, малышка!.. Давай, успокаивайся!..
Он прижал покрепче к своей горячей груди её растрёпанную головку, пытаясь согреть это худенькое тельце.
- Ну, всё... всё! Слезами горю не поможешь, говорят мудрые люди...
- А я, как теперь... папа обиделся... а ещё дневник посмотрит, а там... двойка за поведение и замечание, он совсем разозлится на меня, - всхлипывала девчонка. - Получается, что я его огорчаю только... Он сильно устаёт, а я... Я не пойду домой! - она схватилась рукой Сашке за шею, кутаясь в его плаще.
- Ничего, не переживай, всякое в школе бывает... Я тоже в отличниках никогда не ходил, - парень ухмыльнулся и предложил: - А хочешь, я тебе сейчас весёлую историю расскажу, чтобы ты не плакала, хочешь? Рассказать, как я манекеном работал? - он громко при этом рассмеялся, задорно подмигивая.
- Как это... манекен? - Наташка подняла на парня свои мокрые от слёз глазёнки.
- Ну, манекен - это кукла такая!.. Большая кукла! Их ставят в витрины магазинов для показа одежды... Так вот, а дело было весной...
Егоров окончательно пришёл в себя после увесистого Светкиного подзатыльника. Он, не помня себя от волнения, выскочил во двор, пробежал на остановку, повернул в переулок в сторону Первомайской площади, затем бросился к берегу моря... Он так же как и Сашка проделал тот же путь до косы. Шурша мелкой галькой, спустился с откоса... В глазах зарябил тысячами янтарных зайчиков морской прибой, на его фоне на плоском камне пологого откоса сидел закутанный в синий плащ Терещенко.
Наташка слушая весёлую историю про витрину пассажа, выглянула из-за Сашкиного плеча, увидев отца, она забилась в испуге:
- Он идёт сюда, я боюсь... Спрячь меня, дядя Саша!
Терещенко запахнул свой плащ плотнее, укрывая им девочку с головой. Он наклонился вперёд, сев на камень пониже. Егоров подошёл и встал сзади, разглядывая Сашкину фигуру на камне. Сперва он не увидел Наташку, но предательская ленточка, которая развязалась на косичке и неосторожно вылезла из под полы плаща, указала ему точку поиска. Алексей остановился. Он
с улыбкой стал внимательно заглядывать под Сашкин плащ, который тот прилежно старался запахнуть, как можно плотнее, отворачиваясь от Егорова всем корпусом. Ветер поднимался всё сильнее, хлестая радужными осколками вздыбленной волны мокрый берег.
- Холодно, - поникшим голосом произнёс Алексей. - Шли бы уже домой!.. Саш, а тебе совсем нельзя сидеть на ветру, ты же недавно воспаление лёгких перенёс... Пойдёмте домой, ребята... Оба!.. Там Света чайник поставила, она вкусное печенье принесла... Попьёте горяченького, а то... вы совсем замёрзли!
Из плаща показалась Наташкина голова.
- Пап, а ты меня не сильно будешь ругать за дневник? - тихим голоском спросила она и всхлипнула.
- Господи, - развёл руками Алексей, - когда же я тебя ругал-то за школьные проказы? И что в нём? Клякса?! Сами такие были! - он весело подмигнул Сашке и подошёл к ним. - Ну всё, идёмте, нечего тут сидеть на холоде!..
Они пошли вслед за Егоровым по песчаному откосу на подъём от каменистого пляжа. Ветер дул уже в спину, Терещенко продолжал прикрывать краем плаща замёрзшую Наташку, прижимая к себе её худенькое тельце.
Они сидели за столом тихие и скромные... Алексей стоял у комода, смотрел на дочку, на жену, которая молча читала запись в дневнике, краем глаза поглядывал на спокойного внешне Терещенко. Егорова будоражили мысли о своей несдержаности, вот и в этот раз, он не смог справиться со своими эмоциями, накричал на Наташку. За что, спрашивается?! Она, бедняжка, не смела на него глаз поднять, так ей было стыдно за свою двойку по поведению.
- Никогда не поверю, - наконец заговорил Алексей, - чтобы моя дочь была такой непоседой, и за это двойку схлопотала... У нас за поведение такие оценки ставили только самым отъявленным бандитам, что сидели на галёрке и окурками стрелялись... Света, ты знаешь хорошо их учительницу?
- Да, Валентина Дмитриевна Никандрова у нас в почёте, опытный педагог с большим рабочим стажем, - подняла глаза на мужа Светлана. - Но всем известно, что она очень строга, даже бывает жестока. И всё же, считается что у неё самый сильный в школе класс. Нашей дочке повезло учиться у такого педагога... Что до этой двойки, тут надо разобраться... Наташа, как такое вышло?
- Её наши ответы разозлили... Элька стала у доски отвечать, урок не выучила, - ответила Наташа. - Учительница ей двойку поставила, наругалась на неё, а потом... на меня кинулась. Я карандаш грызла, даже не заметила этого... Она подскочила, выбила у меня его, потом... ударила больно по руке, подняла перед всем классом у парты... Я виновата, я знаю!.. Но я у неё прощения попросила, а она только громче наругалась.
- И всё, и больше ничего ты не сделала? - удивился Егоров.
- Больше ничего, - ответила дочка, опустив ресницы.
- Ну, доберусь я завтра до этой вашей школы!.. - Алексей вспыхнул факелом, краснея до кончиков ушей.
- Остынь, Алёша!- осекла его жена. - Я сама с Валентиной поговорю... Что у тебя на работе мало проблем? Вон, Женька идёт, сейчас лучше своими делами займитесь! - кивнула она головой на дверь, в которую просунулась Женькина голова.
- Привет, все дома? - улыбаясь спросил он. - Ну, наконец-то завтра выходной и я высплюсь как следует, а то что-то все эти дни, почти не спал.
Он прошёл в комнату, повесил свой форменный плащ на вешалку, подошёл к столу, потрепал по затылку Наташку, похлопал Сашку по плечу, и обратил внимание на необычно притихшую обстановку.
- Садись, Женя, ужинать будем, - Светлана выдвинула стул из-под стола. - Мы уже поели, теперь твой черёд...
- А ну, колитесь, что произошло? Я же вижу какое-то напряжение во взглядах, меня не проведёшь!.. Что-нибудь случилось?! - Евгений опустился на предложенный стул, окидывая взглядом своё семейство.
Да, это была его семья, кроме Егоровых у Евгения никого не было, не считая маленького сына, находившегося очень далеко.
- Катастрофа, Жень, - Светлана отложила Наташкин дневник в сторону, - наши дети сегодня отличились не по своей вине...
Света рассказала Султанову все подробности сегодняшнего дня.
Они вместе с Алексеем вышли перекурить во двор. Стоя под козырьком подъезда, они обсуждали рабочие дела, портовые новости, расследование пожара и многое другое, не забыли и про сегодняшнее горе. Егоров признался, что виноват перед дочкой, но его вывела из себя её истерика, чего он никогда не одобрял, не хотел растить из Наташки кисейную барышню.
Мимо с тазом полным стиранного белья, прошла соседка Аннушка Зайцева. Она грустно посмотрела по сторонам, поздоровалась, как-то неловко оступилась у порога, поставила таз на скамейку и, как показалось Султанову, была очень сильно чем-то расстроена. Мужчины продолжали разговаривать под козырьком, во дворе сгущались сумерки, а из соседнего переулка в эту тёмную пору неожиданно вышли две торжественные фигуры. Они неспешным шагом направились в сторону их тринадцатого дома...
Алёксей с шумом вбежал в комнату, распахнув дверь, окинул горящими глазами сидевших за столом и крикнул:
- Поглядите, кто пришёл к нашим соседям!.. К Аньке свататься с огромным букетом цветов пришёл её парень, да ещё вместе с отцом!.. Вон он, стоит во дворе перед ней на коленях, видно они поссорились накануне.
- Валера из армии пришёл?! - Светлана встала из-за стола и быстро вышла во двор вслед за Алексеем.
Сцена была и правда неописуемая: Анюта молча стояла, недовольно разглядывая стоявшего перед ней Валерия, державшего перед собой огромный букет алых роз на вытянутых руках. Бутоны были крупные, полураскрытые, они своими влажными венчиками касались его пылающего лица, будто прикрывали его стыд от посторонних. Он что-то тараторил невпопад, отец поправлял его неловкие фразы. Старший Дымов пришёл при полном параде вместе с сыном в своём генеральском кителе. Ему начальнику артиллерийского Подольского училища, было неловко осознавать, что его сын оказался таким мелким пакостником. Валерий признался ему накануне, что у него с Анютой состоялся довольно грубый по всем показателям разговор, и виноват в этом он сам, его неуверенность в своих чувствах, своих поступках. Он боялся потерять свободу и независимость в принятии решений, отец с ним по этому поводу имел серьёзный разговор, вызвав его на откровенность. Они отправились порыбачить сидели в лодке, раскачивающейся на волнах, Иван Ильич рассуждал о жизни, о судьбе, по-отцовски упрекая:
- Конечно, ты ей не пара, охламон, - в сердцах говорил он. - Ты забыл, как мы с матерью тебя вытаскивали из всяких мелких неприятностей ещё в школе, а потом... ты только первый год служил в армии, и что? Я тебя определил в Краснодар, в образцовую часть, а ты и там нашкодил... Мелкий пакостник!.. Только мне и делов было, как доставать тебя из бобровского притона! И где благодарность? Теперь весь город будет мне тыкать пальцем и пенять на то, что ты отпихнул от себя такую девчонку!.. По своей же собственной глупости. Хорошенькую же славу ты мне удружил, спасибо, сынок!.. Весь наш род Дымовых обесчестил!.. И я тебя, как прежде, прикрывать уже не буду, учти!.. А я многое о тебе знаю. Думаешь, я не догадался, о том случае?! - загадочно поднял он глаза на сына, что Валерка вздрогнул под его суровым взглядом. - Но я никогда тебя не выдам, ведь ты мой сын!.. Так вот, остепенись, наконец, женись на хорошей девушке, или... ещё лучше, если ты ей скажешь всю о себе правду!.. И она поймёт, с каким дерьмом связалась. Думай же!.. Или правду, чтобы не оставлять у Аннушки иллюзий на свой счёт, или женись, мирись с ней!..
И вот они пришли сегодня вечером к Зайцевым. Анна стояла с угрюмым видом, молча смотрела на Валерика, пышный букет в его руках, пытаясь оценить непростую ситуацию, в которой оказалась, искренность чувств, своих и Дымова.
Она любила Валерку, ей хотелось думать, что он пришёл сюда по своей воле, а не по желанию родителя, его глаза были, как раньше, искрящиеся любовью, в них плескалось неподдельное к ней чувство, желание быть вместе. Уступить или расстаться навсегда?! Расстаться?! Но это было для неё слишком страшное слово.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.