Другим представителем трансцендентализма был протеже Эмерсона философ Генри Дэвид Торо (1817 — 1862). Эмерсон в своем первом сочинении («О Природе»[1]), положившем основание философскому течению «трансцендентализма», рассматривает природу как живое поле для реализации человеческой мощи, а не как набор механических отвлеченных законов. Эмерсон развивает идеи естественной эволюции еще до публикации книг Дарвина. В этом он следует за Спинозой. Однако, некоторые фрагменты у Эмерсона, где он говорит о том, что «природа состоит из символов, относящихся к духовным фактам», равно как и у других трансценденталистов (Орестеса Бронсона, Маргарет Фуллер и т.д.), можно истолковать как своего рода субъект-объектный дуализм. Торо, следующий за Эмерсоном в культе природы (в силу этого его считают предшественником экологического мышления), стремится освободить этот культ от всякой относительности: природа важна не как символ духа, а сама по себе, как свое собственное откровение, в ее автореферентном изобилии. Поэтому Торо воспевает луга и пастбища, леса и реки, являющиеся для него приоритетными философскими пейзажами, воплощающими в себе пантеистическую ревеляцию. Торо призывает услышать язык природы, «язык, которым все вещи и события вещают помимо всякой метафоры»[2]. Таким образом, Торо приходит к поиску чисто имманентной концепции Божества, что является более радикальным шагом, нежели философия Эмерсона, избегающая столь резких выводов.
Имманентизм является центральной мыслью философии Торо. Так, он призывает понимать природу не отвлеченным от нее духом, но самой природой, представляя процесс познания как замкнутый сам на себя. Отсюда внимание Торо к поэзии и его собственные поэтические опыты. В вопросе познания Торо придерживается релятивизма: «Кто может сказать, что есть? Мы можем сказать только, как мы видим то, что есть». Поэтому множество индивидуумов ведет к множеству миров, что и составляет, по Торо, богатство природного многообразия.
На принципе имманентности строится и политический анархизм Торо, чьи принципы заложены им в трактате «О долге гражданского неповиновения»[3], где он выдвигает идею, что гражданский долг индивидуума как имманентного истока всякой власти, не исполнять волю правительства, если оно настаивает на действиях, противоречащих нравственным принципам: на этом основании Торо, будучи горячим аболиционистом, призывал к противостоянию рабству как институту — во всех формах, включая прямое гражданское сопротивление.
Торо пишет в этом трактате:
Власть правительства, даже такого, которому я готов повиноваться — ибо охотно подчинюсь тем, кто знает больше и поступает лучше меня, а во многом даже тем, кто меня не лучше, — чтобы быть вполне справедливой, она должна получить санкцию и согласие управляемых. Правительство имеет лишь те права на меня, какие я за ним признаю. Прогресс от абсолютной монархии к ограниченной, а от нее — к демократии приближает нас к подлинному уважению к личности[4].
У Эмерсона и Торо мы встречаем другую, более романтическую, нежели в чистом прагматизме, сторону американской идентичности. Но снова здесь преобладают
- крайний индивидуализм (self-reliance Эмерсона, релятивистский реализм Торо),
- крайний природный и гуманистический имманентизм,
- безоблачная вера в прогресс и развитие, обращенные строго снизу вверх,
- цивилизационный оптимизм,
- уверенность, что Америка есть универсальное выражение «новизны» (Эмерсон) и «подлинной демократии» (Торо).
Романтическая (трансценденталистская) версия американской философии, при всех стилистических различиях с прагматизмом, оказывается фундаментально связанной с общей структурой американской рациональности и, напротив, все сходства с романтизмом и трансцендентализмом Старого Света при ближайшем рассмотрении оказываются поверхностными и обманчивыми: американская цивилизация последовательно и упорно наделяет собственным смыслом и те философские концепты, которые разрабатывает относительно самостоятельно, и те, которые в той или иной степени заимствует из европейского контекста. Такая последовательность в глубинной реинтерпретации практически любых идей с вкладыванием в них специфически американских смыслов свидетельствует о жизненной активности особой цивилизации, сходной с европейской лишь по формальным признакам. Северная Америка не Европа, не ее продолжение и не ее периферия. Это нечто самобытное и самостоятельное, организованное в соответствии с оригинальным культурным кодом, способным трансформировать самые разнообразные концепции и теории, равно как и производить новые. Важно заметить, что единство структуры американского культурного кода, американского титанического Логоса сохраняется узнаваемо и почти стандартизированно в самых полярных и разнородных философских и культурных формах и явлениях.
Источники
[1] Emerson Ralph W. Nature. The Oxford Companion to American Literature. Oxford: Oxford University Press, 1995.
[2] Thoreau H. D. Walden; or, Life in the Woods. Cramer, New Haven: Yale University Press, 2004.
[3] Thoreau H. D. Civil disobedience /Thoreau Henry David. The Writings. Boston; New York : Houghton Mifflin, 1906. P. 356-387.
[4] Thoreau H. D. Civil disobedience. Op. cit. P. 386-387.